Петр Подгородецкий.

Русские идут! Заметки путешественника

(страница 4 из 19)

скачать книгу бесплатно


Прогулки по Варшаве между концертами особого интереса не представляли. Такие же, как в Москве, грязноватые улицы, торговля в различных «неположенных местах» всем чем угодно (у нас все это войдет в моду примерно через год), чешские трамваи, наши «Жигули», смешавшиеся с польскими «фиатами»… В общем, барак у поляков был хоть и повеселее, но, пожалуй, даже победнее нашего. Кстати, за все время общения с местным населением никто не спросил артистов ни про Буденного, ни про Катынь. Правда, говорили что-то там про «Солидарность» и гданьские события, но без особого фанатизма. Все-таки поляки – нация более торговая, чем политизированная. Любая политика для них – средство что-нибудь кому-нибудь продать. Вот, к примеру, в 2006 году они завезли в Россию сотни тонн мороженного мяса, хранившегося лет десять, которое в свое время совсем недорого купили в Бразилии, а теперь выдали за свое, польское. Наш доблестный главный санитарный врач Онищенко поймал их на мошенничестве и запретил ввоз мяса из Польши. Так они, гады, наложили вето на подписание очередного соглашения между Россией и Евросоюзом! Нам, правда, от этого ни жарко, ни холодно, поскольку при отсутствии нового соглашения продолжается действие старого, нас вполне устраивавшего. Но поляки все равно выпендрились, показав свою независимость. Как у нас любят говорить, независимая страна – это страна, от которой ничего не зависит…


Нам с Алексеичем удалось побывать в Польше уже после развала СССР и крушения польского социализма, так что впечатления оказались несколько иные. Ранней весной 1992 года отправились мы с туристической группой (читайте – группой «челноков») по маршруту Москва-Варшава-Белосток-Москва. Честно говоря, я ехать никуда вообще не собирался, но в гастрольной работе «Машины времени» появился перерыв, а сидеть и тупо репетировать с коллегами, которые понимают язык музыки только с третьего-четвертого раза, если понимают вообще, меня совершенно не прельщало. В свое время по аналогии с хоккеистами, у которых есть выражение «Тренируется тот, кто играть не умеет», Стас Намин выдал сходную крылатую фразу. На вопрос какого-то провинциального корреспондента, сколько часов в день репетирует ансамбль «Цветы», он сказал, что репетируют люди, которые не могут сыграть что-то с первого раза, а таких он в коллективе не держит. В общем, свободное время было, путевка, да еще со скидкой, стоила очень недорого (долларов двести на неделю), а выпить «выборовой» водки на родине Дзержинского, Барбары Брыльской и хоккеиста со звучной фамилией Ёбчик, забросившего нашей сборной три шайбы во время чемпионата мира в Катовице, хотелось.

Отправились мы, как обычно, с Белорусского вокзала, причем оказались единственными гражданами России, у которых не было с собой багажа. Две маленькие сумочки со сменой белья и туалетными принадлежностями и пакет с водкой и закуской за багаж никто не считал. Я никогда и нигде больше не видел таких огромных сумок, как тогда на Белорусском вокзале. Гигантские клетчатые вместилища товаров народного потребления из прочнейшего нейлона выглядели настолько монументально, что казавшийся мне до того огромным вратарский баул Алексеича смотрелся рядом с ними как дамская сумочка.

Сумки имели специальную конфигурацию, чтобы проходить в вагонные двери, а затем помещаться на верхних багажных полках. Я наблюдал, как из только что пришедшего экспресса выталкивали клетчатых чудовищ. Двое тянули за ручки снаружи, а другая пара толкала багаж из тамбура. А потом это все тащилось в город и растворялось в пучине вещевых рынков и комиссионок, которые тогда еще существовали.

Мы с Алексеичем сидели вдвоем в трехместном купе (три полки друг над другом, правда, широкие и мягкие), поскольку ради комфорта выкупили третий билет до польской столицы. Как выяснилось позже, сделали мы это совершенно правильно и извлекли из содеянного немалую по тем временам выгоду. Правда, поначалу все попытки занять «свободное место» мы отвергали, но потом решили, что за 50 долларов заполнить верхнюю и багажную (она была напротив) полки можно. Челноки из соседнего купе, багаж которых не влезал к ним, за жизненное пространство кроме полтинника выдали нам еще жареную курицу, которых у них было в запасе аж шесть штук, бутылку «Абсолюта» и два блока сигарет LM, бывшие, как выяснилось позже, у наших польских братьев самым ходовым товаром. Зашедший к нам в купе проводник узнал меня и, взяв автограф, спросил:

