Петр Катериничев.

Тропа барса

(страница 6 из 49)

скачать книгу бесплатно

   Разбирался сам, без свидетелей. Вспоминать не хочется. Почуял тот Сашок, что баба чувствует, когда ей живот уродуют. Ой как почуял! Потом он этого козла тряпичного под пресс уложил. Записали: несчастный случай. На зоне, там тоже свои показатели были и свой план.
   Вот такая вот история.
   Олюня его так и не дождалась. Угасла, как ему написали, от недуга какого-то женского. Но он-то знал: от тоски она умерла. Как прознала, что деток у нее больше не будет, так тоска ее и съела…

   …Ворон тряхнул головой. Обнаружил, что на лавке сидит, щеки в слезах, и прохожие быстро семенят мимо: пьяный. Лишь одна бабулька притормозила, справилась:
   – Что, сынок, плохо тебе?
   – Плохо, мать. Плохо.
   Сорвался он с лавки, побежал. Девчонку эту, Ленку, у которой глаза как озерки, выручить надо немедля! Сейчас! Получается, подставил он ее! Не по злобе пусть, по глупости, а подставил! Вот ведь мать-перемать! В жизни никого не продавал и не подставлял, а тут – «дурь» попутала, марафет драный!
   Колян рванул через дорогу. Теперь он думал только об этой девчонке. Имя, фамилия есть – адрес узнают мигом. Только бы успеть!..
   Тяжелый самосвал тащился едва-едва. Колян прибавил ходу, обходя машину спереди.
   Легковушка вынырнула невесть откуда, на скорости, наподдала под ребра. Ворона подняло в воздух, он полетел спиной вперед, нелепо двигая руками… Увидел лицо девчонки, совсем рядом, будто живое, а не на фотографии… Глаза смотрели ласково и внимательно: что же ты, Колюша… Ну да, Олюня так его называла:
   Колюша. Больше никто. Никто.
   Мужчина замер, ткнувшись затылком в жесткий каменный бордюр тротуара, успев прошептать одними губами:
   – Оля…
 //-- * * * --// 
   Непоняток Автархан не любил. Как и все. Все непонятное таило опасность. Николай Порфирьевич посмотрел на часы. Четверть восьмого. Ворон так и не объявился.
   Ворон был правильный вор. Пусть и без полета, но правильный. Жил по понятиям, не рвач, не пустомеля. Если он просил о встрече, значит, что-то случилось.
   Может быть, у самого Ворона, а может…
   На встречу он не пришел. Братки прождали на машине почти час, потом отвалили.
   Приехали к Автархану в Заречное, доложились: не было. Пропал.
   Автархан не любил, когда его люди пропадают даже сами по себе, но особенно не любил, если пропадают они после того, как назначалась встреча. На которой человек хотел сказать важное. Такой, как Ворон, попусту базлать не станет.
   Автархан нажал кнопку звонка. Появился молодой мужчина в костюме с иголочки, лицо умное и волевое, глаза спокойные и внимательные. Новое время требует новых людей. Если ты в него не вписываешься, то оно само тебя спишет.
Со всех счетов.
   Автархан прекрасно знал, что не может обладать многими талантами и достоинствами; у него был другой талант: подбирать людей по способностям и оплачивать по труду. А потому его теневая империя работала как военный завод двадцать лет назад, без сбоев и накладок. Если трудности и случались, их устраняли. Вместе с теми, кто эти трудности создавал по глупости, жадности или недомыслию. Иначе было не выжить. Стая должна освобождаться от тупых, неповоротливых и слабых – или погибнут все. Волки живут по законам волков, овцы – по законам овец. Выбирай и живи.
   – Присаживайся, Сергей.
   – Спасибо.
   – Я хочу, чтобы ты нашел Ворона.
   – Воронова Николая Павловича?
   – Да.
   – Он пропал?
   – Он просил о встрече. Ему было назначено «У Валерика» в восемнадцать десять. На встречу он не пришел.
   – Я понял. Разрешите выполнять?
