Петр Подгородецкий.

«Машина» с евреями

(страница 9 из 17)

скачать книгу бесплатно

   В общем, держа, как научила меня новая знакомая, руку на кармане с деньгами, я продирался сквозь толпы иноземцев. И наконец-то нашел вожделенные кроссовки. Продавец, увидев такого лоха как я – а человека, который не любит и не умеет торговаться, местные торговцы вычисляют сразу, – заломил по тридцать долларов за пару. Я уже собрался отсчитать ему баксы, как моя приятельница прошипела мне в ухо: «Ты что, им красная цена семь „зеленых“». А затем громко сказала: «Ну что, пойдем в другое место». Мы синхронно повернулись и замерли от дикого крика продавца: «Куда же вы? Что, уже и пошутить нельзя?» И начался переговорный процесс, перед которым арабо-израильские переговоры просто детская забава. Стороны сходились и расходились, били по рукам и опять расторгали соглашение, поскольку одна из них пыталась смухлевать. Я уже взмок от жары и напряжения и пару раз пытался уйти, но одесситка, воспитанная, скорее всего, где-то в районе между Дерибасовской и одесским Привозом, была непреклонна. И наконец-то она дожала бедного турка. Натуральный «турецкий гамбит» закончился нашей грандиозной победой. Мы приобрели шесть пар кроссовок по пять долларов за пару, то есть за тридцать баксов. Напомню, что в начале продавец хотел всучить нам за эти деньги одну пару. Так что, как говорил великий основоположник ленинизма: «Учитесь торговать!»
   Во время круиза я сильно подружился с музыкантами, которые играли в музыкальном салоне на корабле. Объединила нас тяга к классическому джазу. Играть эту музыку я могу как угодно долго, причем в любом состоянии. Вот мы с ними и стали репетировать по ночам, когда дискотека заканчивалась. Сначала к нам «послушать» приходило человек по пять, потом по десять. Через два-три дня весь музыкальный салон был набит битком, а мы сеяли «разумное, доброе, вечное», причем совершенно бесплатно!
   В Нью-Йорке, где мы, как я уже упоминал, встретили одну из финалисток «Мисс прессы», мы бывали не один раз. Жили на Манхэттене и выступали, как правило, в нормальных залах, даже на Бродвее. Не в «Радио-Сити», конечно, но во вполне приличных заведениях. Один раз, правда, нас занесло на Брайтон. После этого я решил, что если хоть раз еще буду в Нью-Йорке, то буду обходить это место за пять миль, как минимум. Когда попадаешь на Брайтон, создается такое впечатление, что ты приехал из центра цивилизации куда-то на окраину Жмеринки. Все вывески на русском языке, жуткая смесь из украинского, еврейского и русского с вкраплениями отдельных английских слов, все зачем-то орут, ругаются… К тому же я сильно укрепился во мнении, что главная цель жителей Брайтона – это кого-нибудь обмануть. Надуть они могут кого угодно, причем даже на самом высокоинтеллектуальном уровне. Лучшие хакеры, способные проникнуть хоть в Пентагон, хоть в Форт Нокс, живут там. Лучшие бензиновые аферисты – тоже, а уж о менее интеллектуальных специалистах «сравнительно честного отъема денег у населения» и говорить нечего.
   На Брайтоне мы играли в зале, во время постройки которого подрядчики своровали все что можно и скрылись, повесив недостачу на номинальных хозяев.
Номинальные хозяева, которых в свою очередь тревожила мафия, несколько раз «кидали» артистов, чтобы рассчитаться с долгами. Поэтому выступали у них люди не очень охотно. Правда, с нашим директором Валерой Голдой не очень-то забалуешь, и мы свой гонорар получили полностью.
   Что меня сильно удивило в Нью-Йорке – это гигантские пробки. Это сразу напомнило мне анекдот про китайца, вернувшегося в Пекин из Москвы. На вопрос соплеменников о том, как там, в России, он ответил: «Ой, хорошо, народу сосем мало, метро вообще полупустое…» Ну вот, для нью-йоркца наши пробки в часы пик – это что-то вроде остановки на красный сигнал светофора. Но поразило-то меня не это. Дело в том, что воздух даже в центре Нью-Йорка ощутимо чище, чем где-нибудь в Крылатском. Когда я спросил у одного бывшего москвича, почему это происходит, он ответил: «Питер, ты знаешь, тут просто нет „Икарусов“ и „Камазов“…» Думаю, что любого «трэффик копа», так у них называют местных гаишников, ввело бы в предынфарктное состояние зрелище клубов черного дыма, вырывающегося из выхлопной трубы нашего дизеля. Водителя, как мне кажется, арестовали бы на недельку и оштрафовали на пару штук грина, а владельца – лишили права заниматься эксплуатацией транспорта пожизненно. «Икарус» же провел бы остаток своих дней либо на штрафстоянке, либо на свалке.
   Конечно, с возрастом память начинает нам сильно изменять. Хоть убей не помню, как назывался бродвейский мюзикл, посвященный истории степа (у них это называется тэп). Я ходил на него дважды во время приездов в Нью-Йорк и не уставал восторгаться тем, как профессионально люди работали. Вся история степа прослеживалась от рабовладельческого строя и до наших дней. Участвовало там всего человек десять: два вокалиста-чтеца, два барабанщика, которые барабанят по всему чему угодно. У них стояли рамы, на которых были развешаны кастрюли, какие-то другие неведомые предметы, а они с их помощью создавали чудесные звуки. Еще шестеро танцевали. Оформлено все было достаточно скупо, но довольно точно. Вся сценография – это бегущая строка поверху, на которую выводится название каждой сцены, а на задник проецируются слайды – от плантаций до небоскребов. В заключение, когда артисты выходят на поклон, на экран проецируются фотоизображения их ног без обуви, то есть босиком. И зрители видят кровавые мозоли, которые люди зарабатывают во время репетиций и выступлений.
   А еще у небольших бродвейских театров есть интересная особенность: из экономии места такая роскошь как фойе как-то не предусматривается. Поэтому в антракте все зрители выходят покурить и подышать воздухом на улицу. Так вот, в непосредственной близости от театра работала молодежная банда (по виду, во всяком случае, именно банда), которая установила какие-то бочки и во всю мочь барабанила по ним. Ритм отбивался потрясающий, а несколько пацанов тут же танцевали степ. Причем все это выглядело гармоничным продолжением спектакля, только на улице. Не знаю, были это молодые профессиональные актеры или просто любители, но спектакль они дополняли классно.
   Кстати, походив на американские мюзиклы, я понял, что в России никому и никогда создать успешный американский мюзикл не удастся. Будь он даже самим Филиппом Киркоровым с деньгами Аллы Пугачевой! Дело в том, что это в принципе не наша культура, которой научиться, причем за несколько месяцев, невозможно. И если настоящие мюзиклы типа «Кошек» шли в Штатах лет двадцать, причем все время с аншлагами, то у нас они загнулись за сезон-другой. То же самое с «Чикаго». Европейский «Нотр-Дам» продержался чуть больше. У нас просто нет таких артистов, которые могут делать все: танцевать, играть и петь, причем по-английски. И не просто танцевать и петь, а делать это гениально и работать до кровавых мозолей. В Америке этим занимаются уже лет сто, и есть множество профессионалов этого жанра: композиторы, балетмейстеры, либреттисты. Сценография, режиссура – все это оттачивалось десятилетиями. В Америку со всего мира съезжаются люди, чтобы посмотреть на бродвейские мюзиклы. А в Россию, в Москву, едут за другим: иностранцы – посмотреть на Кремль, наши – на Черкизовский рынок. А все, кто по какой-то неведомой причине захотел посмотреть мюзикл на русском языке и в исполнении наших артистов, в этом деле в общем-то дилетантов, получили свое – увидели что-то типа концерта художественной самодеятельности американского провинциального колледжа.
   Одна из самых прикольных наших поездок была в Республику Мозамбик. Повторю еще раз: я не знаю, кому и зачем мы были там нужны, но работали мы там на Новый год в самом престижном столичном ночном клубе, который держал какой-то португалец. Вообще-то о Мозамбике я знал до этого совсем немного. Мои знания были примерно как у перуанского подростка, который на вопрос журналиста, знает ли он, что такое Англия, ответил, что это такая страна, где правит королева и поют «Роллинг Стоунз». Кто там правил, я, в общем-то, не знал, но, судя по обилию наших «советников», это были какие-то коммунисты. Португальских колонизаторов по большей части свободолюбивые афро-африканцы прогнали, гостиницы загадили, дороги привели в такое же состояние, как у нас сейчас, а работать сами не хотели и жили за счет «интернациональной помощи». С советской стороны, естественно. Поэтому русских там очень любили, во всяком случае в столице. Правда, чуть дальше, особенно в сторону ЮАР, запросто могли поймать и отрезать голову. И еще время от времени там что-то взрывали.
   Мы жили в высотной гостинице, слава Богу, не на последнем этаже, но пользоваться лифтом приходилось. К сожалению, некоторые неприятные моменты, в конце концов заставляли нас поступиться комфортом. Дело в том, что в единственный лифт набивалось человек по двадцать, из них лишь мы – с белым цветом кожи. Все остальные – местные ребята. Может быть, они в душе очень хорошие люди, но у них есть забавная традиция: мыться очень редко. А жара как-то располагает к обильному потовыделению. Ну, спуск с пятого этажа еще как-то можно выдержать, задержав дыхание и зажав пальцами нос, но вот если случалась диверсия и взрывали подстанцию или опору линии электропередач, то ты попадал в ловушку. Минут десять – пятнадцать в компании говорливых местных жителей, плюс ароматерапия – этого было вполне достаточно для обморока. В общем, стали мы качать мышцы ног и ходить пешком. Или ездить ночью, когда местные, в основном, спали. И не вздумайте обвинять меня в ксенофобии! Мне совершенно по фигу, кто рядом со мной: африканец, швейцарец или китаец, главное, чтобы он мыться не забывал…
   Мозамбик – вообще страна лентяев. Я видел там очень немного мужчин, которые занимались какой-либо полезной деятельностью. Женщины – да, они шустрили, что-то там таскали, ходили в магазины, собирали плоды на деревьях. А вот мужики… Макаревич, который, надо отдать ему должное, человек наблюдательный, как-то раз не на шутку испугался. Сидя в шезлонге и слушая шум океана, он вдруг с удивлением обнаружил, что в мозгу у него нет ни одной мысли. Такого с ним не было с того времени, как он осознал себя личностью, то есть лет с двух. Он жутко впал в состояние аффекта и срочно полетел в номер, чтобы немедленно что-нибудь написать. А то вдруг Муза покинет, изменив ему с каким-нибудь Африкой Симоном. Кстати, Африк Симон – единственный мозамбикский артист, который достиг еще в далекие семидесятые довольно большой известности, причем не только в странах Варшавского договора. Кстати, на португальском языке есть, по-моему, вообще только два хита: его «Ха-фа-на-на» и «Ламбада» бразильской певицы Каомы.
   Макар рассказывал нам такой случай. Как-то раз, часов в девять утра, он решил прогуляться по центру города. И вдруг видит типичного государственного служащего: молодого, высокого негра в черных брюках, белой рубашке и галстуке. Впечатление усиливал еще и атташе-кейс, которым тот размахивал, вызывая завистливые взгляды окружающих. По всему видно было, что примерный молодой чиновник, из тех, за кем будущее, спешит на работу. Но вот он подошел к газону, поравнялся с пальмой… Движения его стали плавными, потом вообще замедлились. Затем он остановился, подошел к пальме, положил чемоданчик на травку, а точнее, себе под голову и вытянулся во всю длину. Через пять секунд он уже спал. Макаревич постоял минут пятнадцать, думая, что это может быть какой-нибудь местный Штирлиц, который через пятнадцать минут по неведомому будильнику вскочит и понесется строить социализм, но глубоко ошибся – Макар тяжело вздохнул, подумал, что коммунизму в Мозамбике не бывать, и поплелся завтракать.
   Вот в такой замечательной стране я встретил своего приятеля, с которым познакомился года за два до этого. Он служил в Мозамбике военным переводчиком. Как-то раз после концерта он пригласил меня провести вечерок в компании друзей, попить рома, поесть шашлыка. Его друзья забрали меня от отеля на вазовской «шестерке», причем с правым рулем, поскольку движение там левостороннее. Приехали мы куда-то за город, сильно надрались, но больше всех напился водитель «шестерки». Ну я и предложил свои услуги в качестве водителя. Хотя было уже темновато, но дороги все пустые, машин крайне мало, и доехать до отеля было нетрудно. Если бы не чудовищная доза рома. В общем, я сел за руль, четверо наших разместились в салоне и тут же заснули. Я довольно прытко передвигался в правильную, как мне. казалось, сторону, но через часок заметил, что дорога становится все уже и уже, а ночные пейзажи за окном все менее знакомыми. Пришлось остановиться и разбудить друзей. Оглядевшись, водитель немедленно протрезвел. Он прошипел: «Немедленно выключай фары!» Как выяснилось позже, я лихо ломанулся в сторону границы с ЮАР, как раз на территорию, которая контролировалась повстанцами, для которых захватить пятерых русских было мечтой всей жизни. Осмотрелись. Я стал разворачиваться, но дорога оказалась настолько узкой, что мы задними колесами съехали в песчаный кювет. Пришлось толкать. Достоинство «Жигулей» – это легкость. Мы вытолкнули машину, я даванул на газ, и через какие-то полтора часа меня сдали с рук на руки обеспокоенному директору группы. На вопрос, где я был, он услышал краткую фразу: «В гостях у партизан». А потом я пошел спать, вернее, поехал на лифте, поскольку местных рядом не было.
   Но в Африке отнюдь не все так плохо. Через пять лет после описываемых событий мы большой компанией с Ленькой Ярмольником, Макаревичем, Якубовичем и спонсорами, которые это все оплатили, ездили в Кению. Главное было – так называемое «наблюдательное сафари». Дело в том, что охота в Кении уже лет двадцать как запрещена, во всяком случае, для всех, кроме представителей коренного населения, – племени масаи. Так что проехать по национальному парку – это необыкновенное удовольствие. В нескольких десятках метров непуганые животные – прайд львов, антилопы, слоны там всякие. Самые прикольные, конечно, обезьяны. Представляете себе такого здоровенного типа из обезьяньего племени, который стоит на обочине дороги и выпрашивает у пассажиров джипа еду, причем стоит в классической «позе просителя», да еще с протянутой рукой. А когда джип проезжает мимо (нас специально предупредили, что животных кормить нельзя и вообще стекла в машине должны быть подняты), обезьян начинал ругаться, воздевать свои длиннющие руки к небу, стучать ими в грудь – в общем, выражал все свое презрение к туристам. Сразу напомнило мне анекдот о том, как Кинг-Конг поймал какого-то типа с рюкзаком и посохом. Спрашивает: «Ты кто?» – «Турист». А Кинг-Конг и говорит: «Нет, брат, это я турист, а ты – завтрак туриста».
   В племени масаи мы посетили замечательные хатки, которые они строят из дерьма. Собирают буйволиные лепешки и лепят из них что-то типа низеньких чумов. Запашок там, скажу я вам, тот еще, хотя свежее дерьмо пахнет сильнее. А подсохнет на воздухе – вроде и ничего. Ведь живут же люди где-нибудь у нас в Капотне или в Новомосковске, к примеру, там, где химзавод, делающий всякие стиральные порошки. Принюхаются, и вроде так и надо. Ну и комфорт там относительный. Мебели никакой, лежат себе циновки. Ну из лука пострелял я там, даже в мишень попал пару раз. В общем, в Кении мне понравилось, кроме говнохижин, естественно…
   Конечно, для нас, во взрослом уже возрасте вырвавшихся на свободу, многое было в новинку. Потому и запомнилось. Но ведь во второе десятилетие моего пребывания в «Машине» происходило и множество эпохальных событий внутреннего плана. Может быть, когда-нибудь кто-то и будет допытываться: «А что вы, батенька, делали 19 августа 1991 года? Часов в шесть утра, к примеру?» И далее в том же духе. Может быть, когда-то эта дата и забудется. Но я все же отвечу: в шесть часов утра 19 августа я мирно спал в гостинице «Турист» на окраине Брянска. А вот в семь… В семь ко мне вломился крайне возбужденный Женька Маргулис с криком: «Ну вот, я же говорил, что валить надо. А сейчас поздно уже!» Ничего не понимая, я включил телевизор и увидел «Лебединое озеро». Точно так же, как и многие советские граждане, я подумал, что умер кто-то калибра Горбачева. Такая тогда была замечательная традиция: ежели кто умирал, из видных деятелей КПСС естественно, то по радио и ТВ передавали классику. И кто-то еще думал, что ее, эту классику, народ от этого будет больше любить. Вместо того чтобы приучить народ к такой музыке, наши «деятели культуры и телерадиовещания» просто отвращали народ от нее. Во всяком случае, в период 1982–1985 гг. классика четко ассоциировалась с похоронами. «Кого хоронят?» – спросил я у Женьки. «Кого-кого… Нас с тобой хоронят», – оптимистично ответил он. Мы посидели немного и решили, что надо выпить.
   Через несколько часов бессмысленного сидения перед телевизором и прослушивания сообщений ГКЧП мы, наконец, дождались пресс-конференции. Скажу честно, у меня уже тогда появилось впечатление того, что вся эта затея обречена на неудачу. Более того, я пришел к тому мнению, что сами гэкачеписты уже не верили в успех своего предприятия. Дрожащие руки Янаева, бегающие глазки остальных – все это оставляло впечатление неуверенности и даже какой-то опереточности. Понятно было, что у таких дебилов ничего не получится. Наши концерты, как и все прочие развлекательные мероприятия, были отменены, и мы собрались в Москву. Поездом, по каким-то причинам, уехать не удалось, поэтому Макар с Кутиковым отправились чуть ли не автостопом. Им и досталась вся слава «защитников Белого дома». Мы же с Маргулисом и Ефремовым уехали только 20-го. Естественно, я пошел к Белому дому, потусовался там, встретил множество знакомых и не знакомых, но знающих меня людей. Тогда еще не было никакой ограды, такой как сегодняшний забор, отделяющий власть от народа. Я даже выпил с защитниками баррикад под дружные крики «Ура! Подгородецкий с нами!», как будто я это был не я, а, по крайней мере, командир танковой дивизии. Настроение в народе было разное, но большинство людей находились в ожидании большой крови. Более того, были готовы ее пролить. Стрельба, время от времени слышавшаяся откуда-то издалека, только подогревала народ. Думаю, что если бы гэкачеписты решились на штурм, то погибших было бы много, но всю эту компанию очень быстро бы перевешали на фонарях. В отличие от Макара и Сашки, я не стал фотографироваться на баррикадах, давать интервью корреспондентам, а просто несколько часов походил и посмотрел на то, как бывшие советские люди, уже почувствовавшие вкус свободы, были готовы ее защищать…
   В 1993 году никто не показывал «Лебединого озера», зато была трансляция CNN, благодаря которой все можно было рассмотреть в деталях. Третье число я провел дома на диване, слушая «Эхо Москвы» и смотря телевизор, который не постоянно, но показывал происходящее. А вот на следующий день я добрался почти до центра событий. Нашел себе укрытие и оттуда наблюдал, как танки долбали по Белому дому. Больше всего меня поразили не танки, а люди. У меня закралось впечатление, что наш народ – один из самых кровожадных в мире. К примеру, американцы при крике «У него пистолет!» ломанутся кто куда, лишь бы подальше от источника опасности. Залягут, спрячутся, лишь бы в них не попали, даже и случайно. Наши же спросят: «Где пистолет?» – и повалят толпой посмотреть, кто и кого будет убивать. Вот и 4-го октября на набережной Шевченко и дальше у гостиницы «Украина» собралось довольно много желающих посмотреть, как люди будут убивать друг друга. Мамаши с колясками, дама с собачкой… И по фигу им были шальные и не очень шальные пули, летевшие от Белого дома, – все равно они стояли и смотрели. Кто-то далее аплодировал удачным попаданиям из танковых орудий в окна будущего Дома правительства.
   А уже позлее я услышал по «Эху Москвы», что обстреливают любимый мной «Московский комсомолец». Вот тут я уже всерьез забеспокоился, поскольку моих друзей и просто приятных мне людей там было много. Оказывается, они даже собирались обороняться! Все оружие, которое было в редакции, – это пистолет главного редактора, который ему выдали как министру печати московского правительства, два «Макарова» его охранников и карабин СКС, принадлежавший заведующему редакцией и хранившийся у него в сейфе. В то время как от автоматных очередей сыпались стекла в кабинете главного редактора и соседних помещениях, один из охранников Павла Гусева собрался «снять» автоматчиков из карабина. Но как только он высунул голову, чтобы оглядеться, автоматная очередь с крыши соседнего дома прошила окно в сантиметрах над ним. Кстати, только на фасаде редакции можно было насчитать более сотни отметин от пуль.
   Что касается меня, я почему-то двинулся в сторону «МК», но добраться удалось только до оцепления. Никаких мобильников тогда не было, поэтому я воспользовался телефоном-автоматом. Дозвонился до Алексеича, который рассказал мне, что все уже закончилось и опасности нет. Как выяснилось, приехавший ОМОН установил у редакции БТР, и пока тот не давал своими очередями поднять голову снайперам, за ними была выслана группа захвата. Одного застрелили, другого поймали. Успокоенный, я отправился домой смотреть телевизор, понимая, что сам сделать ничего полезного для кого-нибудь в данный конкретный момент не смогу…
   Еще одно наблюдение: в телевизионных передачах (наших, естественно) был очень сильный элемент истерики. Когда обстреливали «Останкино», к примеру. А потом и позднее, во времена борьбы против НТВ, когда практиковались митинги, ночные выходы в эфир и прочее нагнетание обстановки. Вы думаете, что люди боролись за свободу слова или свободу телевидения? Нет! Подобную истерику можно устроить только тогда, когда ты чувствуешь, что сытой и спокойной жизни приходит конец, когда у тебя отнимают деньги, кстати, очень много денег. Да еще ты чувствуешь при этом, что не можешь подобно Гусинскому или Березовскому свалить в Израиль, Грецию или Англию. Телевизионщики – жуткие трусы, для которых потеря тепленького местечка – сродни потере жизни вообще.
   Все, что происходило после 1993 года, уже было не таким впечатляющим. Ну дефолт 1998-го, когда люди взяли и ограбили всю страну. Ну и что тут такого. Еще известный персонаж из фильма «Чапаев» говорил: «Белые придут, грабют, красные придут, грабют. И куды ж крестьянину податься?» Власть, какой бы всенародно избранной она ни была, трудно заподозрить в симпатиях к своему народу. Во всяком случае, у нас в стране. Несколько порядочных политиков (кстати, «порядочность» в политике – категория относительная) никогда не смогут сделать погоду и утонут в море взяточников или, как сейчас модно говорить, коррупционеров. Одна «команда» обвинит другую, займет ее место, хорошо нажрется, потом потеряет бдительность, и ее сменит следующая. Мой взгляд на политику, возможно, дилетантский, но я – артист и я так вижу. Некоторые видят еще хуже, абстракционисты например…
   В общем, скажу честно, в девяностых годах у меня было все: самые высокие взлеты и самые низкие падения, тысячи долларов, разбросанных по полу моей квартиры, и «пятьдесят рублей до зарплаты», ордена, почетные звания, праздники и похороны, красивые женщины, умные и душевные мужчины, города и страны, водка и кокаин. Ну и, конечно, Музыка. О ней я в этой главе как-то и не вспомнил. Не до нее было…


   Жены рок-музыкантов – очень странные женщины. Где в нормальной жизни вы видели супругу, которая не только терпит осуществление классической формулы «секс (по большей части, не с ней), наркотики и рок-н-ролл», а также пьянство, постоянное отсутствие дома, тысячи поклонников, а что еще хуже – поклонниц, а иногда (если рок-музыкант или еще, или уже не знаменит) – безденежье и отсутствие каких-либо перспектив? А ведь терпят, и еще как, – втаскивают своих нетрезвых мужей домой, укладывают спать, отпаивают с похмелья, а еще рожают им детей и делают все, что делают женщины с мужчинами в этом мире. Правда, очень часто рок-жены становятся мощнейшей разрушительной силой. Какой-то заштатной фото-корреспондентки и безумной художницы хватило для того, чтобы всего за пару лет полностью и окончательно развалить величайшую группу всех времен и народов – «Битлз». А ведь если бы не эти дамы, то сегодня «битлы» пели бы все вместе на Красной площади и шумной компанией гуляли бы с Путиным по Кремлю. Хотя, может быть, дело тут не только в женах…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное