Петр Подгородецкий.

«Машина» с евреями

(страница 15 из 17)

скачать книгу бесплатно

   Вспоминается история покойного Юрия Айзеншписа, который, будучи одним из величайших наших продюсеров, отсидел лет двенадцать, если не более. А Марк Рудинштейн, который в свое время устраивал рок-фестиваль и концерты «Машины времени» в Подольске, он тоже ведь отсидел, хотя и значительно меньше. Теперь – уважаемый человек, основатель фестиваля «Кинотавр». Целой индустрией в семидесятые-восьмидесятые годы было проведение квартирных концертов. Мы в них практически не участвовали, за исключением, разве что, Макаревича, который исполнял наши песни под акустическую гитару. А организовывалось все это следующим образом: находилась большая квартира, организатор договаривался с хозяином, что в комнате часа на два нужно будет усадить три-четыре десятка человек, и начиналось распространение информации. Через доверенных лиц, не знакомых между собой, какая-нибудь Тонька-Акула объявляла, что концерт, скажем, Майка Науменко или Гребенщикова состоится в такое-то время по такому-то адресу. Естественно, называлась не квартира, а место встречи. Там с будущих зрителей собирались деньги – рублей по пять в семидесятые и по десять в восьмидесятые годы, и их окольными путями вели к дому, отслеживая заодно, нет ли «хвоста». Доход был не очень велик – рублей 300–400, но на жизнь хватало. Артист получал рублей 40–50, хозяин квартиры – примерно столько же или чуть больше, а остальное было гонораром организатора. Иногда до или после концертов всех участников «вязали» (особенно часто это случалось в Питере), но, как правило, через некоторое время отпускали восвояси.
   Любопытная история произошла с Александром Розенбаумом в самом начале перестройки – летом 1985 года. Он отправился на одни из первых своих легальных гастролей в город Киев. Ну а поскольку популярность его тогда была на пике, то местом для выступления стал второй по вместимости зал столицы Украины – Дворец спорта. И вот остается полчаса до концерта, Розенбаум сидит в гримерке, ему накладывают на лицо тональный крем, как вдруг туда врываются милиционеры и без лишних слов заключают уважаемого будущего депутата российской Госдумы в наручники. Все попытки сопротивления жестоко пресекаются с помощью резиновых дубинок, метко прозванных представителями завода-изготовителя «Аргумент». На попытки объяснить, что это официальный концерт, Розенбауму пригрозили просто пристрелить его как собаку при попытке к бегству. В общем, попал он на нары и сидел бы там достаточно долго, если бы не пять тысяч зрителей, которые требовали начала концерта. После ряда телефонных звонков, в том числе из Киевского горкома КПСС, Розенбаум был отпущен на свободу и даже привезен на милицейском «газике» обратно во Дворец спорта.
   Уже при «разборе полетов» выяснилось, что вернувшийся из отпуска подполковник милиции, который год назад не сумел «вычислить», где Розенбаум играл подпольный концерт, и получил тогда за это взыскание, неожиданно увидел огромный плакат «Выступает Александр Розенбаум». «Какой-такой Розенбаум? Тот, что „Гоп-стоп“ играет? Взять его!» Быстро была сформирована группа захвата, и Александра Яковлевича свезли в узилище.
Говорят, он даже поклялся после этого не приезжать в Киев.
   Ярким примером того, что в СССР подпольным музицированием можно было заработать много денег, являлась история Михаила Звездинского. Когда-то в конце семидесятых один приятель пригласил меня «на Звездинского». Дело было на какой-то праздник, то ли Пасху, то ли Первое мая. Начиналось шоу, по-моему, в полночь. В ресторане были накрыты столы (бутылка водки, бутылка вина, салат, мясное и рыбное ассорти) и сидели люди в костюмах и галстуках. Многих сопровождали дамы, некоторые в декольтированных платьях и даже с настоящими драгоценностями. Народ вел себя спокойно и солидно, тихо выпивал, закусывал, иногда что-то дозаказывал официантам. Потом на сцене появились музыканты. Из них я знал, насколько я помню, только Кузьмина. Играли и пели неплохо, причем частично на английском языке. Сам Звездинский появился часа через три. Тут я и услышал всю «блатную» программу. Правда, кроме «Поручика Голицына» и «Сгорая, плачут свечи» он спел «Feelings», «Yesterday» и еще несколько западных хитов. Поскольку я не являюсь поклонником кабацкой музыки, мне это как-то не очень понравилось, да и скоро вообще забылось. Вспомнил я о Звездинском только тогда, когда его арестовали в 1980 году, – слухи об этом быстро распространились в музыкальной тусовке.
   На самом деле, Звездинским была выстроена замечательная система, которую он сам называл «семиразовый рабочий год». В то время было семь основных праздников: Рождество, Новый год, Восьмое марта, Первое мая, День Победы, Пасха, Седьмое ноября. Естественно, это были праздники, которые отмечали и люди, интересовавшиеся песнями Звездинского.
   Михаил Михайлович Звездинский (в миру Дейнекин) был довольно известным исполнителем, как тогда говорили, «блатных» песен. Пара-тройка судимостей только добавляла ему авторитета в глазах слушателей. А еще он был отменным организатором. Механика его шоу была такова: директору какого-нибудь ресторана давалась взятка за то, что он открывал ресторан на ночь. Оплачивался банкет человек на триста, но по минимальной программе: вино, водка, холодная закуска. В зале устанавливался хороший аппарат. Приглашались музыканты от Кузьмина до Серова и певицы от Долиной до Пугачевой. Сам же Звездинский доставал свою черную записную книжку необъятных размеров и обзванивал кредитоспособных клиентов. Когда набиралось человек сто пятьдесят – двести, готовых прийти на ночное шоу, иногда с дамой, и заплатить за это по сотне рублей с человека, обзвон прекращался. Общая сумма гонорара, скажем, в тридцать тысяч рублей, делилась примерно так: семь тысяч – взятка и банкет, три тысячи – аппаратура и музыканты, остальное – гонорар маэстро. То есть в год выходило примерно 140 тысяч рублей. В советские времена, скажу я вам, это было более чем достаточно.
   Столько, скажем, мог заработать в 1980 году Юрий Антонов с его безумными авторскими гонорарами. Но он зарабатывал так лишь год-два, а Звездинский «стриг поляну» лет шесть-семь. Так что кабаки, ковры, золото, хрусталь, импортные сигареты, коньяки и длинноногие модели были ему обеспечены. К тому же он чувствовал себя довольно уверенно, поскольку имел солидную «крышу». При этом он никаким бандитам ничего не платил, поскольку выше «крыши» найти было трудно. Просто Звездинский, а вернее, его пение нравилось Галине Брежневой. Он частенько бывал у нее дома, на Большой Бронной. Говорят, что когда поздно вечером домой возвращался муж Галины и замминистра внутренних дел Юрий Чурбанов, она говорила ему: «Целуй Мишеньке руки, он великий артист, а таких генералов, как ты, я могу наделать сколько угодно». В чем, кстати, была неправа. Но несколько лет «крыша» работала как часы.
   Сгубило Звездинского то же самое, что его и покрывало. Когда было принято решение «очистить Москву от всякой нечисти» к Олимпиаде-80, генерал Чурбанов подсунул министру Щелокову папочку с «делом Звездинского».
   Сам маэстро утверждает, что видел на ней написанные рукой Щелокова слова: «Выяснить, что это за ночные концерты, кто такой Звездинский, и наказать». Ну а дальше система начала работать и сработала без сбоев. В ночь с 7 на 8 марта 1980 года более 500 сотрудников МВД в форме и штатском окружили ресторан «Азов», где выступал Звездинский. Был дан приказ: «Никого не выпускать». Милиция зашла в зал и начала «зачистку». У присутствующих проверяли документы, а затем их всех препровождали на Петровку. Легенда гласит, что Звездинского долго не могли отыскать и обнаружили только часа через два на кухне, где он скрывался в огромной суповой кастрюле, держа крышку изнутри. Извлекли его и отправили во внутреннюю тюрьму ГУВД Москвы. Всех остальных наутро отпустили. Говорят, что в салатах и прочих блюдах было найдено около двух килограммов золотых изделий, в том числе и с драгоценными камнями, сброшенных туда зрителями, а в туалетах и урнах обнаружили почти полмиллиона рублей.
   Что касается Звездинского, то приговор по его делу был быстр и суров. За взятку и незаконное предпринимательство его осудили к 8 годам лишения свободы, которые он отбыл полностью, и вышел только в 1988 году. Путевку в новую жизнь ему дал наш общий друг Алексеич, который, познакомившись с ним на «Музыкальном ринге» с участием «Машины времени», не только запустил в ротацию его песни, но и организовал первую статью в «Московском комсомольце», а также придумал ему творческую биографию, с которой Звездинский сейчас уже сжился. Еще Леша объяснил артисту некоторые необходимые вещи, например, что Звездинский никак не мог написать песню «Драгоценная ты моя женщина» «в соавторстве с Николаем Заболоцким», как он любил объявить на концертах. Вежливо, но твердо Алексеич вычеркнул эту реплику из сценария шоу, объяснив, что Заболоцкий умер, когда Мише было лет пять – семь. С тех пор Миша Звездинский работает легально, хотя и не очень часто, и, говорят, зарабатывает до 10 тысяч долларов за концерт.
   В том случае, если артисты переходили в систему государственных концертных организаций, которых было великое множество, они, как правило, теряли в зарплате. Но при определенном уровне популярности получали возможность использования официального статуса для извлечения сверхдоходов. Язык не поворачивается назвать их «нетрудовыми», но формально советская система считала деньги, получаемые «мимо кассы», нелегальными. Я уже упоминал о том, что существовала строгая система ограничения количества концертов в зависимости от ставок, которые получали артисты. Но директора и администраторы делали все, чтобы организовать неучтенный концерт. Ведь если мы получали от «легальных» концертов по 21 рублю (в начале 80-х), то сумма, получаемая от нелегального концерта, могла быть в десять – пятнадцать раз больше. Дело было подсудное, но выгодное, поскольку директор группы получал еще больше.
   Я не буду вдаваться в тонкости того, как это все организовывалось, скажу только, что Суворов был прав, когда заметил, что любого интенданта, отслужившего пять лет, можно смело расстреливать. Я не скажу, чтобы мы очень любили наших директоров, ко относились к ним как к определенного рода данности, к людям, без которых нам невозможно жить и работать, а иногда их административные способности вызывали у нас искреннее восхищение. Во второй половине восьмидесятых Макаревич нашел себе дополнительный заработок – стал ездить с акустическими концертами по различным учреждениям и предприятиям. Дело в том, что в начале восьмидесятых он получал огромные деньги в качестве авторского вознаграждения за песни. Думаю, что пару сотен тысяч рублей в год или больше. После начала перестройки, совпавшей с определенным застоем в популярности «Машины», этот источник постепенно становился все слабее. Поэтому Андрей брал гитарку, садился в машину и ехал в какой-нибудь НИИ, подобно бардам, или, как их теперь зовут, «исполнителям шансона». 600 – 800 рублей за часовой концерт в 1986 году было вполне приличными деньгами. И никаких тебе налогов, росписей в ведомости – получил себе конвертик, и все…
   Частных вечеринок с приглашением популярных артистов не было до начала девяностых годов. Тогда еще работала советская система оплаты и контроля. А вот когда произошла либерализация рынка, в том числе и музыкального, деньги повернулись лицом к музыкантам. Если в 1990 году считалось очень неплохо получить по 50 долларов за концерт, то есть 250 долларов на группу, не считая техперсонала и администрации, то потом цены росли как на дрожжах. Через два года «Машина» могла «стоить» 3 тысячи долларов, через пять лет – шесть, а потом – до 15 тысяч за концерт. Единственная проблема была в том, что количество концертов неуклонно уменьшалось. Макаревича уже не так интересовала музыка, и центр его интересов, в том числе и финансовых, переместился в сторону ТВ. Протекцию там ему составил Костя Эрнст, который в середине восьмидесятых был еще биологом, приобщавшимся к киноискусству, и жил в соседнем с Макаром подъезде. Так вот, Костя регулярно таскал Макаревичу записи хороших фильмов, а тот благосклонно вводил его в тусовку, в том числе и телевизионную. А потом уже и Константин, окрепнув, стал пиарить Андрея. Злой на язык Макс Капитановский даже придумал анекдот по этому поводу. «Приходит Константин Эрнст на собрание руководства ОРТ и говорит: „Мне пришла в голову фантастическая, гениальная концепция новой передачи. Это будет что-то такое музыкально-кулинарное. Но самое главное, все будет происходить во время дайвинга. Одна проблема. Не знаю, кого ведущим пригласить…“»
   Но и без ТВ деньги мы зарабатывали очень приличные. Не миллион, как Макар, но порядка 150–200 тысяч долларов в год мы получали. Не скажу, чтобы эти деньги зарабатывались очень сложно. Отыграл себе привычную программу, за которую пять лет назад получал 50 долларов, получил «конвертируемую», то есть в конверте, сумму, эквивалентную паре тысяч «зеленых», – и возвращаешься к себе домой. А то и в ресторан, потратить часть денег. Или в казино, чтобы избавиться от них совсем. Очень занятная «корпоративная вечеринка» игралась нами на празднике «Московского комсомольца» 11 декабря 1993 года. Дело в том, что Макаревич, у которого день рождения именно 11 декабря, никого из нас на свой вечер не пригласил. Зато Алексеич, работавший в «МК», организовал наше шоу на дне рождения газеты в подмосковном пансионате. Опасливый Кутиков участвовать отказался, и поехали в Щелково мы с Маргулисом, Ефремовым и Максом Капитановским в качестве звукорежиссера. Скажу честно, наша программа без Макаревича и Кутикова была не слабее, чем обычно. Женька завел свои блюзовые рулады, я поиграл рок-н-роллы и фокстроты, а народ веселился, иногда интересуясь, где нас еще можно будет увидеть в таком составе. Кстати, получили мы на круг долларов пятьсот, зато удовольствие от шоу было обоюдным. Уезжали мы на следующий день, сильно задумываясь о том, а не сделать ли такие поездки постоянными. Но тогда на «свободную экономическую деятельность» решился лишь Женька, через пару лет начавший время от времени выступать с «Воскресеньем».
   Говорят, что сейчас разговор о стоимости концерта «Машины времени» начинается с суммы в 35 тысяч долларов. Но, к сожалению для музыкантов, такие деньги они могут получать один-два раза в год. Все остальное – это единичные частные вечеринки или ночные концерты по клубам и казино, которые оплачиваются значительно меньше. Макаревичу более интересно выступать с «оркестром креольского танго», в котором он получает гонорар как солист, а все остальные – как сопровождающий его ансамбль. Свои группы у Кутикова и Маргулиса. Они с переменным успехом работают по клубам, но имеют лишь по несколько сотен долларов с концерта. Попытка Кутикова устроить гастроли в Сочи зимой 2006 года просто провалилась: билеты в Зимний театр, где должен был состояться концерт артиста «Кутекова» (так его именовали в афишах), расходились настолько плохо, что шоу пришлось отменить. Прочитав об этом, я сразу вспомнил зиму 1980 года, когда точно так же, как и в этом году, пальмы были засыпаны снегом, сверху и снизу была сырость, зато на концертах «Машины» был аншлаг. Кстати, та поездка должна была здорово запомниться Кутикову. Он сильно простудился, но, поскольку отменять гастроли было нельзя, пришлось Саше выходить на сцену и петь. После концертов он практически потерял голос, но когда его данные более или менее восстановились, у него более ярко проявилась фирменная «хрипотца», которая скрашивала некоторые неточности в модуляции. А еще, как говорят, он написал песню «Музыка под снегом» тоже в связи с ностальгическими воспоминаниями о тех временах.
   Когда меня спрашивают, каковы были самые высокие гонорары «Машины времени», то я, понятное дело, могу говорить лишь о тех без малого двенадцати годах, в течение которых я там работал. В принципе, больше всего оплачиваются новогодние мероприятия. Суммы, которые обычно получают артисты, в этом случае возрастают в два-три раза. Помню новогоднее шоу, которое мы отрабатывали в каком-то бизнес-центре. Пьяные гости, уже без малиновых пиджаков, но еще с золотыми цепями и тяжелыми «Ролексами», полуголые и уже готовые к употреблению девчонки, столы, «ломящиеся от яств», бычки в огромной вазе с черной икрой… На сцене «Машина времени». Артисты не совсем трезвы, но как-то не лажают, видимо, большой опыт сказывается. «Ну а теперь мы вместе споем любимую песню всех времен и народов!» Фу, еще немного, еще чуть-чуть осталось доиграть и допеть. Это уже третья тусовка за новогоднюю ночь. «Вот, новый поворот…» Все, полтора часа работы закончились, как говорит Алексеич, «настал час расплаты». Двое постриженных «под ноль» охранников выносят огромную клетчатую сумку типа тех, которые использовали «челноки» во время поездок в Турцию и Польшу. Расстегивают. Сумка полна «зеленых». Пятерки, десятки, иногда более крупные купюры. «Можете не сомневаться, все шестьдесят штук здесь», – говорят нам. Макс Капитановский вскидывает сумку на плечо, и мы без всякой охраны выходим на улицу. Уже поздняя ночь, переходящая в раннее утро. Ветер, темнота. Сейчас-то понимаешь, что любого из нас могли бы запросто убить за пару бумажек из той сумки. Но пронесло. Женька Маргулис произносит: «Ну что, с Новым годом, что ли? – И далее через паузу: – А когда будем деньги делить?»
   Гонорары, которые я получал в «Машине времени», я довольно часто тратил в тот же вечер или ночь. Мы уже вспоминали о том, что в и без того значительном списке моих пороков одно из центральных мест занимает страсть к игре. Я люблю играть в разные игры, причем обязательно на деньги. Пришел я ко всему этому довольно поздно, в начале девяностых. А потом мои отношения с казино и прочими игорными заведениями как-то устаканились. Конечно, я в общем минусе, но удовольствие от выигрышей и самого процесса все это дело компенсировало. А в игровых залах случается столько занятного…
   В свое время в Москве появился один из первых популярных клубов «Белый таракан». В то время сделать клуб популярным было очень легко: подвал, отбитая со стен штукатурка (так, чтобы был виден кирпич), деревянные столы и скамейки, домашняя кухня без особых изысков, музыка. Место объявлялось популярным, и туда валил народ. Москва – город очень большой, а мест для нестандартного ночного отдыха было мало. Денег же становилось больше, во всяком случае у бандитов, торговцев, артистов и чиновников. И все они тусовались в немногочисленных «популярных» клубах. Но история связана не с «Белым тараканом», а с «Белым тараканом – 2», который появился позднее в районе Октябрьского поля. Тогда уже клубам приходилось заниматься маркетингом, как-то «раскручивать» себя. Связана эта история с бильярдом. Играть в бильярд, или, как говорят правильно, «играть на бильярде», я очень люблю и умею. Поэтому меня в числе прочих знаменитостей пригласили в «Белый таракан – 2» на турнир звезд, который был широко разрекламирован. Там были установлены неплохие столы, и народ играл в пул. Я, честно говоря, валял дурака, всячески прикалывался, выпендривался перед девчонками, придумывал какие-то неимоверные удары, поэтому занял только четвертое место, которое вроде бы никаких призов не обещало. Но оказалось, что я в итоге обставил и Преснякова-старшего, который был первым, и других победителей. Впрочем, вру, мне за участие в полуфинале вручили часы с бильярдной символикой. Но дальше дело пошло по нарастающей. Потом я понял почему.
   В то время я только-только переехал в квартиру, где живу сейчас, так что с мебелью у меня были проблемы. Две комнаты украшали два ложа, сбитые из досок и оснащенные тоненькими матрасиками. Сексом на них заниматься было довольно удобно, но вот спать, а тем более сидеть или лежать… В общем, когда в бильярдном зале «Белого таракана» я увидел комплект мягкой мебели, я тут же уселся на него и сказал, что это именно то, что мне нужно. Более того, я, единственный из участников турнира, восторженно отозвался об этом изделии, которое, кстати, было сделано по американской лицензии и вполне добротно. Уже потом выяснилось, что это приз зрительских симпатий. Представители фабрики-изготовителя посовещались между собой, поговорили с публикой и, к моему удивлению, приняли решение вручить этот приз мне. Я обрадовался, но рано. Радоваться нужно было еще больше.
   Где-то в середине турнира, когда я играл еще четвертьфинал, в клуб завалился продюсер Валерий Шульгин с каким-то своим приятелем. Оба были пьяны в хлам. Выпили еще и стали смотреть игру. Когда все кончилось и всем вручили полагающиеся призы, спутник Шульгина, к сожалению, я не знаю его имени, – отзовись, друг! – взял слово. Сказал он примерно следующее: «Уроды! Играть из вас тут никто не умеет. Да вы посмотрите на себя! Сжали зубы, глаза в кучку и бьетесь за бабки. Это же игра. Единственный, кто играл по-настоящему, это Подгородецкий. Он смеялся, прикалывался, шутил, а не вперивался, как дебил, в шары с лузами. Поэтому я награждаю его своим собственным призом – десятью тысячами долларов! Дайте бумагу!» Громко икнув, он взял протянутую салфетку, вытащил золотой «Паркер» и нацарапал там следующие строки: «Подателю сего, Подгородецкому Петру, выдать десять штук баксов наличными». И поставил закорючку. Потом подозвал меня: «Знаешь магазин „Версаче“, на Кузнецком?» Я ответил, что хотя и не одеваюсь у Версаче, но проезжал это заведение. «Я хозяин этого магазина. Завтра пойдешь туда, отдашь эту бумагу и получишь деньги». Потом развернулся и ушел вместе с Шульгиным.
   Жест, конечно, был красивый, но я, честно говоря, поначалу далее и мысли не допускал, что десятка действительно может материализоваться из мятой салфетки с кривыми строчками. Но через день (а это был уже понедельник) бумага в кармане моих джинсов стала доставлять мне определенный дискомфорт. Выбрасывать было жалко, – а вдруг? Ехать было лень, но я пересилил себя и добрался до Кузнецкого. Магазин «Версаче» встретил меня закрытыми дверями и объявлением, что в понедельник у него выходной. Но я уже из принципа решил довести дело до конца. На следующий день в своем обычном виде – потертые джинсы и майка – я приехал в «Версаче». Встретили меня радушно, но недоверчиво: «Здравствуйте, молодой человек, вы к нам одеться или как?» На это я молча вытащил еще более помявшуюся салфетку и вручил ее менеджеру. Ощущение, что я буду послан на три буквы, усиливалось у меня с каждой секундой. Менеджер презрительно двумя пальцами взял бумажку, и вдруг его лицо расплылось в улыбке: «Петр Иванович, дорогой! Проходите. Сейчас я дам команду кассиру отсчитать деньги, а вам покажу магазин». И началось: «Это такая-то коллекция, это сякая, а вот такой тон вам бы очень к лицу был…» Я не отношусь к поклонникам «Версаче», по мне больше как-то «Ливайс», «Дизель», «Адидас» и прочее в этом роде, но покорно ходил и внимал. А про себя думал: «Фиг я тут что-нибудь буду покупать!» Тем более что всякие расшитые-раззолоченные шмотки мне действительно не нравятся. И тут мне выносят десятку тонн баксов, новенькими бумажками, перетянутую резинкой. Я сую ее в карман и еду домой. Потратил я их, правда, очень скоро – кокаин и девчонки сжирают деньги поразительно быстро, иногда даже быстрее, чем деньги зарабатываются или падают с неба, вернее из магазина «Версаче», как в описанном случае.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное