Петр Катериничев.

Беглый огонь

(страница 8 из 45)

скачать книгу бесплатно

   Каждое поколение, каждый век лепит своих кумиров, отдавая дань неофициальному культу. В тридцатые – Чкалов и Отто Юльевич Шмидт, в шестидесятые – Гагарин, Окуджава, Визбор, Вознесенский, Стругацкие, в семидесятые – восьмидесятые – Высоцкий, Макаревич, Пугачева, Цой, «Наутилус», Шевчук… Но вот настали девяностые, набрали скорость, век летит к закату, к закату движется тысячелетие… И – что? Не считать же всерьез культовыми мальчиками «нанайцев» вкупе с интернациональными Иванушками, а культовыми девочками «лицеисток»… Или – считать?
   Похоже, мы все вернулись в предысторию, в эпоху «шаманидов», и единственной культовой фигурой, «героем нашего времени», является могучий напряженный фаллос, на который, как на кассовый чек, нанизаны долларовые бумажки самого значимого достоинства. Если, конечно, единичку с нуликами, даже прорисованную на хорошей бумаге, вообще можно считать достоинством.
   – Вы крутите головой, как вентилятор!
   Сначала я заметил ноги под коротеньким легким платьицем, поднял глаза на девушку: веснушки на носу, смеющиеся зеленые глаза, густые выгоревшие волосы уложены в «ренессансный» каскад. Красиво, добротно, хорошо!
   – Меня предупредили, что вы легкомысленный, но не сказали насколько. Пригласите присесть?
   – Приглашаю. – Энергичный жест рукой и кивок, больше похожий на движение только что разнузданного коняки, должны подтвердить мое недоуменное удивление.
   Девушка присела, представилась:
   – Настя Сударенкова. Лейтенант. – А в ее глазах плескалось столько солнца, что…
   – Ну, тогда я, как водится, генерал. От инфантерии.
   – Вас никак не примешь за пехотинца…
   Ну надо же! Милая барышня не только представилась по званию, но еще и знает значение слова «инфантерия»! Поторопился я с эпитафией юному поколению!
   – Олег Владимирович, не рассматривайте мои ноги так откровенно!
   – Вас это отвлекает от несения службы, лейтенант Настя? – невинно поднимаю я брови. И уже догадываюсь, чьи это генеральские шутки! Сосредоточиваю взгляд на девичьих лодыжках, шепчу заговорщически: – Исключительно для конспирации… Шампанское вы пьете, лейтенант?
   – Для конспирации?
   – Для нее.
   – Не в это время дня.
   – Что для вас принести? Сок манго?
   – Чтобы жизнь сразу – сахаром?
   – Намек понял. Тогда грейпфрутовый?
   – Лучше – лимонный. Но не сейчас. Сейчас нежно возьмите меня под руку и идем к машине: темно-синий «фолькс». Крутов нас ждет.
   Девушка обаятельно улыбалась, слова произносила тихо и задушевно, словно завлекала меня в постель величиной с Сахару. И это правильно: случайные «уши», вроде девчонок-малолеток, реагируют не на смысл слов, а на тон, каким они сказаны, и если слова «боковым слухом» часто не улавливаются вовсе, то тон – всегда.
И что они решат? Что к куцему мужичку подкатила шикарная телка «по договоренке», видать, от мужа гуляет, повлекла его в свою тачку, судя по прикиду, «разгонную», и отвалила с шиком.
   То, что ход их мыслей я смоделировал правильно, доказывали теперь уже прямые, оценивающие взгляды подружек, направленные нам в спины: надо же, альфонс не альфонс, а за ним такая краля подкатила! Видно, в штанах что-то особенное! Знали бы эти милые крошки, что перед ними сейчас сам «маньяк-душитель», поперхнулись бы своим мороженым!
   Девушка села за руль, с шиком отъехала и повела машину по бесконечной анфиладе московских переулков так лихо, что я сразу произвел ее из Насти в Анастасию. На таких «американских горках» любой хвост отвалится сам собой. Подумалось: умеет Крутов подбирать кадры… Но мысль сию я тут же отбросил, как отдающую завистью. Зачем мне это?
   То, что Анастасия порулила не в управу, я догадался; ну что ж, Крутов генерал, ему виднее.
   Вышли мы в Замоскворечье. Проскочили хитрой чередой проходных, через реконструируемые дома, пока не впилились в обитую допотопным дерматином дверцу заброшенного, прошлого века, купеческого домины за литой, проломанной во многих местах оградой. На стук открыл сторож, бегло оглядел нас, пропустил, прикрывая дверь; двигал он ее слишком тяжело, чтобы не закралась мысль: под дерматином, содранном с натуральной двери пятидесятых, укрывалось литое пуленепробиваемое сооружение.
   По запущенной лестничке поднялись на второй этаж. Девушка пропустила меня через «приемную», открыла дверь в кабинет. Доложила:
   – Доставила.
   – Хорошо. Хвосты?
   – Чисто.
   – Были или сбросила?
   – Не было.
   – Подожди внизу.
   – Есть.
   Как только дверь за девушкой закрылась, Крутов встал из-за стола, подошел ко мне, мы крепко пожали руки.
   Игорь указал жестом на два старых, годов шестидесятых, кресла у журнального столика в углу. Расселись.
   Крутов погрузнел, заматерел. Плечи у него и раньше были немаленькие, теперь – казались вовсе огромными; белоснежная сорочка от Босса, галстук и костюм от Версаче, туфли от Армани – все это сидело на Игоре так, словно он носил сие великолепие не то что сызмальства, но родился в нем. Легкие отклонения от принятого «протокольного» стиля только подчер-кивали респектабельность: вещь для человека, а не человек для вещи. Перехватив мой взгляд, насмешливо бросил:
   – Хорош?
   – Как икона.
   – Клиент пошел солидный. Нужно соответствовать.
   – Понимаю.
   – Коньячку? Для разговора?
   – Соточку.
   Крутов выудил из-под кресла початую бутылку любимого им великовозрастного коньяка «Армения», разлил по двум простым советским «слезным» стаканам.
   – Закусить?
   – Чтобы коньяк испортить?
   – Это верно. За встречу.
   Мы стукнулись донышками, неспешно выцедили янтарную жидкость. Закурили.
   – Убитая девчонка у тебя в квартире – ведь не причина, а следствие, так? – Крутов испытующе смотрел на меня желтыми тигриными глазами. Вот взгляд у него не изменился, это точно.
   – Так.
   Игорь затянулся, выдохнул:
   – Рассказывай.


   – Рассказывать? Лучше я буду спрашивать.
   – Это как знаешь. Мне нужно знать только одно: нынешняя подстава связана с твоим прошлым?
   – А что у нас не связано с прошлым?
   Крутов поморщился:
   – Олег, давай без философий и по существу. Уж очень люди тобой всегда занимаются конкретные.
   – Да и мы не абстрактные, нет?
   – Я точно нет, а с тебя – станется. Где ты был в последнее время?
   – Сначала в Штатах. Потом в Подмосковье.
   – Безвылазно?
   – Да.
   – Чего тогда сорвался?
   Я прикурил очередную сигарету от бычка, спросил:
   – Игорь, теракт в отношении вице-президента «Континенталя» – это твой профиль?
   Крутов кивнул:
   – Да. Значит, все так, как я и предполагал: подстава связана с убийством Крузенштерна.
   – У тебя есть досье на нового президента банка?
   – Господина Шекало?
   – Да.
   – Очень скромное.
   – Чист как стекло?
   – Хуже. Как ангелочек с крылышками. – Игорь поднял глаза к потолку. – Шекало Лаврентий Игнатьевич. Имечко же ему родители дали…
   – Да и фамилия красивая.
   – Ну. Тридцать пять лет, московский финансово-экономический, руководство приватизацией и прочими радостями где-то в провинции.
   – Не Покровск?
   – Нет. Тверь, Вятка, Самара? Сейчас не упомню. Уточню. Да и подвизался он там недолго. Переезд в Москву. Среднее местечко сначала в госналогслужбе, потом в Минфине, потом где-то при президентской администрации.
   – Обрастал связями?
   – Почему нет? Потом – переход в «Континенталь», по неизвестным мне рекомендациям, вхождение в совет директоров, наконец, как апофеоз, президентство. «Континенталь» ведь банк не из последних.
   – И из очень непростых.
   – Это я догадался, – хмыкнул Крутов.
   – Ты приглядывался к делу об убийстве Круза?
   – Нет.
   – Не любопытен? Или дело того не стоит? Или опасаешься нарушить профессиональную этику по отношению к отделению милиции, на чьей территории произошел теракт?
   – Олег, не ерничай. К тому же это не теракт. Такой вид преступлений давно характеризуется как за-казнуха.
   – Какой ты умный, Блин Клинтон…
   – Дело сразу забрал ГУБОП.
   – Ты же знал Круза.
   – Дрон, в ГУБОПе работают профессионалы.
   – Верю.
   Крутов поморщился: разговор у нас явно не клеился.
   – Олег… И ты, и я знаем, что «Континенталь» не простая контора. И разработку проводит как через спецов ГУБОПа, так и самостоятельно. – Глянул на меня, добавил: – Ты прав: если, конечно, это не инициатива господина Шекало.
   – Или тех, кто поставил этого клоуна.
   – Или так. – Игорь посмотрел на меня внимательно: – Ты уже влез в это дело?
   Пожимаю плечами:
   – Я влез в «это дело» тридцать с лишним лет назад. Когда родился.
   – Опять философствуешь?..
   – Эту «игрушку» можно или починить, или выбросить.
   – Ты о чем?
   – О стране. Но ведь для нас она не игрушка, а, Крутов?
   – Дрон… Не гони.
   – Виноват. Это я о своем, о женском.
   – Вот о твоем, о женском, давай и поговорим.
   – Слушаю.
   – Ты знал девушку, что оказалась задушенной у тебя в постели?
   – Нет.
   – Ты уверен?
   – Абсолютно. У тебя есть сомнения?
   – У меня – нет. У тех, кто занялся этим делом…
   – И кто?
   – Местный райотдел.
   – По типу «маньяк»?
   – По нему. Дронов, ты никогда не задумывался, что идеально вписываешься…
   – Задумывался. По всем имеющимся объективкам: солдат удачи, маргинал, темная лошадка…
   – Подбираешь несовершеннолетних девочек в подъ-ездах…
   – Ты имеешь в виду?..
   – Да. Сашу Лисовскую. Потом поселяешь у себя, потом устраиваешь в интернат…
   – Надо же, быстро раскопали.
   – И подшили. В нужном кому-то ракурсе. Кстати, где она теперь?
   – Саша?
   – Да.
   – Полагаю, на море. Сейчас лето, а это очень дорогой интернат.
   – Так вот: убитая, Макарова Наташа, училась в том же интернате, что и Саша Лисовская. В старшем классе.
   – И формально…
   – Не формально, а предположительно… Да. Ты вполне мог с ней познакомиться и пригласить к себе. А учитывая твой «моральный облик»…
   – Но я же…
   – Дрон, ты дрался из-за Лисовской с парнями из пеньковской группировки?
   – Это была не совсем драка.
   – Тем не менее один из вьюношей, он ныне припухает в Бутырках, святым духом был за часы найден и дал премиленькие такие показания: девочку, Лисовскую, продали тебе пеньковские – для утех. Но вы не сошлись в цене, что и вызвало конфликт с мордобоем.
   – Сволочь!
   – Работа у него такая.
   – Игорь, я с Сашей Лисовской не спал.
   – Верю. Но кто еще поверит?
   – Ее можно спросить.
   – Этого делать никто не станет. Дрон, кому-то нужно набрать на тебя «лыка в строку». Грязную компру. И пока набирают. Успешно. Мне продолжить?
   – Валяй.
   – Эта девушка, Наташа Макарова, открыла квартиру своим ключом.
   – Ей могла дать Саша…
   – Мог кто угодно. А мог и ты. Дальше?
   – Ага.
   – Пришла с полными судками готовых кушаний, загодя заказанных по телефону аж в «Праге». Кем бы ты думал?
   – Мной?
   – Да. Пришла, прибралась в квартире, все приготовила… Ее пальчики везде.
   – Погоди, Игорь! Но ведь кто-то был с ней?
   – Нет. Она девственница. Девочку раздели, или она сама разделась, и придушили. Впечатляет?
   – Не особенно.
   – Никаких других отпечатков, кроме твоих и ее. Причем ты, как особо циничный субъект, с аппетитом откушал водочки с крабовым салатом после убийства… Маньяк? Маньяк. – Игорь помолчал, спросил: – Ну, что скажешь?
   – Ничего. Лучше коньячку еще хряпну.
   – Хозяин барин.
   Я плеснул себе коньяку, вопросительно посмотрел на Игоря, тот покачал головой. На нет и суда нет. Хотя пьянство в одиночку, пусть и в компании, признак начинающегося алкоголизма. Впрочем, одному не только пить плохо, но и жить. Одиночество чем-то сродни смерти.
   – Чего мрачный? – спросил Игорь.
   – А есть повод веселиться?
   – Мы живы. А с остальным – разберемся.
   – Как я понял, ты таки подписался, Крутов.
   Игорек сидел в кресле неподвижно, как огромное каменное изваяние.
   – Да, я подписался, – произнес он одними губами. – Очень не люблю, когда душат девчонок. Достану и исполнителей, и заказчика.
   – По закону?
   – По понятиям.
   Крутов плеснул себе коньяку на донышко, выпил глотком:
   – Дрон, почему ты хотел встретиться в управе?
   – Я хочу поговорить с Тамарой.
   – Вдовой Крузенштерна?
   – Женой.
   – С женой?
   – Я не уверен, что он убит.
   Игорь помрачнел:
   – Олег, погоди… Я понимаю, Круз был твоим другом… Я читал ориентировку. Все ясно как день. Никаких разночтений. Шанса спастись у него не было.
   – Я не поверю, пока не переговорю с Тамарой.
   – Ты полагаешь…
   – Да. Полагаю. Дима вполне мог сам организовать собственное «убийство». Особенно если была вероятность настоящего при новом руководстве «Континенталя».
   – Так.
   – Возможно, что так.
   – Ты настаиваешь на встрече с Томой?
   – Да.
   – И как ты это себе представляешь? Она с детьми сейчас не просто под колпаком, она под тройным колпаком!
   – Ты генерал, тебе виднее.
   – Я не могу ни к себе ее вызвать, ни к ней тебя отвезти.
   – Думай. В ГУБОП на допрос как свидетеля ее вызвать могут?
   – Могут. Если она и приедет, то с кучей охраны и с бандой адвокатов от заботливого Шекало.
   – Отсечь?
   – Чтобы достоверно – маловероятно.
   – В туалет она может захотеть?
   – В туалет?
   – Ну. Расплакаться, потом пойти умыться. Следователь, что ведет дело, по положению генерал?
   – Нет.
   – Тогда пусть беседует с ней в генеральском кабинете.
   – Это ты к тому, что…
   – В генеральском кабинете должен быть туалет. И душ. Нет?
   – Да.
   – Вот там я и буду ее ждать.
   – Хм… Гладко было на бумаге…
   – А вот дальше думай ты.
   – Угу. – Крутов уже о чем-то напряженно раз-мышлял. – Положим, в здание ГУБОПа я тебя про-веду…
   – Не сомневаюсь.
   – И с кем надо договорюсь…
   – Надеюсь.
   – Тебе нужно имидж сменить. Ты сейчас в «горячем» розыске, а бдительного сержанта не может просчитать никто.
   – Нужно – сменим. Может, мне «сексуальным меньшинством» нарядиться?
   – Может.
   Крутов оглядел меня оценивающе. Встал. Открыл дверь:
   – Настя?
   Настя Сударенкова объявилась в довольно мрачной комнате-кабинете во всем блеске и великолепии. Блеск был куда большим, чем на московской улочке: единственной конкуренткой красавице лейтенанту здесь была потускневшая кустодиевская купчиха на стареньком календаре, второй век занятая бесконечным чаепитием. Женщина, конечно, в соку, но я небольшой любитель полненьких. Может, еще время не пришло понять всю прелесть домашних купеческих див?
   – Посмотри на этого господина и подумай, что можно с ним сделать.
   – Думаю, многое, – усмехнулась девушка. – Шампанское он мне уже предлагал.
   – Я в смысле имиджа.
   – Изменить до неузнаваемости?
   – Скорее до невозможности идентифицировать.
   Крутов подошел к столу, открыл папочку, извлек оттуда листок. На листке был я, собственной персоной. Молод и отчаянно хорош собой. Черно-белая фотоксерокопия под достойной красной шапкой: «Внимание! Розыск!»
   – Надо же, успели! – удивился я.
   – Люди готовились загодя, – скривил губы Крутов.
   – Ну что? Делаем из меня красавца блондина? Чтобы два метра ростом, косая сажень в плечах и бакенбарды. Кавалергард, а?
   – Если только карликовый, – хмыкнул Крутов.
   – Ну не такой уж и карликовый… – «обиделся» я.
   Девушка глянула на фото, пробежала глазами текст, подняла на меня завораживающие зеленые глаза:
   – Ну надо же! Никогда не имела дело с маньяком.
   – В этой жизни все когда-то впервые.


   Через три четверти часа на меня из зеркала смотрел седовласый господин. Краску Настя наносила аккуратно, и седина смотрелась натурально. Остается надеяться, что контрабандный краситель сработан не на Малой Арнаутской и после первого же дождя не даст «радикальный зеленый цвет». Волосы мне девушка зачесала назад, уложила феном; небритость превратилась в короткую бородку. Мокасины пришлось сменить на литые итальянские ботинки, в коих, по мнению создателей, индивид должен чувствовать себя твердо стоящим на земле.
   Облаченный в собственные джинсы и в светлый пиджачок фирмы «от Крутова», выглядел я теперь достаточно импозантно. Вошел Игорь, сличил индивида с фото на розыскном листе, хмыкнул:
   – Хорош.
   – Крут?
   – Как поросячий хвост.
   Лейтенант Настя, не обращая внимания на наш треп, прищурилась, оглядывая «произведение». Вообще-то она молодец. Ибо основной принцип маскировки таков: менять надо не внешность, а имидж. Сейчас я был не бывшим разведчиком-аналитиком и хрестоматийным маргиналом с навыками массированного рукопашного боя и хорошей оперативной подготовкой, а респектабельным ученым, сумевшим неплохо устроиться в этой новой реальности, называемой на три буквы: СНГ.
   А девушка произнесла:
   – Глаза.
   – Наглые? Это у меня с детства.
   – Да нет…
   Я прищурился, пытаясь изобразить китайца:
   – А так?
   Девушка прыснула:
   – Лучше не бывает. – Посерьезнела: – Я имею в виду цвет.
   – Хм… Хорошо бы небесно-голубой, а?
   – Вы умеете носить контактные линзы?
   – Не пробовал.
   – Анастасия, не мудри, – вмешался Крутов. – Надень на него «хамелеоны».
   Очки нашлись: в стиле семидесятых, умеренно затемненные, они выглядели как мой вполне давний атрибут, носимый «ученым-экономистом» по близорукости.
   – Доволен? – спросил Крутов.
   – Угу. Только одно замечание. Ученый? В пиджачишке за штуку?
   – Почему нет? – отреагировала Настя. – Сейчас многие работают экспертами-советниками у важных персон. Приобрели и состояния, и респектабельность.
   – Во-во, – поддакнул Крутов. – Лившиц. Вылитый.
   – А может, меня, раз такая пьянка, в рыжий цвет перекрасить?
   – Граждане не поймут.
   Ну что тут возразишь? Генерал. И мыслит по-генеральски.
   Крутов прошел в кабинет, сделал несколько телефонных звонков. Вернулся:
   – Через три часа будьте у управы.
   – В шестнадцать? – уточнил я.
   – Да. Раньше не получится. Мне сейчас нужно уехать. Сударенкова останется с тобой.
   – И чем нам заняться?
   – Чем хотите. Только по проспектам не маячьте.
   – У тебя тут компьютер имеется?
   – Обязательно. И кудесник-программист при нем.
   – Интернет?
   – Да.
   – Красиво жить не запретишь. И на какие шиши?
   – Дронов, ты что, налоговая полиция?
   – Просто жаба давит. Отхватили ничейный особняк в центре родной столицы, напичкали аппаратурой и прикидываетесь шлангами. Преступность почему не искоренена?
   – Дронов, если такой зануда, подавайся в нардепы и промывай мозги коллегам. Мне своих начальников хватает.
   – У генералов есть начальники?
   – Больше, чем я мог представить, когда был вольным полканом.
   – Нет в мире совершенства.
   – Никакого.
   – Разве только коньяк.
   – Коньяк хороший.
   – И – девушки.
   – Дрон!
   – Все. Уже замолчал.
   – Ты меня загрузил за утро по самое «не хочу». Займись лучше своим прямым делом.
   – Ви, мон женераль. Каким?
   – Думай.
   Хорошо сказано: «Думай». По-генеральски. Некоторые наивно полагают, что разница, скажем, между полковником и генералом всего в одно звание. Фигушки. Как говорил покойный Скалозуб, дистанция огромного размера. На всю длину лампас. Генерал – это нечто почти фольклорное. «Он был титулярный советник, она – генеральская дочь…» Или: «Что я голым скакал, что я песни орал, а отец, говорил, у меня – генерал!» И жена генерала – это не просто женщина, а генеральша!
   – Над чем задумались, Олег Владимирович?
   – Комплексую, Настасья.
   – Чего?
   – Вот уже и седой вашими стараниями, и пенсне надел, аки «интеллигент собачий», а люди – в генералах. Почему такая несправедливость?
   – Игорь Петрович очень умный.
   – Да? А я, выходит, очень глупый?
   – Олег Владимирович, хотите по секрету?
   – По женскому? Весь внимание.
   – Игорь Петрович на самом деле вас очень ценит. Чрезвычайно.
   – Еще бы! Не ценить такого молодца! Умный, красивый, в меру упитанный и в очках!
   – Я не вполне точно выразилась. Игорь Петрович считает вас не просто умным, а… Как он когда-то выразился, вы из тех редких птиц, без которых людям не выжить.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Поделиться ссылкой на выделенное