«А что, у „Машины времени» действительно так плохи дела, что приходится „челночить»?» Я, не моргнув глазом, ответил ему, что сейчас просто моя очередь, а вот на следующей неделе товар в Польшу повезет Макаревич. Проводник во всеуслышание пообещал нам решить все проблемы с багажом на таможне, за что соседи выдали нам на границе еще двадцать пять долларов. А потом еще привели к нам безбилетного гражданина, который готов был отдать сто долларов за то, чтобы его перевезли через границу, причем обещал появиться в купе лишь в Бресте. Мы, конечно же, согласились, заработав таким образом на почти бесплатном (30 долларов) билете около двухсот баксов и водку с закуской.

Обеспечив себя финансовым и пищевым довольствием, мы мирно попивали водку, как неугомонные соседи опять пришли к нам пообщаться и посоветоваться. Оказалось, им нужно было перевезти через границу три тысячи незадекларированных долларов на закупку товара. А сделать это на халяву было очень трудно, поскольку таможенники знали всех постоянных «клиентов» и брали с них до 10 процентов от провозимых сумм. Сначала они предложили нам за стольник разместить свои капиталы у нас, но мы отказались. Алексеич, правда, обещал подумать и найти такое место, где валюту точно искать не будут. За удачный провоз ему также была обещана премия, но лишь в 50 долларов, поскольку никакой ответственности он не нес, а просто креативно подходил к решению проблемы.

Уже на подъезде к границе, когда «челноки» заволновались и стали настойчиво просить «думать побыстрее», Алексеич продемонстрировал блестящий ход. Закрывшись в купе, он взял несколько «сотенных», смял их комком, завернул в газетную бумагу, скомкав еще больше, а затем принялся за фольгу, в которой до этого находилась жирная жареная ряба. Оторвав соответствующий кусок, он сунул в него пару бычков, куриную кость (так, чтобы она торчала наружу) и газетный сверток с долларами. Затем скомкал фольгу вокруг внутреннего содержимого. Примерно так же были изготовлены еще несколько «контейнеров». Обильно посыпав их спитым чаем и прочим мусором, он аккуратно разместил их в прозрачном полиэтиленовом пакете, как бы приготовленном к выбросу в помойку. А сам пакет положил на самом видном месте – у окна на столике рядом с полупустыми чайными стаканами. Забегая вперед, скажу: композиция оказалась настолько блестяще изготовлена, что когда таможенники на границе стали «шмонать» наших соседей и ничего не нашли, они так расстроились, что пообещали убить своего информатора, который сообщал им о провозимых ценностях. В заключение, пожелав сквозь зубы счастливого пути, один из них сказал: «Вы бы хоть убрали тут у себя, все-таки за границу едете», – на что получил ответ в том смысле, что «курица – не птица…»


Хотя я несколько раз пересекал бывшую советско-польскую границу, делал я это по преимуществу либо во сне, либо очень нетрезвым. А тут случилось так, что мне удалось даже провести некоторые наблюдения. Не знаю почему, но по мере приближения заграницы дома вдоль железной дороги становились все более основательными. Если километров за сто мы видели крытые соломой хатенки, то через пятьдесят верст вокруг стояли уже кирпичные строения, покрытые оцинкованным железом. А еще ближе к рубежу бывшего общего Отечества разместились прообразы современных коттеджей с гаражами и высокими заборами. Зато после переезда и смены вагонных тележек на более узкие европейские опять появились соломенные крыши и глинобитные стены, которые по мере удаления от экс-СССР постепенно сменялись деревянными и кирпичными домиками, домами и домищами. Правда, скажу вам, не было ни одного строения, которое можно было бы без стыда показать сегодня где-нибудь на Рублевке. Но закономерность в размещении жилых строений мне вывести так и не удалось, поскольку я выпил водки и проспал до самой Варшавы.

Правда, до нее была еще таможня, разговор о которой – совершенно особое дело. Вот там-то и выяснилось, что везут наши сограждане в Польшу. В первую очередь, это были сигареты всех зарубежных лейблов. Почему-то детские снегокаты. Другой вариант снегокатов – аллюминиевый тазик в форме большого, но мелкого казана, который тоже использовался у нас в стране как средство для спуска детишек с гор. Но как выяснилось, их в ходе конверсии производили на каком-то оборонном предприятии с чуть ли не микронной точностью. А предприимчивые поляки, привернув к ним кронштейны и провода, изготавливали из них редкие и дорогие по тому времени комплекты спутникового ТВ. Ну и, конечно, везли икру черную, икру красную, еще какие-то консервы и кучу другого барахла, которое у нас можно было купить относительно свободно, а в Польше – с трудом и значительно дороже. Таможня, как я понял, была призвана несколько снивелировать разницу в ценах, причем деньги от этой «нивелировки» шли непосредственно в карман таможенникам. Вместе с проводником они обходили купе и, посчитав сумки, объявляли: двести, триста, а то и пятьсот. Когда очередь дошла до нас, нам уже объявили было «двести», как проводник начал что-то горячо шептать на ухо усатому гражданину в фуражке и с погонами. Слышно было лишь «Машина времени» и «наши люди». Нам тут же было оказано доверие, выразившееся во фразе: «Ну ладно, так и быть, пусть проезжают».

Тех, кто по недомыслию начинал спорить с таможенниками (на весь поезд – человека три), начинали шмонать со всей пролетарской ненавистью. В результате оставляли им по два блока сигарет, по банке икры и по две бутылки водки. Все остальное же забирали на «склад временного хранения», чтобы «граждане могли забрать свои вещи по возвращении». Но если учесть, что «граждане» возвращались из Польши не через Белоруссию, а через Украину, становилось понятно: товар исчезал на таможне навсегда…


Варшава встретила нас сереньким небом, прохладным дождиком и ветром 5-10 метров в секунду. Для людей несведущих – погода была просто мерзкая. Впрочем, как и сама столица Польши. Единственное светлое пятно – это сталинская высотка в центре, около которой стоял постамент с каким-то новым автомобилем типа «пежо». Это оказалась «завлекалка» в казино, которых в СССР не было, а в нынешней России, говорят, скоро не будет, а если точнее, их загонят в резервацию. Правда, если резервация окажется чем-то вроде Лас-Вегаса, то, может быть, и я съезжу проиграть тысчонку-другую. Хотя вряд ли…

Если во время поездки «Машины времени» в ПНР артистам запомнились огромные плексигласовые ящики для пожертвований на нужды города, полные денег, то в «новой» Польше они уже отсутствовали. Хотя денег в те времена в них было много: чудовищная инфляция, – и, чтобы заполнить ящик емкостью в кубометр, пришлось бы собрать всего лишь около трехсот долларов. Тогда же, когда мы с Алексеичем бродили по улице Маршалковской, польские деньги делились на «старые злотые» и «новые злотые». Если не ошибаюсь, то один «новый» равнялся тысяче «старых». А может быть, и десяти тысячам. А получить как те, так и другие можно было в располагавшихся на каждом углу (видимо, вместо ящиков для пожертвований) обменниках под названием «Kantor». Алексеич тут же рассказал историю про своего детского приятеля по фамилии Кантор, который очень переживал из-за еврейской фамилии. «Вот ему было бы приятно прочитать о себе на каждой улице каждого более или менее крупного польского города», – сказал мой большой друг. Кстати, сейчас этот самый Кантор – мультимиллионер, приватизировавший целый ряд предприятий по производству минеральных удобрений. Говорят, что скоро свалит за рубеж, поскольку не без оснований боится, что все у него отнимут, а самого посадят.

Вместе с группой сопровождавших нас «челноков» мы совершили краткий визит на стадион. Дружественным этот визит назвать было бы трудно, поскольку местные бандиты у одной «челночницы» отняли сумку с деньгами, а двоих ребят, вступившихся за нее, отделали бейсбольными битами. Скажу честно, несмотря на то, что поляки – католики и, как мне кажется, довольно ревностно относятся к требованиям христианства, заповеди Господни никто из молодежи не соблюдает. Во всяком случае, бандитов и проституток в Варшаве было гораздо больше, чем в Москве 1990 года. Те же кожаные куртки, бритые затылки, спортивные штаны, иногда черные джинсы…

Стадион на самом деле являлся уже не спортивным сооружением, каковым был когда-то, а крупнейшим вещевым рынком Польши. По большей части, продавалось там всякое барахло, которое либо привозилось из Юго-Восточной Азии, где сильно поднаторели на изготовлении подделок, либо производилось на польских подпольных фабриках. Одну из таких мы посетили тем же днем. Где-то на окраине Варшавы, куда нас привез «челночный» автобус, обнаружился огромный ангар, к которому вела мощная линия электропередачи. Часть помещения выделили под склад, который был забит тысячами джинсов-варенок. Другая – примерно пятьсот квадратных метров – являлась «производственной зоной». Всю ее занимали стоявшие вплотную друг к другу швейные машинки. За ними, понятное дело, сидели лица азиатской наружности и женского пола. Алексеич осведомился у хозяина, к какой национальности принадлежат дамы, на что тот, не задумываясь, ответил: «К русской». На что Алексеич, тоже не задумываясь, дал комментарий: «Русский-то русский, только глаз узкий». При более детальном исследовании выяснилось, что правы оказались оба. Примерно половину работниц составляли кореянки из Ростовской области.

Конечно, сейчас мало кого интересует порядок оптовых и розничных цен на продукцию польского ширпотреба, но скажу для справки, что столь популярные у наших пацанок конца восьмидесятых варенки «Молина» стоили по десять долларов при закупке до пяти пар, по девять – до десяти, по семь – до тридцати и по пять – до пятидесяти. Далее начинался крупный опт. Если хорошо поторговаться, то тысячу пар можно было купить по три доллара, а за триста – отправить грузовой фурой в Союз. Но мы с Алексеичем варенки не носили, так что покупать ничего не стали. «Челноки» же загрузили багажники автобуса тюками и сумками с джинсами, после чего мы отправились обратно в город.

Замена ящиков для пожертвований на «Канторы» отнюдь не пошла на пользу варшавскому благоустройству. Дома выглядели ободранными и серыми (кроме католических костелов, конечно, которые были из красного кирпича). Когда мы ехали по городу, обнаружили целые кварталы «хрущевок», которыми СССР в свое время наградил Польшу. А остальное сильно напоминало варшавское гетто времен Второй мировой войны. Кучи мусора, какие-то подозрительные личности, шныряющие по подворотням. В общем, не понравилось нам в этом городе. Тем более что нас еще повели ужинать в «ресторан». По уровню это оказалось что-то вроде рабочей столовой. Единственное, что отличало «польский ресторан», – это поставленные на голых пластиковых столах свечи. Стулья, кстати, тоже были «столовские» – на металлических паучьих ножках. Кстати, сейчас бы их назвали «мебель в стиле хай-тек». А так, просто говно и все. Алексеич уже гораздо позже рассказал мне, как в Сочи зашел в магазин-салон итальянской мебели, в котором этого «хай-тека», дерьма то есть, стояло пруд пруди, и увидел замечательную пару южных кровей. Плотный усатый мужчина внимательно рассматривал бюст продавщицы (сейчас они все почему-то называются менеджерами), которая, наклонившись вперед, показывала ему какие-то проспекты. А его супруга носилась по магазину, то и дело крича: «Гоги! Гоги!» Он долго не отзывался. Но потом на крик: «Гоги, посмотри же, какой миленький стулчик!» – всетаки соизволил оторваться от созерцания сисек и пошел в сторону жены. «Стулчик» действительно был что надо. Три никелированных ножки, сходившиеся вверху, явно напоминали советские стулья шестидесятых-семидесятых, но не с ржавчиной, пробивающейся через краску, а с благородной полировкой. Сверху на них покоилась привинченная никелированными же болтами фанерка красного цвета, примерно сантиметров двадцать в ширину. Вырезана она была в форме сердечка. Точно такое же «сердечко» украшало «спинку» изделия, которая представляла из себя… Ну, конечно же вы правы, никелированную трубочку, начинавшуюся под сиденьем и причудливо изогнутую. Алексеич уже предвкушал, как мощный кавказец сядет на «стулчик» и раздавит его ко всем чертям, но тот всего лишь подошел, взял его, попробовал на вес и изрек гениальную фразу: «Манана, ты дура! На этот „стулчик» мой жоп не сядет. А для металлолома – веса мало!» – и отправился восвояси изучать проспекты, вернее, сиськи. Маленькая деталь: на изделии была бирка с надписью о том, что он якобы изготовлен в городе Модена на родине ныне покойного, к сожалению, Лучано Паваротти, а также по эскизу тоже покойного Сальвадора Дали. Бумажку с надписями украшали две голограммы, сургучная печать с надписью «Pavarotti style» и ценник 300 долларов.

Увидев на столах стаканы с мутноватой жидкостью типа компота и грязные приборы, мы с Алексеичем поняли, что останемся голодными. Предупредили гида, что вернемся через полтора часа к отъезду автобуса, и прошли ловить такси. Почти разваливавшийся на ходу польский «фиат» начала семидесятых отвез нас в центр, где я еще пару часов назад приметил пивную, на вывеске которой была изображена здоровенная свиная морда. Понятное дело, свиные блюда там имелись. Мы заказали по огромной порции «бигоса» – свинины с кислой капустой, две бутылки «Выборовой», и жизнь стала налаживаться. А когда в автобусе выпили третью, то сразу окунулись в объятия Морфея и проспали до самого города Белостока, опровергая тем самым поговорку о том, что «сон алкоголика короток и тревожен». Или мы были не алкоголиками, или поговорка была неправильной.


То место, где нас поселили в этом польском городке, трудно было называть отелем. Ему более подходит определение, придуманное в свое время Виктором Черномырдиным, нашим премьер-министром девяностых. Выступая на съезде аграрников, он, как обычно, с трудом читал заключительное слово. А взволнованные крестьяне все несли и несли в президиум записки и наказы. И когда Черномырдина спросили, что с этими бумагами делать, он, на минуту оторвавшись от своего текста, сказал гениальную фразу, делая при этом руками сгребающие жесты: «Их, я понимаю так, надо все собрать (при этом слове руки заходили быстрее и шире) и… засунуть в одно место». Вот в таком «одном месте» и оказались мы с Алексеичем. Скромные шестиместные «люксы», заставленные сумками с товаром, по два душа и сортира без унитазов на этаже – вот, собственно, и все удобства. Правда, тут мы вспомнили, что у нас есть не только желание комфортного проживания, но и деньги с портретами американских президентов. Тут же были проведены двухраундовые переговоры с администрацией, и за бумажку с портретом Джексона ($ 20) нас перевели на другой этаж в уютный двухместный номер.

Правда, туалет (на этот раз с унитазом) находился в коридоре, но у него было одно достоинство: он запирался на ключ, дубликат которого нам выдали за те же самые двадцать долларов.

Ранним утром все торговцы отвалили на рынок, а мы побрели осматривать достопримечательности. Их было немного. Центральная улица с «фирменными» магазинами (даже в «Адидасе» там торговали «палеными» кроссовками, которые Алексеич тут же выявил по кривой строчке и вылезающим между подошвой и верхом каплям клея). Был еще обшарпанный собор (католический, конечно), а также кафе, в котором, к нашему удивлению, нам подали настоящий кофе. До этого момента я думал, что в Польше настоящая только водка, а все остальное – подделки из Китая. Выяснилось, что нет. Еще более или менее реальными оказались местные девушки. Честно говоря, я попробовал пуститься во все тяжкие еще в Варшаве, но местные пани почему-то упорно не хотели воспринимать русскую речь, хотя, гадюки, точно учили наш язык в школе. Зато провинциальные девчонки были гораздо более коммуникабельны и даже строили глазки. Так что моих познаний в польском языке типа «Пшепрошем пани» и «Водка выборова» оказалось вполне достаточно. Пока мой друг искал в Белостоке хоккейный стадион (это оказалось недостроенное сооружение, переоборудованное под «торговый центр»), я выцепил себе симпатичную блондинку, которая, совершенно не упираясь, согласилась «выпить со мной чашечку кофе». Правда, тут же закурила и заказала двойную порцию «Мартеля» (как мне показалось, местного производства). Выяснилось, что она обладает красивым (в Польше) и главное редким (у нас в стране я его не встречал) именем Крыся. Как тут не вспомнить Алексеича, который лет через пятнадцать имел беседу с молодой особой татарской национальности, назвавшейся Зиной. Он, как и я, сделал девушке комплимент насчет редкого и красивого имени. Та выпила и полезла в свою сумочку, говоря при этом, что она – несчастнейшая женщина. Достав свой «орластый» паспорт, она продемонстрировала Алексеичу страницу с персональными данными, где черным по белому было написано: «Нуртдинова Заиба Мухометовна». С Заибами Алексеичу встречаться еще не приходилось, и он стал успокаивать даму, говоря, что это прекрасное и загадочное восточное имя, что Восток – дело тонкое, ну и все в таком духе. На что девушка сказала ему, что ударение нужно делать на последнем слоге. Тут даже мой друг несколько смутился и спросил, не думала ли она о перемене имени. И получил ответ, что ей скорее отрежут голову, чем дадут это сделать, поскольку так звали ее бабушку, которая во время войны была чуть ли не Героем Советского Союза. И вообще, папа сказал, что с таким именем любой татарский мальчик возьмет ее замуж, а всякие там неверные им в семье не нужны. Услышав слово «замуж», Алексеич, как человек порядочный и к тому же уже женатый, счел нужным немедленно ретироваться.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное