Петр Катериничев.

Тропа барса

(страница 4 из 49)

скачать книгу бесплатно

   Если не жлоб полный или не лох из породы «задниц»: эти ни фига не понимают, ну да их не так много. Хотя и не так мало.
   – Задниц?
   – Ну да. Есть такая порода. Это чьи-нибудь дети или родственники. Зятья, к примеру. Их на какое место посадили, на том они и сидят. И не рыпаются. Те, которым местечко скверное досталось, – то есть когда-то, когда папашка сажал, очень клевое было местечко, ученым секретарем или просто умником-кандидатом в институте каком-нибудь научно-завернутом. И делать ни фига не нужно, и съезды-выезды, и булка с хорошим куском масла, а то и с икрой сверху. Но времена изменились, и остались эти задницы не при делах и злы на всех, особливо на родителей, которые их не на то место усадили. И делать ничего органически не способны, а жаба ест: их ровесники кем-то стали, а он все сидит ученит да на папашкином «жигуленке» семьдесят второго года выпуска на дачку с грехом пополам ездит…
   – Чего у него там пополам?
   – Не вяжись к словам.
   – Ленка, тебе сколько лет? – удивленно приподняла брови Настя.
   – Восемнадцать скоро, а то не знаешь.
   – Вот я и думаю…
   – Да нет, не сама я такая разумница, я же в агентстве третий год кручусь, а девки разные, чего только не наслушаешься. Та с этим живет, та-с тем…
   Интересно же.
   – Погоди, но научные работники – это оч-чень давно.
   – Ну. Лет десять назад. А то и двенадцать. Но у нас и ветераны есть: одной двадцать восемь, а она дефилирует – упасть не встать!
   – Алька!
   – Чего?
   – ЕСЛИ бы не выкармливала тебя с соски, как щас врезала бы!
   – За что? – искренне удивилась Лена.
   – Ве-те-ра-ны… – сымитировала Настя.
   – А… – Девушка покраснела, прыснула в ладони, подняла лицо. – Ну я же в другом смысле.
   – Двадцать восемь – это, по-твоему, старушка?
   – Нет, просто… Насть, ты чудо как хороша, я всегда хотела быть на тебя похожей.
   – Ладно, не подлизывайся. Еще попомнишь. Если бы одни люди старели, а другие нет, это было бы очень обидно. А так…
   – Насть, я правда не хотела…
   – Ладно. Давай дальше.
   – АО чем я говорила?
   – Ну да. Память-то девичья. О «задницах».
   – Нет, ты меня не сбивай…
   – Подошел к тебе кто-то.
   – Ага. Подошел. Вежливый, приятный, корректный. Правда, морда тупая, как у носорога. И глазки такие же, свинячьи.
   – И много ты носорогов видела?
   – Да ладно тебе. Это я чтоб понятнее было. Ну вот. Этот говорит: дескать, некий внимательный господин пообщаться желают. Думаю себе: пойду пообщаюсь, от меня не убудет.
Лощеный самец провожает меня к люксу, – знаешь, эти костюмерные в «Юбилейном» еще с тех времен остались, там всякие народные артисты гримировались, а когда торжественные заседания проводились, разные крутые перцы водочку, надо полагать, кушали… а когда концерты – там . и Алла Пугачева, и мужчинка ее, «махонький Филиппок», короче, звезды одни прихорашиваются или отдыхают, – тут у меня, дуры, и сердечко забилось: думаю, вдруг сам Пьер Карден заметил, какая я умница, красавица, рукодельница…
   – И писаешь чистым апельсиновым соком.
   – Ананасовым. И решил включить в какую-то свой постоянную группу.
   – Карден? А его каким ветром к нам занесло?
   – Не шаришь ты в вопросах высокой моды, Сергеева.
   – Да уж чем богаты…
   – Там же в рамках фестиваля «Альт-мода» еще и конкурс молодых дизайнеров проводился; Кардена пригласили председателем жюри. У них там давно в тираж вышел, вот его к нам и таскают.
   – Ущучила. «Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил…» – хмыкнула Настя.
   – А чего ты от меня хочешь?! Что, скажешь, не так?! Да спроси любую девчонку из тех, что на кастингах тусуются. Каждая верит, что когда-то придет час, и ей скажет кто-нибудь – Карден, Валентине или хоть Стивен Спилберг: милая девушка, только вас у нас и не хватало!
   – Угу, или: «Сударыня, не вы ли хрустальный башмачок обронили? Давайте-ка примерим!..»
   – Или так. Почему нет? Сказка, а в сказки хочешь верить! Ведь не зря же их столько! Без них, наверное, не выжить. Совсем. Знаешь, в детдоме про своих родителей целые истории сочиняют! И ждут, ждут… Даже если точно помнят и мать-пьяницу, и отца, умершего с перепоя, а все равно сочиняют и верят в это и с теми, кто не хочет играть в эту игру, дерутся насмерть! Потому что без сказки не выжить ни там, ни здесь!
   – Не заводись, убедила.
   – Еще бы! Короче, подводит меня этот служка к двери, приоткрывает галантно и в спину – толк! Вот, думаю, дебил! И испугалась сразу: вдруг, думаю, какой-нибудь маньяк? Тем более никто особенно из знакомых и не видел, как он меня увел, да и увидели бы – кому какое дело! И времени уже одиннадцатый час… Не по себе мне стало, чего объяснять!
   А этот – дверь за мной закрыл, стал рядом с нею, как грум, ручки сложил и в какую-то ведомую ему точку на стене уставился: прямо монумент, только одеколоном зачем-то опрысканный. Огляделась: кресло, маленький столик, в кресле – мужик, грузный слегка, но здоровый, а лица его особо и не разглядишь: свет был сзади, это он мое хорошо видел. Да и свет боковой, были включены только бра, верхний не горел.
   В комнате люкса, кроме меня, этого мужчины и парня у меня за спиной, «монумента», никого не было. Но была дверь, ведущая в другую комнату или в ванную, я не знаю: в первый раз я была в таких апартаментах и, если честно, больше не хочу. Ну а дальше – вообще жуть какая-то началась…
   «Как вас зовут, милая девушка?» – произнес этот, за столом. Голос у него был странный для такого крупного мужчины: вкрадчивый, ласковый, как у певца из тех, что романсы поют. Но и неприятный чем-то, чем, я сказать не могу, неприятный, и все. Сиплый, вот. «Что вам нужно?» – спросила я, уже поняв, что ни в какой Париж меня приглашать не собираются. Хотя спокойно так спросила. «Это вместо „здравствуйте“? Деловой подход». – «Нормальный», – отвечаю я, а самой все же страшно. Пацанка сопливая, дура безмозглая – поперлась на ночь глядя с Карденом почирикать! Запихнут, думаю, сейчас в мешок, потом в машину и – привет родителям. Тем более, что и родителей-то никаких нет.
   – Воображение разыгралось.
   – Ну разыгралось, а что? Знаешь, когда за спиной какой-то жлоб маячит, а перед тобой сидит мен с голосом кастрата или сифилитика и фигурой ожиревшего молотобойца… Заволнуешься тут.
   «У нас проблема, – заговорил он снова. – Мы потеряли одну вещь. Она в вашем рюкзачке. Эта вещь нам нужна». – "У меня тоже проблема, – ответила я ему в тон.
   – Рюкзачок мой потерялся. Вместе с вашей вещью. – Помолчала и добавила:
   – Которая вам нужна".
   Мужчина ничего сначала не ответил, опешил, что ли, от такой наглости? Только склонил голову по-птичьи набок и произнес высоким голосом, будто сорока: «Вот как?» – «Ага».
   Настька, наверное, я дура! Не нужно было так отвечать! Даже не знаю, что меня завело: нет чтобы сказать просто: украли сумку какие-то козлы! Повыпендривалась!
   Хотя понятно: уж очень противно, когда… Короче, когда настраиваешься на что-то хорошее…
   – На Кардена, например…
   – Например. А вместо этого тебя просто строят, как буратину какую: ты нам, кукла, не нужна, нам нужна твоя сумка, мы там вещички свои сложили. Выдай-ка нам их и вали отсюда, и радуйся, что отпустили, а не в печке спалили, как полено…
   Вот и сорвалась. Короче, он мне не поверил.
   – Не поверил?
   – Угу. Не знаю, что там за ценность они уложили и зачем в мою сумку, а только…
   Голос у него стал на полтона ниже, вообще превратился в шипение какое-то:
   «Потерялся, значит? Вместе с нашей вещью?»
   А я снова, как дура, нет чтобы честно покивать: украли, ребята, и знать не знаю, что за вещь ваша там, говорю: «Ага. И с моей». – «Что же у вас там было ценного?» – «Медвежонок». – «Медвежонок?» – «Ага. Плюшевый такой. Он еще головой качает, если ему чего не нравится». – "Плюшевый медвежонок качает головой… – задумчиво так произнес он снова своим шипящим голоском, потом снова:
   – Плюшевый медвежонок качает головой…"
   Думаю, дурдом какой-то, говорю, стараясь, чтобы вышло развязно; знаешь, я в раннем отрочестве в разные истории попадала и поняла одно: порой чем наглее, тем лучше.
   «Ну я пойду, мальчики. Найдется сумочка, подошлю, это без балды», – разворачиваюсь и… утыкаюсь в грудь этому мастодонту. Тот меня схватил, развернул, свел сзади локти так, что больно стало, а этот, в кресле, все повторяет, да еще голос мой пытаясь имитировать, отчего его собственный становится еще противнее: «Медвежонок… Плюшевый такой… Он еще головой качает…»
   Вот тут мне стало по-настоящему страшно: ну, думаю, маньяки сумасшедшие! Может, нарочно сумку стибрили, нашли какой-нибудь платок носовой да дрочили на пару, а тут – хозяйку платочка захотелось. Нет, ты не думай, я же в дурке два месяца прокантовалась, помнишь, я тебе рассказывала… Отличить психа от имитатора на раз сумею. Так вот, этот, сипатый, точно псих! Натуральный! Ну а дальше вообще жуть была. Сидел он, сидел, потом позвал, будто собаку: «Дина!»
   Вышла Дина из той самой маленькой дверцы, но не собака, а девчонка. Лет, наверное, как мне, по виду – модель, вся в черном… И волосы черные. А взгляд… Слушай, она наркоты, по глазам видать, такую запредельную дозу приняла, что ничего не соображала, абсолютно… И мурлыкала, мяукала, шеей крутила, как настоящая кошка…
   «Киска ты моя черненькая… Сядь на своего котика…» – просипел этот.
   Девка, мурлыча, подняла юбку-эластик до пояса, трусиков на ней не оказалось, села перед креслом на пол, расстегнула мужчине брюки, долго там мусолила…
   Потом уселась ему на «палку» и давай раскачиваться и орать, как кошки на вязке орут… Потом слезла, снова села у кресла, лизать начала…
   А я думаю: точно влетела. И этот, сзади, крепко держал, у меня синяки на запястьях, можешь посмотреть, и главное, невозмутимый как удав. Молчу – а что делать-то? Орать? Эта «киска» уж так орала, что мертвый бы расслышал! Но ведь это артистическая гримерная для самых-самых, здесь стены звукопоглощающим материалом уделаны, двери двойные, да еще и с прокладкой поролоновой – склеп.
   Тоскливо так стало, что и сказать нельзя!.. И чего, думаю, я такая «везучая»?..
   А этот, в кресле, вдруг говорит своей ширнутой подружке: «Ты теперь не киска, ты теперь мишка плюшевый… Мягкий такой мишка… Плюшевый… повтори…» – «Я мишка мягкий, плюшевый…» – покорно произнесла та. «Он еще головой качает туда-сюда, туда-сюда…» Мужчина взял ее крепко за волосы и давай ртом нанизывать… Затих, застонал, видно кончил, спросил меня тихо, еле слышно:
   «Так твой мишка головой качал? И ты так хочешь?»
   А я губы кусаю, чтобы не зареветь в голос!
   И вдруг…
   Одним движением он повернул ей голову как-то набок, послышался неприятный треск, девчонка засучила ногами по ковру и замерла… Он убил ее, ты понимаешь?! Убил!
   Одним движением! Словно эта девочка и не человек была, а так, зверушка никому не нужная… Голова ее безжизненно упала на грудь, словно у куклы, а он взял за волосы, помотал из стороны в сторону: «Или так?!»
   Я заорала, заметалась, парень этот, сзади, заткнул мне рот. Ноги подкосились, но он удержал, я не упала.
   Сиплый наклонился вперед, его лицо попало в полоску света.
   Ну и урод же он! Вернее, даже не знаю, как объяснить…
   Глаза шальные, но не безумные, и взгляд такой, словно он в тебя раскаленный прут втыкает! И еще… Вроде все в лице нормально – если можно считать нормальным такого параноика, – но оно… Оно как бы сделано из двух разных лиц, из двух кусков! Когда-то, видно, это был уродливый шрам, но хирурги-пластики потрудились на совесть; может, ему вообще лицо изменили, но остался, шрам не шрам, какая-то красная полоса… Словно трещина на зеркале! И мне стало совсем жутко.
   А Сиплый сказал: «Мишка плюшевый… Нам не нужны ни ты, ни мишка… Рюкзачок здесь?»
   Не знаю почему, но я кивнула или моргнула, во всяком случае, он понял так, что я ответила утвердительно.
   "Вот и умничка. Это тебе урок: не пожелай чужого добра. И не играйся со взрослыми дядями в вымогательство. А то шустрая сейчас молодежь вызрела, а, Шалам? – обратился он к мордовороту, что стоял сзади. Не дожидаясь его ответа, спросил у меня:
   – Так где рюкзак?"
   Я уже боялась им сказать, что не знаю. Почему-то казалось, что, пока они считают, что сумку я где-то припрятала, меня не тронут. Там было что-то ценное для них, очень ценное…
   «Я… Я не могу объяснить… Я в этом дворце всего во второй раз… Я показать могу…» – «Ну что ж… Значит, так: проводишь Шалама к рюкзачку, и вместе вернетесь. Ты там ничего не трогала?»
   Наверное, я мотнула головой, но не помню даже, ничего точно я не помню, кроме его лица…
   «И не вздумай привлекать к себе внимание: документы у него, – он кивнул на моего сопровождающего, – в полном порядке, если что, просто скрутим и увезем, как наркоманку… И смерть этой плюшевой киски тебе покажется скорой и легкой, как поцелуй, ты поняла?»
   «Я поняла».
   "Ну вот и умничка. А за эту кошечку не переживай особо: конченая была. столько марафета на себя изводила, что… Конченая. Хотя и заводная. А ты заводная, а? И не волнуйся, маленькая шлюшка: свою дозу ты получишь, ха-а-аро-шую дозу, я умею быть благодарным… Если ты будешь послушной… – Он снова засмеялся, на этот раз меленько, кашляюще, словно какой-то механический человечек. Приказал этому парню, Шаламу:
   – Пойди осмотрись".
   Он отпустил меня, отомкнул замок, вышел. Вернулся, распахнул приглашающе дверь, протянул руку, чтобы взять меня за запястье… Я стояла вроде ветоши, дышала впол-вздоха, а тут – сорвалась! Знаешь, как-то разом накатило: терять мне было нечего, и еще я поняла, что, как только он меня схватит, из этой железной лапы мне уже никогда не вырваться! И от них – тоже!
   Но все это я даже не думала, просто врезала ему мыском в пах, резко разогнув ногу в колене, – в детдоме это у меня был коронный удар, если с пацанами дралась! Я попала. Не ожидая, пока он согнется и рухнет, пнула его в голень, и этот Шалам упал на бок, как столб, а глаза – абсолютно белые от боли. Сиплый, видно, опешил от такой борзой прыти, вряд ли даже из кресла успел встать, да я на это не смотрела – летела по коридору со всех ног. Через выходы, ни через главный, ни через служебный, я не побежала: Сиплый мог вполне расставить там своих людей и связаться с ними по «говорильнику». Это я рассказываю долго, я соображалка у меня на полном автомате работала, со скоростью пули!
   Выбралась я через второй этаж, там, где кабинеты администрации, выбила ногой замок в одном, они там хлипкие, запирать-то нечего; вбежала, затаилась на секунду, посмотрела из окошка через жалюзи: никого. Всего ведь секунд сорок прошло, как я подорвала, может, «вратарей» этот Сиплый и оповестил, а вот оцепить здание не успел, или у него людей столько не было, но какие-то люди, наверное, все же были! Так что медлить – ну никак!
   Пошарила взглядом по полкам, схватила какое-то полотенце парадное, рушник, из-под портрета Тараса Шевченко, обмотала кулак, одним ударом выставила стекло: оно там «цельноскроенное» было, под кондиционер, ни одной «открывашки», без звона было не обойтись. Кое-как выдрала осколки и выпрыгнула во двор «Юбилейного».
   На звон кто-то уже бежал. Я юркнула под машину, под ближнюю. Несколько пар ног протопали мимо. Вся территория двора была огорожена забором железным типа фигурного такого частокола, но в плюще, не видать: лезет кто, не лезет… Они, видно, побежали к дальнему концу, а я выскочила и стремглав – к воротам. Выбегаю – у двери два охранника о чем-то базарят, меня не видят, вернее, внимания не обращают. А я… Два раза выдохнула, промчалась по затененной территории, затаилась и дальше пошла как на подиуме: плавно, спокойно, хоть и чуть пружинисто. Ни дать ни взять подгулявшая девка домой идет не спеша… Если они и срисовали меня, то среагировали не сразу; а я, как только дошла до угла первого же дома, рванула так, что ветер в ушах засвистел! В прямом смысле! Хорошо еще, сообразила сразу после показа туфли снять и кроссовки надеть… Хм…
   Кроссовки-то у меня обыкновенные, румынские, на них никто не позарился… А рюкзачок – сплыл… И с чем-то таким сплыл, за что шею сворачивают даже не по делу, а показательно!
   Знаешь, сдуреть можно, сколько я пробежала! Это дворами-то и переходами!
   Потом… Словно ступор какой наступил: почувствовала, что задыхаюсь, упала на землю, и меня вывернуло… Таких судорог у меня в жизни никогда не быдо! Лежала где-то на траве и корчилась, как червяк! Наверное, еще и рыдала, не помню…
   Одно знаю точно: не орала. Горло словно обручем схватило, и никак этот обруч не сглотнуть… Наверное, сколько-то лежала в полном оцепенении… Потом… Потом оклемалась, выбралась на дорогу… Уже ночь была… Или вечер совсем поздний…
   Шла по улице, какие-то машины притормаживали, приглашали, а я такая, видно, отмороженная была, что они снова по газам – и уезжали: кому дура ненормальная нужна? Ты знаешь, я брела и все повторяла какую-то дурацкую детскую считалочку:
   "Ехала машина темным лесом за каким-то интересом… Инте-инте-интерес, выходи на букву "С". Странно… У меня такое чувство, что это со мной уже было… В других обстоятельствах, в другое время, когда-то, но было… Или… Или я действительно ненормальная и схожу потихоньку с ума?..
   Так я и добрела до Сашки, пешком. Побыла у него. А потом… Потом машина приехала. Наверное, ихняя. Часа в три ночи. Потом… Потом он меня выгнал.
   Настька, а ведь я ему даже не говорила, что на самом деле произошло, сказала только, пьяные какие-то на машине привязались, а я им стекло выбила. В джипе. И все равно он меня выдал. Предал. Хуже всего, когда тебя предают…
   Алена замолчала, перевела дыхание, закурила, спалив в одну затяжку полсигареты.
   – Потом, когда домой пришла, напилась, как баобаб в тропический ливень. Залезла в ванну и там заснула. Как на кровать перебралась, не помню – автопилот. Потом снова прикладывалась, ночью.
   Девушка опять замолчала.
   – Может, тебе выпить налить? – тихо спросила Настя.
   – Нет. Хватит; То просто я сдурела малость. От переживаний. Напьюсь – тут меня тепленькую и возьмут. Хватит. Я хочу жить, я это точно знаю. Это сначала плохо совсем было, из-за Сашки. Насть…
   – Да?
   – Ведь будет же у меня в жизни еще что-то хорошее? Ради чего стоит жить, правда?
   – Обязательно. Иначе и быть не может.
   – Вот и я верю.
   Девушка помолчала, задумчиво поводила по полировке стола пальцем.
   – А знаешь, что я себе думаю, Насть? Все было там жутко и страшно, но… Больше всего меня напугало… его лицо. Этого Сиплого. Словно… Словно я видела его уже, в каком-то давнем ночном кошмаре… Или в жизни?.. В той жизни? И еще – мне кажется, я знаю его имя: Карачун.
   – Кто-кто?
   – Что-то непонятное у меня в башке вертится… «Ехала машина темным лесом за каким-то интересом…» Карачун – это злой колдун, который хотел погубить девочку и плюшевого мишку Потапа… Насть, если бы знать, что же все-таки случилось в той жизни! Я ведь в интернат попала, как глухонемая была: ничего не говорила, ничего не слышала… Потом только на имя стала отзываться. Живут же люди: и имя есть, и фамилия, и дом… И вместо того, чтобы быть счастливыми… Ладно, это все лирика.
   Длинный звонок разорвал установившуюся на миг тишину.
   – Я же выключила телефон, – вскинулась Настя.
   – Это не телефон, – разом посеревшими губами произнесла Аля. – Это дверной.
   Спокойно встала, вынула пистолет из-под подушки, быстро оглядела, щелкнула предохранителем, взвела курок, произнесла тихо и абсолютно спокойно:
   – Можно открывать.
   – Можно открывать, – повторила Аля тем же лишенным всякого выражения голосом. И добавила:
   – Но нужно ли?
   – Алька, может быть… – Настя смотрела на подругу как-то по-новому: та подобралась и изменилась разом, словно превратившись из девочки, жалующейся старшей сестренке на детские обиды, во взрослую девушку, которую несчетно раз обижали на ее коротком веку и которая умеет давать сдачи.
   – Не может. – Девушка свела губы резко и жестко. – Все просто: я застрелю любого, кто посмеет… Настя, это не люди. У них другие правила. Но пусть не думают, что я не смогу по ним сыграть. – Она подошла к двери, спросила резко:
   – Кто?, – Аля была уверена: стрелять через дверь не будут. И еще металась мысль: почему они звонят? Конечно, эту дверь одним ударом не собьешь, дом сталинский, дверь и замки – тех же времен, а лишнего шума им не нужно, и все же…
   – Елена Игоревна Глебова здесь живет? – спросили за дверью.
   – Что надо?
   – Пожалуйста, включите телефон. С вами хотят поговорить.
   – И все?
   – Все, – ответили из-за двери. Потом она услышала шаги человека, спускающегося по лестнице.
   – И все, – повторила Аля обессиленно. Вернулась в комнату. Вставила штекер в розетку.
   Звонок раздался незамедлительно. Она сняла трубку и услышала голос, от которого все ее тело от омерзения покрылось мурашками:
   – Вы меня не забыли, девушка? Глебова Елена Игоревна?
   – Нет, – ответила она коротко и услышала свой голос словно со стороны – грубый и резкий.
   – Вот и славно… – сипло забулькало в трубке. – Оставим в стороне романтические перипетии нашего вынужденного знакомства, перейдем сразу к делу.
   – Я слушаю вас, – быстро ответила Аля.
   – Вы забрали чужое. Вы что, собираетесь бегать всю жизнь? Всю жизнь не пробегаешь, особенно такую молодую, как ваша…
   – Я слушаю вас, – еще жестче повторила девушка и сама удивилась собственному самообладанию: что-то подсказывало ей, что вести себя следует именно так.
   На том конце провода возникла пауза. Она продолжалась десять секунд, пятнадцать, но нарушать ее Аля не собиралась. Ей почему-то казалось, что скажи она, что у нее нет того, что они ищут, и она не доживет даже до сегодняшнего вечера. Вряд ли у этого Сиплого было желание расшифровывать свою персону в связи с тем, что находилось в ее рюкзачке, а он уже сделал это… Сейчас главное было выиграть время. И дозвониться Жене, Настиному мужу. Когда у тебя за спиной сила, подкрепленная стволами и деньгами, чувствуешь себя куда увереннее.
   – Ну что ж… – проговорил Сиплый. – Значит, будем играть на деньги.
   – Будем, – подтвердила Аля.
   – Вы нам наврали вчера – мои люди обыскали весь дворец, но вашего рюкзачка там не было.
   – Да? – удивленно отреагировала девушка, и это удивление было вполне искренним.
   И еще – у нее возникла полная уверенность, что разговор она строит правильно.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

Поделиться ссылкой на выделенное