Платон.

Протагор

(страница 6 из 6)

скачать книгу бесплатно

   – А разве не так обстоит дело, – сказал я, – что никто не стремится добровольно к злу или к тому, что он считает злом? По-видимому, не в природе человека по собственной воле идти вместо блага на то, что считаешь злом; когда же люди вынуждены выбирать из двух зол, никто, очевидно, не выберет большего, если есть возможность выбрать меньшее.
   Со всем этим мы все согласились.
   – Далее, – сказал я, – ведь есть нечто такое, что вы называете боязнью и страхом? Разве не то же самое, что и я? (Это к тебе относится, Продик.) Я имею в виду некое ожидание зла, как бы вы его ни называли: страхом или боязнью.
   Протагор и Гиппий согласились, что это и боязнь, и страх, Продик же отвечал, что это боязнь, но не страх.
   – Это, Продик, неважно, – сказал я, – а вот что важно: если верно сказанное раньше, то захочет ли кто-нибудь из людей пойти на то, чего он боится, когда он волен выбрать то, что не страшно? Или это невозможно на основании того, в чем мы согласились? Ведь нами признано, что человек считает злом то, чего он боится, а того, что считается злом, никто и не делает и не принимает добровольно.
   И с этим все согласились.
   – Раз все это, – сказал я, – положено у нас в основу, Продик и Гиппий, то пусть Протагор защищает перед нами правильность своих прежних ответов – но не самых первых: тогда ведь он утверждал, что из пяти частей добродетели ни одна не подобна другой, но каждая имеет свое собственное значение. Я сейчас говорю не об этом, а о том, что он высказал позже, когда стал утверждать, что четыре из них довольно близки друг другу, а одна – именно мужество – очень сильно отличается от других, в чем я будто бы могу убедиться посредством следующего доказательства: «Ты встретишь, Сократ, людей, чрезвычайно нечестивых, несправедливых, необузданных и невежественных, однако же очень мужественных, из чего ты убедишься, что мужество очень сильно отличается от других частей добродетели».
   Я и тогда очень удивился этому ответу, а еще больше после того, как мы с вами все разобрали. Вот я его и спросил: считает ли он мужественных смелыми? А он ответил: «Да, и отважными». Помнишь, Протагор, такой свой ответ?
   Протагор подтвердил.
   – Так скажи нам, на что отваживаются мужественные: на то же, на что и робкие?
   – Нет.
   – Значит, на другое?
   – Да.
   – Не идут ли робкие на то, что безопасно, а мужественные – на то, что страшно?
   – Люди говорят, что так, Сократ.
   – Ты прав, – сказал я, – но не об этом я спрашиваю. Как, по-твоему, на что с отвагою идут мужественные: на то ли страшное, что они считают страшным, или на то, что таковым не считают?
   – Но первое невозможно, как было доказано только что в твоих рассуждениях.
   – И в этом ты прав, Так что, если это правильно было доказано, никто не идет на то, что считает страшным, ведь мы нашли, что быть ниже самого себя – это невежество.
   Протагор согласился.
   – С другой стороны, когда люди осмеливаются на что-нибудь, то идут все – и робкие, и мужественные, и, таким образом, и робкие, и мужественные идут на одно и то же.
   – Но все-таки, Сократ, совершенно противоположно то, на что идут робкие, и то, на что идут мужественные.
Вот хоть на войну – одни желают идти, а другие не желают.
   – Идти на войну – это прекрасно или безобразно?
   – Прекрасно.
   – А ведь если прекрасно, то и хорошо, по прежнему нашему условию: мы ведь согласились, что все прекрасные действия хороши.
   – Ты прав, таково и мое всегдашнее мнение.
   – И правильно. Но кто же из них, как ты утверждаешь, не хочет идти на войну, хотя это прекрасно и хорошо?
   – Робкие.
   – А ведь если это прекрасно и хорошо, то оно и приятно?
   – С этим мы были согласны.
   – Так, значит, люди робкие сознательно не хотят идти на то, что прекраснее, лучше и приятнее?
   – Но если бы мы и с этим согласились, мы нарушили бы все то, в чем мы раньше были согласны.
   – А что же мужественный человек? Не идет ли он на то, что прекраснее, лучше и приятнее?
   – Необходимо это признать.
   – Значит, вообще говоря, мужественные проявляют не дурной страх, когда боятся, и не дурную отвагу, когда отваживаются?
   – Это правда.
   – Если же то и другое не безобразно [постыдно], значит, прекрасно?
   – Да.
   – А если прекрасно, то и хорошо?
   – Да.
   – А робкие, и смельчаки, и неистовые, напротив, проявляют дурной страх, когда боятся, и дурную отвагу, когда отваживаются?
   Протагор согласился.
   – И отваживаются они на постыдное и плохое только по незнанию и невежеству?
   – Так оно и есть.
   – Ну а то, почему робкие бывают робки, называешь ты робостью или мужеством?
   – Робостью, конечно.
   – А не выяснили ли мы, что робких делает робкими неведение того, что страшно?
   – Вполне выяснили.
   – Значит, из-за этого неведения они и робки?
   Протагор согласился.
   – А ведь, по твоему признанию, то, в силу чего они робки, есть робость?
   Протагор подтвердил.
   – Так именно неведение того, что страшно и что не страшно, есть робость?
   Протагор кивнул.
   – Но ведь мужество противоположно робости.
   – Да.
   – А понимание того, что страшно, а что не страшно, противоположно неведению всего этого?
   Здесь Протагор опять кивнул.
   – Стало быть, неведение этого – робость?
   Тут Протагор кивнул весьма неохотно.
   – Значит, понимание того, что страшно и что не страшно, и есть мужество в противоположность неведению этого?
   Тут Протагор уже не захотел кивать в знак согласия и замолчал. Я же сказал:
   – Что же, Протагор, ты и не подтверждаешь, и не отрицаешь того, что я говорю?
   – Ты заканчивай сам, – сказал Протагор.
   – Я спрошу у тебя только еще об одном, – сказал я. – Кажется ли тебе по-прежнему что бывают люди хотя и очень невежественные, но в то же время в высшей степени мужественные?
   – Кажется мне, Сократ, – сказал Протагор, – что ты упорно настаиваешь на том, чтобы я отвечал; так и быть, сделаю тебе приятное и скажу, что на основании прежде признанного мне это кажется невозможным.
   – Да ведь я спрашиваю обо всем этом, – сказал я, – только ради того, чтобы рассмотреть, как обстоит дело с добродетелью и что это такое – добродетель. Я знаю, если это будет раскрыто, тогда всего лучше выяснится и то, о чем каждый из нас держал столь длинную речь: я – когда утверждал, что добродетели нельзя научиться, ты же – когда утверждал, что можно. И мне кажется, что недавний вывод наших рассуждений, словно живой человек, обвиняет и высмеивает нас, и, если бы он владел речью, он бы сказал:


   «Чудаки вы, Сократ и Протагор! Ты утверждавший прежде, что добродетели нельзя научиться, теперь вопреки себе усердствуешь, пытаясь доказать, что всё есть знание: и справедливость, и рассудительность, и мужество. Но таким путем легче всего обнаружится, что добродетели можно научиться. Ведь если бы добродетель была не знанием, а чем-нибудь иным, как пытался утверждать Протагор, тогда она, ясно, не поддавалась бы изучению; теперь же, если обнаружится, что вся она – знание (на чем ты так настаиваешь, Сократ), странным было бы, если бы ей нельзя было обучиться. С другой стороны, Протагор, тогда полагавший, что ей можно обучиться, теперь, видимо, настаивает на противоположном: она, по его мнению, оказывается чем угодно, только не знанием, а следовательно, менее всего поддается изучению».
   Меня же, Протагор, когда я вижу, как все тут перевернуто вверх дном, охватывает сильное желание все это выяснить, и хотелось бы мне, после того как мы это разберем, разобраться и в том, что такое добродетель, и снова рассмотреть, можно ей научить или нет. Только бы не сбивал нас то и дело и не вводил в заблуждение при этом тот самый Эпиметей, который обошел нас, по твоим словам, уже при распределении даров. Мне в этом мифе больше понравился Прометей, чем Эпиметей. И всеми этими вопросами я занимаюсь, пользуясь помощью Прометея, и всю свою жизнь стараюсь не быть опрометчивым; так что, если тебе будет угодно, я, как и говорил об этом в самом начале, с величайшим удовольствием разберу это вместе с тобою.
   Протагор ответил так:
   – Я одобряю, Сократ, и твое рвение, и ход твоих рассуждений. Да и я, думается мне, не такой уж дурной человек, а зависти у меня меньше, чем у кого бы то ни было. Я многим говорил о тебе, что из тех, с кем я встречаюсь, я всего более восхищаюсь тобой, особенно между твоими сверстниками. Я даже утверждаю, что не удивился бы, если бы и ты стал одним из людей, прославленных мудростью. О наших вопросах мы поговорим в другой раз, когда тебе будет угодно, а теперь пора обратиться к иным делам.
   – Так и поступим, раз ты этого мнения, – сказал я. – Ведь и мне давно пора идти, куда я собирался. Я оставался здесь только в угоду красавцу Каллию.
   Сказав и выслушав это, мы разошлись.


Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное