Петр Катериничев.

Беглый огонь

(страница 7 из 45)

скачать книгу бесплатно

   И я вспоминаю об Игорьке Крутове. Когда-то мы были друзьями не разлей вода, несколько лет назад, когда я попал в передрягу с Организацией, Крутов оказал мне быструю и очень эффективную помощь, освобождая жену и детей того же Димы Крузенштерна. С тех пор мы не виделись. Единственное, что я знаю точно, – будучи начальником в РУБОПе, он получил-таки вожделенные генеральские погоны. И это не карьеризм: плох тот полковник, который не мечтает стать генералом. Ну а подполковник, с отсутствием тех же устремлений, мне вообще малопонятен. Сам, по правде говоря, стал бы генералом, да думаю, такие погоны плечи жмут пожестче, чем наручники – запястья.
   Итак, нужно встретиться с Крутовым. Но это второе. А первое – слинять из злачного района. Благо пока еще час волка: оставшиеся летом в Москве законопослушные и работящие граждане спешат на службу посредством метро, и в этой ситуации милиции фильтровать поток затруднительно. Особенно районной. Труба зовет! Пора выбираться из этого милого распивочного уголка за помощью к компетентным органам по прозванию РУБОП.
   Кусты раздвинулись, и прямо передо мной оказалось двое барыг-алканов. Эти, в отличие от ночных, – самые настоящие. Но помня, что белая фата – отнюдь не гарантия девственности, бегло изучаю нарисовавшихся мужичков. Ибо был в моей не столь давней юж-ной ссылке случай, когда бомж-санитар оказался очень скверным дядькой.
   – Распиваем? – гаркнул я начальственно.
   – Ты чего? – Мужики шуганулись от меня с натуральным похмельным испугом – такой наиграть невозможно.
   – Да я это… – произношу совсем другим тоном. Вздыхаю, тряско вытягиваю сигарету из пачки. Жаль, что «Лаки страйк», а не «Прима», ну да алкоголизм клиентов не разбирает: вчера мог гулевать по-крупному, а сегодня, выгнанный дражайшей половиной, трястись в неопохмеленно-потрясенном состоянии на зачуханной лавочке. Жизнь – штука переменчивая, и алканы знают это лучше других.
   Мужички, рассмотрев меня как следует, успокоились.
   – Водяру с портвешом, видать, вчера мешал? – сочувственно осведомился один.
   – Сначала – да. А потом… – Сокрушенно опускаю голову, давая понять, что не помню ни-че-го. Добавляю с известной каждому нашему интонацией «а вот вчера были о-о-очень большие»: – Салат крабовый хавал ложкой… – и снова вздыхаю.
   Мужики переглянулись. В сумке у них позванивало.
   – Стакан тебе надо накатить, – авторитетно произнес первый. Заметив, как я алчно заблестел глазами, добавил: – У тебя это… Хоть чего-то осталось? А то мы не профсоюз – бесплатные путевки раздавать…
   – Ну… – Вытряхиваю из кармана рублей восемь мелочи.
   – Вот это дело! – повеселел один. – А фиг ли маешься, здесь на стаканюгу грязного – вполне!
   – Витек, не приставай к человеку! До ларька, до него еще доплыть надо.
Вишь, не в себе он! Сам такой же был час назад. Лучше плесни!
   Витек пожал плечами: дескать, и то верно, вынул из истертой сумки бутылек мутного портвейна с темно-синей этикеткой, опалил спичкой пластмассовую пробку, снял, долил пластиковый стаканчик доверху:
   – Причащайся.
   Стаканчик я умахнул единым духом, с сожалением проводил взглядом. Витек поразмыслил, налил второй:
   – Валяй. Чтоб сразу отлегло.
   Я «завалял». И, прямо скажем, отлегло.
   – Тебя как звать-то? – спросил тот, что постарше.
   – Олег.
   – Меня – Мишка. А его – Витек. Ну чё, крякнули? – посмотрел Мишаня на Витька и потянулся бутылкой к подставленному стакану.
   Пока мужички выпивали, я молча курил. Уходить не спешил по старой прибаутке: двое расхристанных алканов берут в оборот зачуханного очкарика: «Мужик, на троих сообразим?» – «Да я не…» – «Давай трояк». Тот дает. Мужики берут пол-литра, утягивают очкарика в скверик, наливают в замызганный стакан: «Пей!» «Да я не…» – пытается сопротивляться интеллигент. «Пей, кому сказано, не задерживай!» Тот, давясь, пьет. Один алкан достает из кармана обгрызенное яблоко: «Закусывай». – «Да я…» – «Закусывай, тебе сказано!» Очкарик с грехом пополам жует фрукт. Мужики тем временем выпивают степенно. Интеллигент робко спрашивает: «Ну, я пойду?» В ответ ему: «Куда?! А позвиздить?!»
   Вот потому и не тороплюсь: разговорить давешних «бомжей» у меня времени недостало, да и условия были совсем неподходящие, а с этими мужичками самое время «позвиздить». О чем будет «звиздеж» – догадаться несложно.
   Мужикам подошло.
   – Ты сам-то местный, Олег?
   – Ну, – неопределенно киваю. – У бабенки одной, Ленки Прохоровой, присоседился.
   – Это какая Ленка? Та, что с косой прошлый год ходила?
   – Не, она стриженая. Щас блондинкой покрасилась. На рынке шмотками торгует. Да должны вы ее знать!
   – Да видать видывали, а всех не упомнишь… – философически изрек Мишаня, прописав меня как «своего». – Ты во сколько вчерась к своей заявился-то?
   – Я чего, на часы смотрел?
   – Это да… Выгнала?
   – Ну. Пятый день запой, собака, крутит.
   – Это бывает, – поддакнул Витек. – А ночевал где?
   – Да здесь и ночевал. На лавке.
   – Менты-то здеся не шустрили?
   – Покамест нет. А с чего?
   – Да сволочь одну ищут. Девку у себя дома задушил.
   – Ну?! – делаю круглые глаза.
   – Угу. Насмерть. В восемнадцатом доме.
   – Крутой дом.
   – Ну. Там всякие богатеи живут и прочая шушера. Уже совсем с жиру озверели, падлы. Ну, понравилась девка, так трахай, душить зачем?
   – Погодь, Мишаня, бабы у подъезда судачили, девка та – малолетка, да на наркоту подсаженная. Ее хахаль трахнул и придушил чулком.
   На наркоту… Ну что ж, все организовано достоверно. Особенно в здешнем районе, славящемся рынком наркотиков. Итак, в моей безвременно оставленной квартирке служивые наверняка обнаружили и это зелье, а убитая девчонка – малолетка и начинающая наркоманка; для завершенности отрицательного образа я оказался еще и наркобарыгой. Слава Богу, не в Сингапуре живем [5 - Знодательство Сингапура отличается в отношении наркоторговцев исключительной строгостью.], но ежели меня словят, служивые пропишут мне «до суда и следствия» так, что мало не покажется! Поэтому попадаться нельзя – с целью сохранения здоровья и способности к плотским утехам и деторождению. Как-никак я еще не женат, нельзя сказать, что собираюсь, но, как говаривал кто-то из древних, ничто человеческое мне не чуждо, и из этого «не чуждого» общение с прекрасной половиной человечества составляет лучшую часть моей неупорядоченной жизни.

   – Может, это негритос был? Они как раз этим и промышляют. А за наркоту девка не то что негру, кому угодно даст.
   – Не, бабы базарили, местный. Нашенский. Какой-то бывший вояка.
   – У этих крыша протекает по полной программе…
   – Ну используй девку по назначению, но губить-то зачем?! – не унимается Витек. – Яйца бы таким отрывал!
   – Под корень! – искренне соглашаюсь я.
   – А менты чего? Им ханыг каких ловить для плана, вроде нас, это как здрасьте! А этого теперь – ищи-свищи!
   – Не, – авторитетно возразил Мишаня, – словят. Если маньяк, то словят. У них с этим строго.
   – Может, и так. – Витек глянул на остатки вина в бутылке: – Ну чё, еще за одной слетаю? Ссыпай, что ли, свою мелочь…
   Я высыпал рублевичи в подставленную ладонь:
   – Не, я больше не буду.
   – Чего?
   – Хватит.
   – Как знаешь.
   – Опохмеляться – это искусство. Неправильный опохмел ведет к запою, – философически заметил Мишаня. – С бабой замиряться пойдешь?
   – Ну, – кивнул я. – На рынок.
   – Вот это правильно. Если не дура, сама же и нальет еще.
   – Не, Ленка не дура.
   – И отдери ее хорошенько. В смысле – оттрахай. Чтоб визжала! Бабы за это все простят! Силенки-то есть?
   – Покамест не жаловался. У меня после пьянок стояк крутой!
   – Это да… А мы с Витьком – по винцу. А, Витек?
   – Ну. А фигли делать в такую жару?
   Встаю с лавочки, собираясь отвалить. Но умиротворенную летнюю тишину нарушает урчание мотора – средних размеров джип вламывается в тихий распивочный уголок как мамонт. Из джипа вываливается детина, роста невеликого, но накачан так, что кажется надутым мощным машинным насосом. В майке и коротких штанах, на могучей шее – «голда».
   – Досиделись до уродов, – упавшим голосом произнес Витек.
   – А чего им до нас? – спрашиваю я.
   – Ща морды бить будут. Для куражу. Видать, «папы» ихние велели. На район менты после убийства усиление опустили, им – убыток. Вот со зла на нас и оторвутся… Ноги надо делать…
   Но что-то мешало моим сотрапезникам «делать ноги». Во-первых, от этих спортсменов с пропитой печенью не так просто и убежать. Ну а во-вторых… Униформа. Стриженые маленькие головы на коротких шеях, массивные цепи, поросячье выражение глаз… Все это внушает мирным гражданам такое чувство, какое нашим родителям – расхлябанно-развинченная походочка шпаны пятидесятых, на глаза – косая челка, золотая фикса во рту и, как пелось в песнях, «в кармане финский нож». Признаться, те шпанюги рядом с нынешними мордоворотами – просто тихие и незлобивые романтики… Так что Мишаня с Витьком смекнули правильно: не бегать – побить побьют, но не до смерти. И все же и тот и другой напружинились, готовые ломануться через кусты – наудачу. Логика логикой, а ноги зудят: срываться!
   Тем временем из джипа выпрыгнул второй, повыше и пожилистей. Словно угадав намерения алканов, прикрикнул:
   – И не вздумайте бегать! Кости перекрошу колесами к ежевой матери! – Глянул на накачанного напарника: – Развелось всякой твари, а, Бутуз?
   – Как грязи!
   – А ну-ка, подошли сюда! Живо! На полусогнутых!
   Вот чего не люблю у нынешней стриженой молодежи, так это напористого хамства! Пацанчикам по двадцать два от силы, оба мужичка им в папашки годятся, силу на них мерить – как-то западло, и слова другого не подберу! Есть в этих новых корешках то самое подло-отмороженное: сила и здоровье всегда победят немощь и разложение! Вот эта «премилая» философия и погубила Третий рейх; поддатые мужички вовсе не арийской наружности, разозлимшись, размотали к едрене фене белокуро-конопатых бестий по пням и кочкам!
   Ну, да это философия. А теперешний расклад мне просто противен.
   – Да мы тут просто бутылочку распить… – тихо, стараясь сохранить хоть остатки самоуважения, заобъяснял Витек.
   – А ну, пасть закрой! – Короткий крепыш сгреб Витька за ворот давно не стиранной рубахи так, что она треснула, ткнул костяшками в нос… Раздался противный хруст, Витек осел, крепыш отпустил его, давая упасть на землю и намереваясь всласть помесить ногами… Мишаня не выдержал: ломанулся-таки через кусты. Но никто за ним и не погнался, развлекуха у парней уже была. Жилистый направлялся прямо ко мне:
   – А ты чего, болезный, бороденку запустил? Побриться некогда, алкотня зассанная?
   Он шел мягонько, пружиня тренированными ногами в дорогих кроссовках; видимо, бить меня руками он брезговал, решил оттянуться «на дальних подступах», но всласть. Добавил, куражась:
   – Ща я тебе яйца посчитаю, чтобы таких вот выблядков больше не плодил!
   Ну, это… На святое замахнулся…
   Одним прыжком я оказался в метре от него и воткнул кулак правой точно под сердце – такой удар по эффективности превосходит удар в солнечное сплетение, тем более пресс спортсменчику я мог и не пробить.
   Челюсть у отморозка слегка отвисла, но вдохнуть он никак не мог; парень вытаращил на меня лупатые глазки, полные удивления и боли. А я тем временем поддел незащищенный подбородок крюком снизу, чуть отпрыгнул, подхватив крутого за цепь, и левой же, четырежды, как на тренировке, пробил по чисто выбритой, пахнущей дорогим одеколоном физиономии, превращая ее в нечто однородное. Отпустил цепь, добавил правым снизу, и жилистый упал к ногам, как матрас. В чувство он придет минут через сорок, но не вполне: личико к тому времени заплывет по типу «Москва – Пекин: дружба навек!».
   На весь мордобой ушло не более четырех секунд. Коротышка-здоровячок успел лишь единожды пнуть под ребра бедолагу – Витька, скосил масенькие глазки и увидел вовсе не то, что ожидал: вместо пахнущего дрянным портвешком небритого субъекта у лавки валялся «друган, братан и корефан».
   – Ах ты, бляха… – Бутуз решил, что я – спивающийся тренер-каратист, и потому вынул из недр широченных коротких штанин складной нож, щелкнул кнопочкой: – Придется тебя, пидор, расписывать, как Айвазовский «Цусиму»!
   Ну надо же! А ведь Бутуз этот – парниша из хорошей семьи, может, даже интеллигентной! Слово «Айвазовский» выговаривает складно, а вот про «Цусиму» – наврал! Вывод: образование индивида осталось незавершенным. Сейчас я его завершу, чтобы мальчик с пальчик ведал, что больно – не только когда ты бьешь, куда больнее, когда бьют тебя.
   А Бутуз тем временем сделал шустрый и вполне профессиональный выпад: от ножа я едва ушел! М-да, парнишка не одно токмо железо по жизни качал; да и глазки стали злыми, будто налились враз тяжелой влагой.
   Ну что ж, на войне как на войне. А войны у меня за плечами столько, что этому пацанчику и не снилось…
   Снова выпад, длинный, пластичный… Но выпендриваться и ловить шуструю ручонку во всякие там хитрые захваты я не стал. Физически здоровячок меня превосходит: сцепись мы, помнет, как медведь зайку! Потому я просто отбил его руку хлестким щелчком. Снова выпад, снова отбив. Занервничал? Вот и славно!
   Бутуз понял свое преимущество в физической мощи и ринулся на меня, как танк на пехоту, стремясь прижать к лавочке и деревянному столу, но притом передвигаясь мягко и пластично. Ну а мне было уже не до пластики: прыжком запрыгнул ему за правую руку и хлестко пробил по «бороде». Задел. Голова у парня поплыла, он замахал перед собой лезвием плавными круговыми движениями, стараясь не подпустить меня ближе. А мне ближе и не нужно: делаю шаг и пинаю его стопой в голень. Бутуз неловко взмахнул обеими руками и грохнулся на спину. Нож у него вылетел куда-то в сторону, но здоровяк не растерялся: раскорячился, чуть крутнулся на спине. Наверное, это боевая «лёжка» неведомого мне стиля. Сейчас каждый забор изобилует названиями мудреных школ, но в них учат всему, кроме драки. А закон драки гласит: побеждай!
   Потому я не впадаю в ответную стойку, не пытаюсь достать крепыша, оказавшегося таким прытким, – недаром у него «голда» на полпальца толще, чем у сотоварища! Одним движением хватаю стоящую здесь неизвестно зачем металлическую урну и впечатываю в грудь лежачему. Послышался противный хруст, и мой противник наконец-то по-настоящему расслабился: ручонки четвертьметровой толщины обмякли, голова бессильно откинулась на землю. Судя по моим куцым знаниям анатомии, я переломал ему грудину – это больно.
   А может, оно и к лучшему? Для него же? С такой травмой к приобретенной профессии вернуться сложно; а может, возвратится крепыш в семью да будет себе помалеху изучать жизнь и творчество упомянутого живописца? Да еще и диссер накропает?
   Не, я – неутомимый оптимист!
   Обозреваю «картину битвы» и ощущаю запоздалое раскаяние. Может, стоило без этих фокусов «сделать ноги»? Мужички получили бы слегка по шеям, им не привыкать, а я бы был уже далекохонько от родного района, где меня по-прежнему «ищут пожарные, ищет милиция…». Теперь к служивым прибавятся вольноопределяющиеся из неведомых мне бригад от неизвестных мне авторитетов: давненько не бывал я в первопрестольной!
   Ну и что дальше? А то… Не пешком же мне в центр топать. И на метро – небезопасно: час рабоче-служащего закончился, вполне могу в ситечко залететь, как неразумная рыба плотва. Так что тачку придется угонять. Благо и ключ в замке.
   Усаживаюсь – уютно. Запускаю движок.
   – Ну ты и крут… – подал голос из кустов Мишаня, выбрался, подобрал стонущего Витька. – Пошли мы… Ты извиняй, если что не так.
   Уже скрываясь в кустах, обернулся, спросил с тяжким вздохом, потупясь:
   – Ты бы обозвался, что ли, залётный… А то эти оклемаются, с нас спрос будет…
   Вот это вряд ли. Для навороченных молодцов все «овцы» – на одно лицо. Что их и губит. Ну да подводить мужиков мне в любом случае не хочется: сами они закладывать не побегут, ну а если спрос действительно будет, что ж… Пусть ответят.
   – Скажете, был Додо.
   – Кто?
   – Дрон.
   – Это чего, погоняло такое?
   – Это птица. Редкая.
   – Навроде Феникса, что ли? – проявил осведомленность Мишаня.
   – Навроде. Но круче.


   По правде сказать, какой из себя был тот самый хрестоматийный дронт с острова Маврикий, я представляю смутно. Говорят, мирная была птичка. Возможно, с веткой в клюве. Миротворец. В переводе на американский – «Peacemaker» [6 - «Peacemaker» («Миротворец») – название самой популярной в США модели револьвера С. Кольта.]

   В размышлениях об умной науке орнитологии на заемном авто достиг центра дорогой столицы. За время моего отсутствия она стала еще дороже.
   День, надо сказать, завязался жаркий. Две разборки с пристрастием за одно утро, да еще и термометр в тени показывает не менее тридцати. Когда такой накал, нужно быть сдержаннее. Или как говаривал грузчик дядя Гриша после третьего стакана собутыльникам: «Ребята, давайте быть культурнее».
   Покидаю чужую машину тихо, как птенчик. И направляюсь в ближайшую аптеку. Потому как с разбитыми напрочь костяшками одной руки и сожженной ладонью другой чувствую себя не вполне комфортно: не в смысле боли, такую боль легко игнорировать, но когда клешни кровоточат и мысли – саднят. Как мудро обобщили наши предки: на хромых ногах и душа спотыкается.
   С перебинтованными лапами я стал выглядеть как работяга-моряк, неловко притравивший трос. Вот за что люблю Москву, так это за то, что здесь никому ни до кого нет дела. «Лягушка, у тебя что, проблемы?» – «У меня? Проблемы? Да мне звиздец!»
   Подхожу к автомату, втыкаю в щель кредитную карту, набираю номер. Трубку поднимают после третьего гудка:
   – Крутов.
   Хотя голос и положение генерала к шуткам не располагают, удержаться не могу:
   – Здесь продается славянский шкаф?
   – Шкаф? – не узнал меня Игорь.
   Меняю «шифр»:
   – А что, братец, невесты в вашем городе есть?
   – Кому и кобыла невеста! Дронов!
   – Он самый.
   – Давне-е-енько не слыхивал твоего начальственного баритона.
   – Повода не было.
   – Теперь появился?
   – Ага. Телефон «чистый»?
   – Этот – как стеклышко. Так что за повод?
   – Женщина.
   – Я не удивлен.
   – Убита в моей квартире три-четыре часа тому назад. Перед этим – изнасилована.
   – Вот как…
   – Тебя не информировали?
   – Дрон, я занимаюсь организованной преступностью, а это…
   – Подходит под проделки «писюкастого злыдня».
   – Кого?
   – Сексуального маньяка.
   – И кто он?
   – Боюсь, по мнению твоих коллег, я. Больше некому.
   – Хорош…
   – Кто?
   Молчание длилось с полминуты.
   – Дрон… Ее убил ты?
   – Нет.
   – Честно?
   – Как на духу.
   – Так. Идем дальше. Но – при личной встрече. Сможешь подъехать в управу?
   – Да.
   – Документы с собой? Я закажу тебе пропуск.
   – Лучше обойтись без него.
   – Чего так?
   – Следить не хочу.
   – Ты же понимаешь, Додо, если тебя с вахты сопроводит сам начальник управления…
   – Генерал Крутов, – продолжил я почтительным тоном. – Понимаю, «смежники» будут озадачены.
   – Еще как.
   – Игорь, не выдумывай велосипед. Пошли какого-нибудь доверенного вьюношу встретить индивида на контакте и провести в вашенские апартаменты черным ходом. Ведь должен же быть у вас черный ход?
   – А как же… И не один. И выходов столько же. Олег… Может, лучше вообще не в управе? На свежем, так сказать, воздухе? Тем более ветер, судя по всему, крепчает…
   – Хорошо, что не маразм. Нет. Не лучше.
   – Хозяин барин. Ты в центре?
   – Да.
   – Делаем так: садишься в кафешке «Тополя», что на Сретенке, и ждешь. Мой человечек тебя подберет.
   – Сколько ждать?
   – Сколько нужно. Контрольное время – тринадцать ноль-ноль.
   – Понял.
   – Дрон…
   – Да?
   – Расслабься. Судя по говору, ты напряжен, как солдат-первогодок перед присягой. На которую ни одна шалава к нему не приехала.
   – Ценю твой генеральский юмор.
   – Еще бы. Будь.
   – Буду.
   До контрольного срока почти час, времени – вагон; но Крутов мудр, «маячить» в кафешке невозможно, потому через десять минут я уже сижу в вышеозначенных «Тополях» – обычной полусквериковой забегаловке – и разминаюсь самым буржуйским, по понятиям семидесятых, занятием: потягиванием через соломинку коктейля под маловразумительным названием и весьма сомнительного качества. Заодно разглядываю проходящих. Не с целью выявления «мышки-наружки» – из чистого любопытства, граничащего с любознательностью.
   Естественно, привлекают девушки. И то, как они одеты. Или скорее раздеты. Впрочем, как сформулировал кто-то умный, основополагающий принцип моды как раз в том и состоит, чтобы носить одежду, вызывающую у лиц противоположного пола желание поскорее с вас ее снять. Москвички в этом преуспели. Еще больше они преуспели в этом на море… Вздыхаю: жаль, что сейчас я так далек от моря, очень жаль, что я не Казанова, и втройне жаль, что душа моя отягощена бездной комплексов так давно отлетевшей юности, на-чиная от впитанной подкоркой песни «а я боюсь услышать «нет» и заканчивая философичным из Макарыча: «Он был старше ее, она была хороша…» Все это, вместе взятое, и мешает мне броситься вслед очередной нимфе в воздушном одеянии. Нет, мешает еще одно: очень боюсь, прелестное создание откроет красиво очерченный рот и отрыгнет такое выражение, что… Короче, чтобы не было разочарований, лучше не очаровываться. По крайней мере, в ближайшие сорок минут.
   Через столик от меня расположились две девчушки. Пепси они уже не выбирают, пьют что покрепче. Вот предыдущее поколение молодых: пепси было внове, а кока еще не вошла в обиход; уже не было комсомола, а водка и кухонно-философские разговоры «обо всем» стали неактуальны; царствовали Виктор Цой, Арбат, Шевчук…
   Краем уха ловлю щебет девчонок… М-да… По сравнению с теперешними молодыми те кажутся просто романтиками.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Поделиться ссылкой на выделенное