   – Ворон не будет звонить или суетиться попусту. Меня не было в стране, я прилетел час назад, иначе встретился бы с ним незамедлительно. Меня беспокоит этот звонок.
   – Я понял, Николай Порфирьевич.
   – Две возможности. Первая: что-то или кто-то угрожает самому Ворону. Но это маловероятно. По такой мелочи он не стал бы обращаться. Ворон крут. Разобрался бы сам. Я бы давно его поднял на другой уровень, но ему нравится та жизнь, которой он живет. Он вор и не хочет жить иначе. Вторая возможность: что-то или кто-то угрожает нам. Это может быть серьезно. Разыщи его в кратчайшие сроки.
   Узнай, что произошло. В средствах ты не ограничен. В людях тоже. Возьми Бутика с бригадой и привлекай всех, кого сочтешь нужным. Результат, любой результат, сообщай немедленно. Мне лично. По мобильному. В любое время. Я жду твоего звонка. Удачи, Сергей.
   Молодой человек встал и вышел. Автархан откинулся кресле. Приказ отдан. Теперь оставалось ждать.


   Мужчина со шрамом сидел в «вольво» рядом с водителем и курил сигарету за сигаретой. Посмотрел на себя в зеркало. Нет, все это нервы. Эмоции. Хирурги постарались на совесть. Если и можно заметить в лице какую-то асимметрию, то только внимательно присмотревшись. Мужчина остался доволен.
   Итак, кто у нас будет? Фефочка. Фефочка Леночка. Из поколения, выбравшего пепси и денежные знаки. Запрятавшая куда-то рюкзачок с порошком на три четверти миллиона долларов. И грозящая своей куцей активностью развалить построенные цепочки.
   Мужчина чувствовал себя связанным по рукам и ногам. Когда-то… Когда-то он мог использовать всю мощь подчиненных ему и не только ему структур, чтобы выполнить задание. Теперь… Хотя он привык. Он привык принимать решения и нести за них полную ответственность. Тем более в мутном отстойнике, образовавшемся на территории СССР и обзываемом теперь аббревиатурой, заканчивающейся на «гэ», можно было наловить разного. В любом случае сам он стал много богаче и не стеснял себя в средствах. Как в средствах чего-то добиться, так и в средствах на что прожить. Хорошо прожить.
   Никакой шумовой вариант недопустим, в подчинении у него всего восемь человек и весьма посредственная техника. Естественно, заяви он о возникших сложностях, найдутся и техника, и люди – дело даже не в стоимости товара, хотя сумма сама по себе очень хорошая, дело в отлаженных тропах… Предположим, девка не соврала и действительно передала порошочек какому-то своему престарелому почитателю, у которого встает раз в квартал и только на нее. Тот послушно отзвонится, или не отзвонится, или, к примеру, не получит условный сигнал и простенько и без затей сунет все эти мешочки в мусоропровод. Будет удачей, если они перекочуют на свалку, где и сгинут под отходами. Пока не докопается какой-нибудь бомжара…
   Денежные потери придется списать. Хотя это плохой вариант.
   Но есть еще очень плохой.
   Если вышеозначенный старый пердун-меланхолик, хм… надо бы его залегендировать, пусть будет Старый, как-то разбирается в наркоте. Когда-то сам баловался или еще что… И по жадности и недомыслию решит он наварить деньжат и с одним пакетиком податься к мелкому сбытчику… Скажем, к тому, у которого покупал когда-то…
   Что будет в этом случае? Сбытчик поднимет волну, «телега» поползет наверх, и «папы» скоро узнают, что в их городе кто-то без них, самостоятельно, наваривает серьезные деньги. Через какое-то время информация просочится через агентуру или двойничков и к местным правоохоронцам, и к здешним чекистам. Да. Это очень плохой вариант.
   Но есть еще очень-очень плохой.
   Предположим, Старый труслив, законопослушен и неглуп. Тогда, поковырявшись в пакетиках, проинструктированный этой пепси-целкой на случай ее безвременной кончины или пропажи, попрется прямиком в Службу безопасности и выложит там всю известную ему правду-матку. Чекисты начнут активную разработку; опять же через некоторое время, причем гораздо более короткое, чем при втором варианте, будут информированы и «крестные».
   Все это будет означать только одно: вся построенная на Запад цепочка, вся цепочка поставки сырья сюда с Востока, лаборатория, люди, все будет провалено целиком и окончательно.
   Его самого в этом случае ждет очень долгая и экзотическая смерть. Лир любит такие фокусы. Как он сам выражается, они имеют воспитательное значение для «личного состава».
   Сука! Сука эта Глебова Елена Игоревна, без малого восемнадцати лет… Стерва!
   Есть и еще вариант. Этакий вариант "2". Вся эта завязавшаяся бодяга – вовсе и совсем не цепь случайностей, а хорошо организованная неким неизвестным противником закономерность. Ее цель не ясна, да и выяснить это вряд ли возможно на данном этапе разработки. Ну а саму пепси-целку водят втемную на неизвестной длины поводке некие дяди, как наживку. И даже не для него, Краса. И даже не для Лира. Дьявол!
   Шалам тупо смотрит на приборную доску. С ним нельзя посоветоваться: его ментальное развитие не перешагнуло рубеж двенадцатилетнего учащегося из школы для умственно отсталых. Но никаких задач, кроме «осмотрись», «принеси», «убей», перед Шаламом и не ставилось. С ними он справлялся очень хорошо: недостаток мозгов в лобной доле сполна компенсировался великолепным звериным чутьем. Чутьем на опасность. Чутьем на затаившегося вблизи хищника, может быть, более извращенного и дерзкого, чем он сам. Чутьем на смерть.
   С ним нельзя посоветоваться, но сверить его реакцию со своей стоит.
   – Что скажешь, Шалам?
   – А чего тут говорить, босс? Сучка заныкала порошок, конечно, не дома. Где-то рядом с конюшней, где эти кобылки жопами вертели. Вернулась. И уписалась со страху, когда вы Динке хребет поломали. Сейчас с очка не слезает. Хорошенько потрясти – и расколется, это как пить дать!
   – Что там от Кривого?
   – Слушает. Она никому не звонила, да он бы и не дал. Ей тоже никто не звонил.
   Насвистела она насчет этого поклонника, вот что я думаю.
   – А если нет?
   – Вы – босс, вам решать.
   – Погоди, Шалам. Ты скажи, как тебе разговор показался ?
   – Показался?
   – Да фонит что-то. Не знаю что, но фонит. Пойти по-простому и разобраться на месте, что и как.
   – По-простому, говоришь…
   – Ну.
   – Вот и у меня – фонит.
   – А я что говорю… Эта сучка…
   – Замолкни, – резко оборвал он подручного. – фонит. Это может означать и действительно самый простой вариант: девчонка испугалась и вульгарно лжет. Тогда второй и третий отпадают сами собой. А может… А может, и… четвертый. Полную непонятку. Вариант "2". Но…
   Но ведь не это его действительно беспокоит, не это! А что?
   Мужчина откинулся на сиденье автомобиля, постарался полностью расслабиться…
   То, что он ощущает, должно всплыть… Само собой… Это была даже не мысль…
   Какая-то неуловимая, тончайшая, ускользающая нить, тень мысли… Он легонечко пытался ухватить это невесомое, как паутинка, ощущение… Ну же… Ну… Да!
   – Дьявол!.. – выругался он облегченно. – Дьявол! Знаешь, Шалам, что больше всего меня беспокоит во всем этом на самом деле?
   Парень вопросительно посмотрел на шефа. Но тот не шевелился. Продолжал сидеть, глядя в одну точку. Словно укачивая, лелея, повязывая к другим только что явившуюся ему мысль. Достаточно вздорную, чтобы быть истинной.
   – Я не могу отделаться от чувства, что эту девчонку я когда-то видел… Или знаю. Или знал другую, похожую на нее… Или… Вчера, как только ее рассмотрел как следует…
   Шалам вежливо пожал плечами. И делал вид, что слушает. То, что у босса крыша не на месте, особенно по бабскому вопросу, – без балды. Но к его сексуальным заворотам он относится достаточно равнодушно. Даже к смертельно опасным для его вынужденных партнерш. Девки для того и сделаны, чтобы их трахать. А зачем еще? И если боссу для расслабухи нужно не просто завалить телку, а еще и порвать ее на куски или придушить, что кошку, – так у него работа нервная. Тем более шлюх как грязи. Непереводно. Одной больше, одной меньше – кому это интересно? Уж ему, Шаламу, точно вразбубон. В полный.
   Сейчас босс просто метет пургу. Полную лажу. Очередной заскок. И Шалама это не сильно заботило. Его заботило другое: к боссу он подвязан накрепко. Насмерть. И если чего, то его башка ляжет рядом с башкой босса. Нет, всех когда-нибудь кончат. Жизнь вообще ничем хорошим не кончается. Только смертью. Ну да это бредни. Он, Шалам, еще хочет пожить. И баб поиметь. И водчоночки да коньячку попить всласть. Вдоволь. А там – хоть трава не расти.
   Босс закончил излияния. Молчит. Полоску на харе рассматривает. Интересно все же, кто его так разукрасил? Хотя – не его это собачье дело. Меньше знаешь – легче спишь. Особенно в их стае.
   А хозяин в это время еще раз прокачивал варианты. Как ни кинь, а этот дебил подсказал сейчас единственно правильное действие. Чтобы разобраться, что и как, необходимо обострить ситуацию. Если есть какие-то серьезные противники, они непременно проявятся. Так или иначе проявятся. Нужно только наблюдать.
   Внимательно наблюдать. И грамотно подстраховаться.
   Мужчина поднес к губам рацию:
   – Я – первый, вызываю второго и третьего.
   – Второй слушает первого.
   – Третий слушает первого.
   – Усильте внимание. Продолжайте контролировать этажи. В случае любого изменения ситуации – вы поняли, любого: «скорая помощь» к бабульке приехала, пьяный вышел на лестницу побуянить, – немедленно информировать. Немедленно!
   – Есть.
   – И ничего не предпринимать без приказа.
   – Есть. – Конец связи.
   Мужчина поменял частоту рации.
   – Я – первый, вызываю четвертого.
   – Четвертый слушает первого.
   – Что нового?
   – Никаких контактов объекта не зафиксировано.
   – У нее не может быть сотового телефона?
   – Почему не может? Вполне. Только она им не пользовалась.
   – Вы уверены?
   – Аппаратура бы среагировала.
   – Вы уверены?! – Мужчина повысил голос.
   – Виноват. Да. Я уверен.
   – Приказываю: усилить блокировку объекта. Ваша аппаратура сможет перехватить сигнал по любому каналу связи?
   – Перехватить – нет, зафиксировать, что сигнал был, – да.
   – Вы контролируете весь дом?
   – Такой задачи не ставилось. Да и… Все-таки шестьдесят четыре квартиры…
   – Теперь ставлю. Но конкретизирую: ловить только спецсвязь.
   – А телефонную – нереально.
   – Четвертый!
   – Виноват.
   – Вы поняли задачу?
   – Так точно.
   – Вы хорошо поняли задачу?
   – Да.
   – Выполняйте. Как только вы зафиксируете любой сигнал, проинформируйте немедля.
   Вы поняли? Не-ме-для.
   – Есть.
   Мужчина перевел дыхание, снова поменял частоту:
   – Я – первый, вызываю пятого и шестого.
   – Пятый слушает первого.
   – Шестой слушает первого.
   – Двор и дом в зоне уверенного контроля?
   – Так точно. С обеих сторон. Хотя не идеально, но контролируем вполне.
   Не идеально… Мужчина и сам знал, что не идеально; ну да за неимением гербовой пишут на простой.
   – Приказываю: в случае появления подозрительных объектов докладывать сразу и быть в готовности открыть огонь. На уничтожение.
   – Есть.
   – Огонь по основному объекту – только на поражение. И только по моему приказу.
   – Есть.
   – Вопросы?
   – Вопросов нет.
   – Выполняйте.
   – Есть.
   Мужчина перевел дух. Еще один человек. Он занят тем, что ему поручено.
   Осталось… осталось только задействовать Шалама.
   Тот смотрел на босса с обожанием. Шалам всегда чувствовал невидимую дистанцию, которая отделяет его от этого человека. Дистанцию непосредственной власти. И его охватывало так похожее на восторг чувство сопричастности этой власти, пусть не такой, как раньше, но все же мощной, сильной, способной отдавать приказы и добиваться их исполнения. Он ждал, когда отдадут приказ ему. Тогда он тоже станет работающим звеном прекрасно отлаженной машины, созданной этим человеком со шрамом, сидящим рядом на сиденье автомобиля. Человеком, которым он сейчас восхищался и которому готов был простить любую слабость за ту силу, какая от него исходит.
   Мужчина закурил, сделал несколько затяжек, выдохнул:
   – Ты прав, Шалам. Эта сучка что-то крутит. Ты пойдешь и потрясешь ее как следует.
   Подручный расцвел. Его идея, его! И босс ее принял!
   – Есть, – ответил он, едва сдерживая радость. Хозяин хмыкнул про себя: дебил, он и есть дебил. Как бы не перестарался. Поэтому добавил:
   – У тебя после позавчерашнего с девкой личные счеты…
   – Да я…
   – Можешь засунуть ей в задницу каленую кочергу, но… Чтобы осталась целой и невредимой! Понял?!
   Шалам беспомощно лупал на шефа белесыми ресницами.
   – Поясняю: надави на эту девку как следует, но никакого вреда не причиняй.
   Напугай, можешь придушить слегка или палец сломать. Чтобы было очень-очень больно, но безвредно.
   – Совсем безвредно?
   – Ты понял меня? – повысил голос мужчина.
   – Извините, босс. Я понял.
   – Не куражься. Слушай связь. Возможно, подойдет спец. Если для того, чтобы ее разговорить, понадобятся препараты.
   – Да на хрена нам спец, босс?! Эта сука безо всяких медицинских штучек зачирикает у меня, как птенчик по весне! Все выложит, что знает и что не знает, прямиком на блюдечко!
   – С голубой каемочкой…
   – Чего?
   – Ничего. Выложит – хорошо, но «потрошитель» подойдет все равно. Такой порядок.
   – Понимаю.
   – Вот и славно, что понимаешь. Готов?
   – Всегда готов, – гыгыкнул Шалам, вскинув руку в пионерском приветствии.
   – С замками справишься?
   – А чего с ними справляться? Квартира не сейф. Шалам открыл бардачок, извлек оттуда остро отточенный нож, моток скотча, металлическую коробочку из-под шприцев: там он держал какие-то ножнички, щипчики, которые использовал так умело, что жертвы жалели, что вообще родились на этот свет.
   – Пошел! Да, рацию поставь на передачу, послушаю вашу беседу.
   – Ага. – Глаза Шалама блестели, он радостно открыл дверцу и не спеша, вразвалочку, словно пытаясь растянуть предвкушение предстоящего удовольствия, двинулся к двери подъезда.
   Крас поднес к губам рацию:
   – Первый всем: начало операции.
   Эту фразу он произнес трижды, последовательно меняя частоту. Закурил. Замер, откинувшись на спинку сиденья.
   Он еще раз прокачивал принятое решение. Все правильно. Если за девкой кто-то стоит, этот кто-то так или иначе проявится. Вот тогда можно будет с легким серд-цем доложиться Лиру: так, мол, и так, против нас работают профи. Для него.
   Краса, это было бы лучше всего: в играх профессионалов он чувствовал себя как карась в пруду. Лир и подавно. Ну а если девка блефует или действует на свой страх, то Шалам выдавит из нее все, что она знает. Было в Шаламе… было в нем что-то бесконтрольно-звериное; когда он чуял близкую кровь, ноздри его трепетали, лицо приобретало какую-то отрешенность… Жертвы чувствовали это кожей, выражение лица Шалама пугало их даже больше, чем предстоящая боль. А уж он-то, Крас, знал: настоящая боль развязывает любые языки.
   Пожалуй, мужчина боялся бы своего слугу, ведь зверь способен на все. Боялся бы, если… в себе он чувствовал зверя, рядом с которым Шалам был просто беспородной дворовой шавкой. Зверя, опаснее, беспощаднее которого нет.
   Он снова прикрыл глаза. И будто наяву, увидел девчонку – нагую, связанную, распятую, беззащитную перед его желанием. Перед его любым желанием. Сглотнул слюну, притронулся к лицу, чувствуя, как наливается кровью, пульсирует шрам.
   Все люди – звери. А это означает только одно: чтобы выжить, нужно быть самым безжалостным из них.


   – Капкан. Кап-кан. – Аля смотрела в одну точку. – Не знаю я способа прорваться.
   Никакого. Кроме этого. – Она ласково притронулась к оружию.
   – Хороши игрушки… – прокомментировала Настя.
   – Ты знаешь, а мне нравится.
   – Хм… Откуда у тебя к этим железкам такая нежность?
   – Не знаю. Я же рассказывала, с двенадцати лет стрельбой занимаюсь, еще до переезда сюда. С детдома. А в шестнадцать стала мастером.
   – Слушай, а ствол-то этот у тебя откуда?
   – От верблюда. Классная штука, скажи?
   – Ты что его, из тира, где тренировалась, заныкала?
   – Вот еще… Мне его подарили.
   – Кто?
   – Давно. Константин Петрович Фадеев. Он в нашем детдоме дворником-сторожем работал. У него еще протез был вместо ноги, деревяшка. Он как раз стрелковый кружок и вел.
   – Ему что, разрешили?
   – А кому какое дело? Там, кстати, одни ребята были, только я – пацанка. Я у него в сторожке подолгу сидела, а когда он заболел – ухаживала. Насть… долгая это история. Просто как баба Вера меня к себе решила взять, дядя Костя мне «марголин» и подарил. На память. Он умер потом через неделю. Совсем уже старенький был.
   – От чего умер-то?
   – Наверное, как все. Жить устал.
   – А чего ты раньше не говорила, что у тебя пистолет есть?
   – А зачем кому говорить? Чтобы отобрали?
   – Даже мне?
   – Насть… Это теперь я тебя знаю, а как приехала… Ну тетка, ну добрая… А чего бы ей доброй не быть, когда муж тароватый, дом полная чаша и вообще во всем – ажур. В смысле – алее. Так что… Так что лежал он себе, в тряпочку промасленную завернутый, в чулане. Иногда я его доставала, когда баб Веры не было, чистила… И вообще – он красивый. Ты знаешь, этот Марголин, конструктор, он почти слепой был, эту машинку лепил, считай, на ощупь, из глины…
   – Нет, Алька, – задумчиво произнесла Настя. – Ты не увлечена стрельбой, ты… Ты относишься к оружию как к другу. Давнему.
   – Насть, сама не знаю. Не помню. Как и все мое детство не помню. У меня из детства только мишка и оставался. А теперь вот и его нет. Только порой картинки какие-то… Знаешь, наверное, совсем раннее воспоминание, младенческое: лежу в колыбельке, питаюсь и… гильзами играю, на веревочке. Как погремушками.
   – Может, ты – дитя войны?
   – А разве тогда была война? В восьмидесятом.
   – Война всегда.
   – А жаль.
   – Еще как жаль.
   – Вот что, Настька. Делаем так. Ты сидишь тихо, как мышка. Я иду на прорыв.
   – Аленка…
   – Погоди. Я все рассчитала. Двоим теткам прорваться куда труднее, чем одной. Я не пойду вниз, во двор, я на чердак полезу. И выйду из четвертого подъезда.
   Скоро стемнеет. В городе растворюсь – ни одна собака не найдет. Никогда. Да и… не будут же они за мной всю мою жизнь гоняться, ведь так?
   – Они столько не проживут.
   – Вот и я надеюсь.
   – Аленка…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

Поделиться ссылкой на выделенное