Петр Подгородецкий.

«Машина» с евреями

(страница 2 из 17)

скачать книгу бесплатно

   Продержался я там полгода. Первое, что я там обнаружил – это то, что командир моего отделения – этой мой корефан и собутыльник по училищу Петька Лаврищев, учившийся на год старше. И первое, что он сделал, – дал мне пачку подписанных увольнительных с печатями. Так что я часто сваливал из расположения к молодой жене. Затем меня несколько раз ловили, прощали и снова ловили.
   Очередная поимка совпала с проверкой дисциплины в оркестре какими-то милицейскими генералами, поэтому в очередной раз «отскочить» мне не удалось. И отправили меня продолжать службу в Белгородскую область – город Алексеевку. В самом центре города – зона. Среди охраны ни одной русской морды – не знаю, специально, что ли, узбеков да казахов набирали. Дикая дивизия какая-то. Но мне сильно помогло то, что я отслужил уже полгода. Правда, немного армейских сложностей мне досталось – и полы помыл, и картошку почистил. Но мне повезло – у нашего начальника-капитана маленькая дочка занималась в музыкальной школе. Прознав, что меня турнули из ансамбля, и выяснив, что я закончил училище при консерватории, что для него было равнозначно самой консерватории, он освободил меня от всех работ вообще. Ну а я честно подтянул его дочку по классу фортепиано. А еще там была пара лейтенантов, оба из Москвы, которые очень любили бильярд. Выяснилось, что из всех узбеков я один умел играть, поэтому они меня часто выдергивали с дежурства. Так что год моей службы пролетел там незаметно.
   А последние полгода я дослуживал в том же здании на Преображенке, где квартировал ансамбль МВД. Только он располагался на первом этаже, а ансамбль части – на третьем. Вот там я и служил. Оказывается, мои сопризывники ходатайствовали перед начальством – вернуть меня. Конечно, в основной ансамбль меня не взяли – уж слишком свежи были воспоминания о моих «художествах». Но начальство «верхнего» ансамбля решило рискнуть. Вызывают меня в Алексеевке, вручают билет и говорят, куда я должен явиться. Естественно, я отправился не в часть, а домой – нормально поесть, с женой пообщаться. То есть я на службу явился, но через день. Это, правда, замяли, и стал я служить «дедушкой» – командиром отделения, замсекретаря комсомольской организации, помощником хормейстера, руководителем ВИА. Первого поста я лишился быстро. Научил свое отделение играть в преферанс, причем на деньги, что было расценено как нарушение устава внутренней службы.
   Мы много гастролировали, в основном по зонам. Всю Мордовию, всю Еврейскую автономную область, прочие «зонные» места объездили. Но и в Москве выступали, причем иногда перед весьма важными персонами. Как-то раз была у нас история, связанная с Юрием Чурбановым – зятем Брежнева, и первым замминистра внутренних дел. Посреди ночи будит нас наш взволнованный капитан, говорит, что приезжает к нам Чурбанов с болгарскими генералами, надо им «Алешу» спеть – была такая титульная советско-болгарская песня. Не вопрос. Надеваем парадку – и в клуб.
Приходим в клуб, а там накрыт шикарный стол буковкой П. Во главе замминистра с болгарскими генералами. Тогда еще молодой, красивый, высокого роста, с прекрасной выправкой. «„Алешу“ знаете?» – «Так точно, товарищ генерал-лейтенант!» – «Ну давайте». А у нас «Алеша» – на четыре голоса а капелла – до слезы пробирает. Они и ну плакать все. «Еще давай!» Все в слезах. Мы еще раз пять спели. После этого нас выстроили, подходит Чурбанов: «Всем выдать знак „За отличие в службе“ первой степени!» А это был чуть ли не орден, такую «ментовскую награду» давали за задержание особо опасных преступников. Безотлучно находившийся рядом с Чурбановым адъютант говорит: «Закончились, ни одного не осталось». – «Тогда давай неси „вторую степень“!» Приносит шесть коробочек, а «зять номер один» нам вешает их и говорит: «Документы завтра получите у командира части». Но проносил я свой «орден» недолго, перед дембелем продал значок какому-то узбеку за 35 рублей.
   Праздники возвращения в штатскую жизнь прошли ярко, но быстро. Выпито было много, но похмелье потихонечку начинало проходить. И во весь рост вставал вопрос: чем заниматься дальше? И я стал думать, что же еще есть у меня в активе, кроме феноменальных способностей. И тут я вспомнил, что в армии начал писать песни…
   Так вот, придя из армии осенью 1978 года, я стал думать, что делать с разными песенками, которые я написал, отдавая (единственный, кстати, из классического состава «Машины») воинский долг. Тем более что песенки были без слов, в том числе и первый вариант «Поворота». Писать тексты я стал лишь лет через двадцать, нанюхавшись кокаина. Со мной служил Сашка Козловский, а его отец Геннадий Козловский был профессиональным поэтом, написавшим ряд песен для Магомаева, с которым был знаком еще по Баку. Он и написал мне целый ряд текстов. Ну а показывать их кому? Не в консерватории же. И тут выяснилось, что одна наша соседка знает человека, который знаком с самой Пугачевой. Так я познакомился с Олегом Николаевым, который работал в студии ГИТИСа. Показал ему песни, они понравились, и я «на перспективу» был введен в тамошнюю тусовку. Кутиков, Ситковецкий, другие ребята из «Високосного лета», Байт, даже сам Градский – тусовались там все музыканты. А еще было там пианино, и я на нем играл, кому-то помогал записываться – в общем, внедрился в среду рок-музыкантов.
   Где-то зимой 78–79 года меня пригласили на любопытное мероприятие. В Доме композиторов было запланировано прослушивание и обсуждение программы «Машины времени» «Маленький принц», о которой я уже упоминал. Формат встречи был такой: сначала шло шоу, затем на сцену вытаскивался стол, за него садились композиторы и начиналось обсуждение. Председательствовал Юрий Саульский, известный своим неравнодушным отношением к «Машине», тем более что его сын Игорь до отъезда в Америку играл там на клавишных. И вот Саульский вопрошает: «Кто хочет высказаться?» Тут встаю я, представляюсь и говорю то, что думаю. А думал я следующее: «В этой программе все притянуто друг к другу за уши. Проза Сент-Экзюпери, стихи и песни „Машины времени“ объединены вместе только для того, чтобы получить возможность пройти художественный совет. Ни о каком „синтезе искусств“ речи быть не может».
   Правда, потом Саульский смягчил мое выступление, и общий мотив встречи был типа: «Надо дать ребятам шанс». Когда я зашел в гримерку, кто-то процедил сквозь зубы: «Да, не ожидали…» Я думал, что меня даже побьют, но обошлось. Женька Маргулис уже много позже признался мне: «Так хотелось тебе тогда морду набить!» Но самое смешное произошло на следующий день. На следующий день мне позвонили: Ситковецкий – с приглашением на работу в «Високосное лето», Макаревич – с приглашением в «Машину времени» и еще кто-то. Согласился я на «Високосное лето», потому что мне очень нравилось то, что они делали, музыкальные мысли у них были очень интересные, то есть было что поиграть. Взят я был вторым клавишником в пару к Крису. Правда, репетировали мы вместе недолго. Я лег на операцию по поводу зрения, примерно на полтора месяца. Вышел я в конце марта – начале апреля. И тогда Кутиков сказал мне, что от Макаревича уходит коллектив, и было бы неплохо поиграть нам всем вместе, то есть Ефремову, Кутикову, Макаревичу и мне. Продолжалось это, наверное, около месяца. Ни Валерка, ни я к Макару не рвались. Я, во всяком случае, точно. Говорил, что мне это неинтересно, что это примитивно, по сравнению с «Високосным летом», по крайней мере. Единственным человеком, который посоветовал мне туда идти, был Олег Николаев. «Примитив-не примитив, но в этом коллективе ты прославишься», – сказал он. Ну, так оно, собственно, и получилось. Так что всякие выдумки относительно того, что Макаревич ничего не знал о моем существовании, что я с одного звонка сорвался в «Машину», мягко говоря, не соответствовало истине.
   Все уговоры происходили так: меня брали под ручку и нашептывали, как будет здорово, если мы с Ефремовым перейдем в «Машину». В основном, конечно, Кутиков, который рассказывал, какой Макаревич талантливый, как ему сейчас одному плохо, как он переживает. Говорилось о том, что надо поддержать товарища в трудную минуту. Мы поддерживали его, собутыльничали. Кутиков ходил и говорил, говорил. Скорее всего, это сыграло свою роль. Знаете, как женщины в таких случаях говорят: «Такому легче дать, чем объяснить, почему ты не хочешь этого делать». Вот так вот Кутиков и совратил нас на «Машину времени». Договорились для начала записать вместе альбом. Первая репетиция прошла в той же студии ГИТИСа. Мне поставили клавишные, как сейчас помню, Crumair Multiman, и мы как заиграли! Было это в мае 1979 года. Альбом нужно было записать за месяц, поскольку Макар собирался летом в Польскую Народную Республику. А поехал он туда не к Чеславу Немену, а к своему приятелю Мартину, молодому оппозиционеру (поляки все тогда числились оппозиционерами), журналисту и кинорежиссеру, который снимал фильм о русском роке. Очень против этой поездки был тесть Макаревича – политический обозреватель Центрального телевидения Игорь Фесуненко. Политический обозреватель – это ведь номенклатура ЦК КПСС, а тут зять, сам по себе персона неблагонадежная, да еще с польским товарищем – прямо «Солидарность» какая-то! Как прав был мудрый папа-Фесуненко! Коварный лях не только общался с Макаревичем, но и вероломно увел у него жену Ленку, в результате чего политобозреватель стал тестем зарубежного гражданина. Карьера могучего телебосса чуть не рухнула. Спасло его то, что Мартин как-то очень недолго пробыл в зятьях – погиб в автомобильной катастрофе. Злые языки утверждают, что не обошлось там без участия спецслужб.
   В общем, мы за месяц должны были записать альбом, что и сделали довольно успешно. Насколько я помню, там были песни «Синяя птица», «Твой дом», «Будет день», «Кого ты хотел удивить?», а также несколько довольно тягучих макаровских баллад, которые, насколько было можно, мы украсили средствами аранжировки и пассажами клавишных. А Макар поехал в свою Польшу, где пробыл аж до августа. В августе уже и пошли наши первые концерты в новом составе. Я не знаю, откуда взялся наш торговый агент, позже получивший титул «художественного руководителя», появился он еще до меня. Ованес Мелик-Пашаев был владельцем аппаратуры и, соответственно, продюсером (выражаясь современным языком) нашей группы. Ну и конечно, под «новый состав – новую программу» Ваник поднял расценки на проведение концертов, и теперь мы получали примерно по сто рублей за концерт. А их было достаточно много. Правда, еще больше концертов либо срывалось, либо объявлялось предприимчивыми дельцами, получавшими деньги за билеты и исчезавшими. Бывало так, что сотни молодых людей, купивших половинки открыток с размытой печатью и написанной от руки датой (по 10 рублей, между прочим), вываливались из подмосковных электричек, а затем толпами шатались вокруг полустанка в поисках дома культуры, в который их отправили подпольные антрепренеры.
   А всенародной популярности нам добавил Дима Линник, сам музыкант, работавший тогда журналистом на Иновещании. Это было такое подразделение Всесоюзного радио, которое вещало в основном на зарубежные страны. Сомневаюсь, чтобы где-нибудь в Анголе или Мозамбике негры собирались группами у коротковолнового приемника и ловили звуки родного языка с русским акцентом, рассказывавшего им о достижениях социалистического общества и нерушимой интернациональной дружбе. Но, тем не менее, такая станция была.
   Ну а Дима Линник вместе с братом и сестрой записал году в 77-м пластинку, такую гибкую синюю пластинку фирмы «Мелодия», причем в качестве инструментальной группы была приглашена «Машина времени». Видимо, это была первая легальная запись «Машины», долгое время являвшаяся единственной. Неожиданно безвестная в то время станция «Radio Moscow World Service» (а это и была программа редакции, где работал Линник) стала выходить не только на коротких, но и на более слушаемых средних волнах. Ее, правда, все равно никто не слушал, поскольку английские варианты советских новостей не интересовали широкие массы. Зато когда на ней стали регулярно появляться песни «Машины времени», «Воскресенья», а позже и «Автографа», – это стало чем-то вроде глотка свободы. Понятно, что разрешено это было под якобы «демократическое советское общество» кануна Олимпиады 80-го года. Забегая немного вперед, скажу, что, когда во время Олимпиады нас «выслали» из Москвы в тур по южным курортам (на два месяца), в столице наши песни транслировались в гигантском объеме. Даже Центральное ТВ «отличилось». Во время перерыва в олимпийском вещании появлялась так называемая «сетка», то есть таблица, по которой можно было регулировать телевизоры. Так вот, почти каждый день во время этой «сетки» анонимно передавались наши песни. И не одна-две, а блоками по пять – десять. Ну а Московское радио на английском вещало целый день во всех магазинах, парикмахерских, прачечных, барах, кафе, пельменных, в общем – везде. Думаю, продлись подобное вещание хотя бы годика три-четыре, а не оборвись осенью 80-го года после Олимпиады, миллионы наших молодых граждан выучили бы английский язык только для того, чтобы узнавать, когда в следующий раз можно будет услышать «Машину времени».
   В подпольной популярности того времени были свои прелести. Осенью 79-го года из каждого открытого окна звучали наши песни примерно в таком же объеме, как песни Владимира Высоцкого. Но Высоцкого в лицо знала вся страна, благодаря кино (одно «Место встречи изменить нельзя» чего стоило), а «Машину времени» не узнавал никто. Ведь даже ее участие в фильме «Афоня», в котором Георгий Данелия использовал фрагмент песни «Солнечный остров», группу саму по себе почти никто не видел. «Арак» как-то мелькнул в кадре, а «Машине» не повезло. Она была на втором плане в качестве маленького фрагмента, а поскольку киномеханики вырезали и продавали кадрики с «Машиной», то на экран она вообще не попадала. Но самое интересное, что многие молодые люди по нескольку раз ходили на этот фильм, чтобы насладиться звуками «Острова». Это уже была настоящяя популярность. Надо было только показаться на ТВ или устроить «чес» по стране с гигантским количеством концертов, афишами и т.д. Оставалось лишь чуть-чуть.
   Наша «легализация», однако, несколько задерживалась, поскольку ни одна концертная организация не думала о том, чтобы сделать на нас полноценную ставку. Первым на это решился «Росконцерт», но он пригласил нас не как отдельный коллектив, а в качестве участников так называемого «гастрольного театра комедии „Росконцерта“», который, как следует из названия, не имел своего здания и даже постоянной сцены. Театр был, надо сказать, отвратительный, как по актерскому составу, так и по репертуару. Но мы сразу же «замахнулись на „Вильяма нашего Шекспира“». Для нас быстро переписали его произведение под названием «Виндзорские насмешницы» (или «Виндзорские проказницы»). Каким-то боком туда вставили несколько песен, в результате чего дела пошли в гору. «Машина времени» начала давать сборы. Более того, народ раскупал билеты и на другие спектакли театра, и как только за сценой раздавалась какая-то музыка, зал взрывался аплодисментами. Правда, с течением времени поняв, что его обманули и никакой «Машины» не будет, зритель потихоньку сваливал со спектакля.
   Это началось осенью 79-го года. Театр, повторяю, представлял собой убожейшее зрелище. Пьянство было беспробудное. Однажды нам вместо второго акта даже пришлось отыграть часовой концерт. Было это в городе Воскресенске. Представляете себе, Дворец спорта, где обычно выступал местный «Химик», три тысячи зрителей, жаждущих увидеть «Машину», а в первом действии невнятное действо с сильно нетрезвыми актерами и актрисами, постоянно путающимися в диалогах. Ко второму акту уже случилось несколько падений, не планировавшихся великим Шекспиром, так что в перерыве было принято стратегическое решение о ревизии пьесы в сторону увеличения авторской доли «Машины времени», проще сказать, мы начали играть свою концертную программу. Со стороны это, возможно, даже напоминало ранние концерты «Битлз», когда маломощная аппаратура не могла «переиграть» вопли толпы. У нас на сцене стояли две стоваттные колонки, которые могли как-то озвучить спектакль, но для концерта их можно было использовать в школьном актовом зале, но никак не во Дворце спорта. Тем не менее все были в восторге, в том числе и мы. И у нас начала закрадываться мысль о собственной гениальности. Если уж мы на таком аппарате сумели поставить зал на дыбы, то… Такие же мысли (не о гениальности, а о возможности собрать кассу) появились и у руководства «Росконцерта», и нас отпустили погастролировать по стране.
   Первый выезд «Машины времени» с часовым отделением был в Ростов. Местный Дворец спорта, тоже построенный для хоккея (хотя в него казаки так и не заиграли), чуть не разнесли на части наши поклонники, которых становилось все больше и больше. Теперь уже не нужно было прилагать каких-то усилий, чтобы «склеить» красивую девушку, – они толпами паслись у служебных входов и около гостиниц, где мы жили. А потом, утром, вместо сегодняшнего вопроса «А деньги?», говорили: «Спасибо большое», – и просили не забывать их. Как же, забудешь такое! Как-то раз местные девчонки пригласили нас к себе в гости и завезли в такую глушь, что мы даже несколько взволновались. На фоне темного ночного неба стоял остов жилого дома. Такое впечатление, что остался он в первозданном виде со времен немецкой оккупации. Кругом кучи битого кирпича, разбитая лестница на второй этаж… Хозяйки открывают дверь, а за ней оказывается прекрасная трехкомнатная квартира, по тем временам шикарно обставленная. То есть финская кожаная мебель, югославская стенка, чешский хрусталь… Откуда? Кругом разруха, а там свет, газ, горячая вода. Было такое впечатление, что попали мы на какую-то временно свободную «лежку» преступного авторитета…
   В общем, когда мы «прочесали» Ростов и другие города по осени, а затем резко оживили «мертвый сезон» в Сочи, отыграв там за неделю концертов двадцать, причем все с аншлагом, встал вопрос о том, чтобы нас перевести из театра в Объединение художественных коллективов «Росконцерта» на правах этого самого «художественного коллектива». В ОХК нашему коллективу тут же дали прозвище «Машина с евреями». Если не ошибаюсь, авторство его приписывалось ныне покойному конферансье Халемскому. Что касается евреев, то в том составе ни одного полностью оригинального еврея не было. То есть, насколько я себе представляю, отцы были в основном нееврейской национальности. Правда, определяется у нас все не по отцовской, а по материнской линии. Кстати, мне очень интересно было бы узнать девичьи фамилии матерей моих коллег по группе. Думаю, много интересного узнал бы я, а вместе со мной и читатели… Единственным настоящим евреем, который тогда не работал в «Машине», но все время был где-то близко, был Женька Маргулис. А вот насчет Ованеса Мелик-Пашаева ничего точного сказать не могу…
   Художественным руководителем, понятное дело, стал Ваник, а Макаревичу, как человеку тоже амбициозному, достался пост так называемого «музыкального руководителя». Ни в каких «художественных» делах Ваник участия не принимал, но был собственником аппаратуры и имел приличную наличность. К тому же он по своей армянской хитрости обманывал не только нас, но и многих посторонних людей, которые время от времени платили деньги за то, чтобы нас послушать. Правда, когда мы были приняты в штат «Росконцерта», нам сразу дали ставки аж первой категории – 10.50 за концертное отделение. Когда я принес домой тарификационную книжку и показал маме, она сказала: «Сыночка, ты въехал в „Росконцерт“ на белом коне. Я начинала с четырех рублей, а первая категория была несбыточной мечтой». Кстати, когда вместо меня в 1982 году в коллектив взяли Сергея Рыженко и Сашу Зайцева, им дали как раз четырехрублевые ставки, несмотря на наличие у обоих высшего музыкального образования.
   Нам в то время разрешили играть только отделения. Кстати, сделано это было не со зла или из-за какой-то дискриминации, просто остальным артистам «Росконцерта» тоже хотелось кушать. Коллективов в ОХК было много, и они были большие. К счастью, нам «пристегнули» два лучших из них – это ансамбль эстрадного танца «Сувенир» под руководством Тамары Головановой и джазовый оркестр под руководством Игоря Кролла. С ним пели отличные солисты, в том числе Лариса Долина и Вейланд Родд. Если мы с ними ездили, я не пропускал ни одного концерта, классный биг-бэнд и настоящая Америка!
   С этими коллективами мы сроднились вплоть до свадеб. К примеру, на танцовщицах «Сувенира» женились Саша Кутиков, Саша Заборовский – художник по свету «Машины», а Вейланд Родд, по слухам, сделал ребенка одной из них – Галке. А после этого, году в 86-м, она вышла замуж за нового клавишника «Машины» Сашку Зайцева. А уж во внебрачных отношениях неоднократно были замечены все без исключения члены «Машины», что же, дело молодое, популярность – супер, а тут под боком молодые, красивые, спортивные девчонки и относительная свобода – жили-то почти всегда в одной гостинице…
   Что касается музыкальной жизни, то самым интересным ее проявлением было для «Машины» наше участие во Всесоюзном фестивале «„Весенние ритмы“ Тбилиси-80». Не знаю, кому уж пришла идея провести этот фестиваль, но думаю, что было это все вызвано грядущими Олимпийскими играми в Москве. Из-за ввода наших войск в Афганистан в декабре 1979 года многие страны и так бойкотировали Олимпиаду, а уж если бы нашу страну стали обвинять в «недемократичности», в том числе и в музыкальной сфере, то обстановка еще бы ухудшилась. Фестиваль, правда, решили изолировать, загнать его за Кавказский хребет, не показывать по Центральному ТВ и давать о нем минимум информации в прессе, но явление, без сомнения, получилось грандиозное. В Тбилиси съехались коллективы со всей страны, от Эстонии до Туркмении, причем все разные, самобытные, со своими музыкальными тенденциями, с программами, которые можно было иногда оценить как настоящее эстрадное шоу. Наши друзья-соперники показались нам настолько крутыми, что мы и не думали занять какое-то место. А известие о том, что мы вместе с классной эстонской группой «Магнетик бэнд» под руководством блестящего певца, композитора, поэта и барабанщика Гуннара Грапса (он, к сожалению, умер два года назад) поделили первое место, было для нас из разряда фантастики.
   Конечно, поразили нас многие. «Автограф», впервые появившийся на этом фестивале, устроил концерт с двумя клавишниками. «Интеграл» поразил нас своим отработанным шоу и потрясающим профессионализмом. «Диалог» Кима Брейтбурга, туркменский «Гюнеш»… А какую трогательную программу на песнях «Битлз» сделали хозяева – грузинский ансамбль «Блиц»! Там выступал и «Аквариум», правда, ничем не удививший. А вот «Интеграл» удивил нас очень здорово. В те времена все ездили со своей аппаратурой – возили по всей стране тяжелейшие трейлеры. Так вот, наш трейлер затерялся где-то в заносах на Транскавказской магистрали и к нашему концерту не прибыл. В то время хороший аппарат был редкостью, и никто никому его не давал, даже в аренду. Это было примерно сродни тому, чтобы дать напрокат родную жену, да еще на глазах у нескольких тысяч зрителей. Так вот, Бари Алибасов подошел к нам и сам предложил поиграть на своем аппарате. Не будь этого, не было бы «Машины времени» – лауреата всесоюзного фестиваля. А ведь эта приставка сильно облегчала наши взаимоотношения с властями…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное