Петр Катериничев.

Беглый огонь

(страница 4 из 45)

скачать книгу бесплатно

   – Итак, поговорим по существу вопроса? – Банкир выделил голосом словосочетание «по существу» и выразительно посмотрел на этого дремучего чинушу. Он был доволен складывающимся разговором. По крайней мере, инициатива была за ним. Сейчас этот медведь и мужлан заерзает, забеспокоится, начнет торговаться за каждую тысячу баксов и заглотнет тем временем крючок целиком. А с крючка КРОНЭКС-банка еще никто не слезал. Живым. Да и…
   Молодой человек выпустил очередную дымную струйку, затянулся. Теперь он был намерен держать паузу. Сколько бы это ни продлилось. Кажется, у Станиславского он читал: главное качество, отличающее великого актера от посредственности, – это умение держать паузу. Себя Валерий Эммануилович считал блестящим актером. И не только он один так считал. Если спросить у банкира Кодарковского, каким образом…
   – Ты это… – нарушил тишину хриплый голос губернатора.
   – Что, простите?..
   – Ты, Савчук, из этих?.. Из жидков будешь?..
   – Простите?
   – Ты чего, глухой, прости Господи?.. Из еврейчиков будешь, спрашиваю?
   – В смысле…
   – Да в прямом!
   – Я – русский. Но родом с Украины. Из Одессы.
   – Вот то-то. В Одессе в той у вас все еврейчики и есть. Так?
   – Ну почему же все?
   – А пес вас знает! И среди банкиров, что ни нос, то в полтора аршина… А пейсы чего не носишь? Не модно, знать, ныне?
   Пусть на секунду, но Валерий Эммануилович растерялся: он что, полный дебил, этот губернатор? Речь идет даже не о деньгах, а о Деньгах! Савчук не без труда подавил готовое вспыхнуть раздражение, улыбнулся достаточно непринужденно:
   – Если вы, Илья Иванович, насчет отчества интересуетесь…
   – Я насчет отечества интересуюсь! – грубо оборвал его губернатор. – Наобещаешь тут, напакостишь там, а потом – в свой Израиль подашься, к раввинам грехи замаливать, так? Гражданство-то, поди, оформил уже на случай? Чтобы, как крыса, сбегти с земли русской, когда припечет?
   Валерий Эммануилович вынул платочек, промокнул пот со лба… Этот губернатор не просто дебил, он махровый дебил! Кретин в квадрате, вот кто он! Каких дегенератов плодит еще земля русская, Боже ж мой! И с этим мастодонтом нужно вести разговор о сорока миллионах долларов? А на самом деле речь идет о полутора миллиардах?! Куда все катится?!
   Стоп! Не время для эмоций! Он справился с лицом, глянул на этого краснорожего ублюдка, по какой-то непонятной прихоти судьбы занимающего такой ключевой пост, собрался, проговорил, чуть понизив голос:
   – Вы правы, Илья Иванович. Я уважаю ваши убеждения и, если хотите, разделяю их. И относительно мирового еврейства – в том числе. Но… – Молодой человек слегка развел руками: – Вы же понимаете, в их руках сосредоточены крупнейшие мировые финансовые центры…
   – А ты что, Эммануилович, себя чукчей числишь? Или этим, камчадалом? Папашка, поди, тех самых, голубых кровей, даром что Савчук? А мамашка – вообще Гогельбрюхер какая-нибудь?
   Банкир заметил, что тон собеседника чуть сменился с напористо-агрессивного на насмешливо-снисхо-дительный.
Это Савчук счел хорошим предзнаменованием. Как учит сайентология, любую фразу, сказанную собеседнику, лучше всего начинать со слов «вы правы».
   – Вы правы, Илья Иванович, но признайтесь, у вас имя тоже… Не того…
   – Да ты что, банкир, сдурел совсем за барышами?! – громыхнул Купчеев. – Да я в аккурат на Илью Пророка, третьего августа народился! Как меня родители мои православные могли наречь? Марком, что ли? Или Фемистоклом?!
   – Вы правы, Илья Иванович! Вот и у меня – та же ситуация! Мой покойный дедушка весьма увлекался философией немецкого мыслителя Канта, открывшего, как известно, шестое доказательство бытия Божия и тем самым дополнившего самого Фому Аквинского, отца схоластики… Так вот: в честь прославленного немца этот мой дедушка, Алексей Миронович, и нарек моего папу таким странным по тем временам именем! А родителей, как известно, не выбирают! И мой отец, Эммануил Алексеевич, был членом ВКП(б) с со-рок девятого года, а тогда, как известно, иудеев не сильно жаловали…
   – Ну будет, будет, – совсем уже смягчился «грозный» губернатор. – Вы, хохлы, тоже не сахаром помазаны, только и норовите нашего брата русака объегорить…
   – Да полноте, Илья Иванович… Мы же деловые люди…
   – И коньячок делу не помеха, а? – хитро, по-крестьянски, прищурился Купчеев.
   Валерий Эммануилович внутренне ликовал: вот что значит мастерство! Все будет так, как он задумал! Торг. Этот Купчеев, конечно, дремучий мужик, но хитрый. Хотя… Как формулировал Ларошфуко, хитрость – признак недалекого ума. Дебют он, Валерий Савчук, выиграл вчистую. Осталось сделать следующий шаг. И – поставить мат.
   – Людмила, приготовь-ка нам с гостем чайку, эдак по-русски, с коньячком, буженинкой, севрюжкой… – услышал Валерий Эммануилович распоряжение губернатора. Прикрыл глаза, вдохнул глубоко, задержал дыхание, стараясь сосредоточиться. Именно так древнекитайский целитель Цзу Джи рекомендовал восстанавливать тонкую энергию «цы» после напряженного интеллектуального поединка. Который ему еще предстояло завершить победой. Полной победой.
   Если бы Валерий Эммануилович видел брошенный на него губернатором вскользь взгляд, он ощутил бы только одно чувство: страх. Страх, одинаково поражающий все зверье, будь оно ползучее, рогатое или двуногое. Страх нерассуждающий, слепой, смертельный. Ибо смотрел Купчеев на подсадного банкира профессионально-оценивающе, с прищуром, будто убойщик на готового к закланию бычка, будто стрелок на дичь – сквозь вороненую прорезь прицела.


   Панкратов дослушал разговор Савчука с губернатором, выключил запись. Из автомобиля он видел, как банкир, самодовольный, сияющий, будто новенький гривенник, вышел из дома администрации, медленно двинулся к машине.
   Телохранитель, здоровенный качок по имени Костик, по негласной классификации Панкратова – «амбал-вредитель», вроде того, что был у мэра, предупредительно встретил шефа с мобильником в руке. Сейчас Савчук будет докладываться Филину. Но Панкратов ошибся.
   – Владлен Ефимович? – произнес Савчук в трубку.
   Этот полудурок звонит самому Обновленскому по прямому? Холодная испарина обильно оросила лоб Панкратова. Он был рад, что выключил запись. Если он пропустил контакт банкирчика с олигархом, Филин не просто по голове не погладит… Он ее и оторвать запросто может.
   Или Савчук не такой уж олух? Раз решил играть свою игру? И вся его беседа с губернатором лишь прикрытие, и предназначена для его, Панкратова, ушей, и о прослушке он знает априори? Хм… Если хватило ума с Обновленским связаться, то такое не мудрено. Или это олигарх играет свою игру? Теплее. Поживем – увидим, а на нет – и суда нет.
   Степан Ильич продолжал напряженно слушать.
   – Я обговорил предварительные условия КРОНЭКС-банка с Купчеевым. Хитрит. Да, те, что я вам передал. Думаю, ваше предложение придется ему по душе. Только, если вам интересно мое мнение… Этот губернатор весьма ограниченный человек, к тому же – махровый антисемит… Да… В КРОНЭКС-банке все еще полагают, что… Хорошо, Владлен Ефимович. До свидания.
   Довольный собой и жизнью Савчук опустился в прохладу кондиционированного салона, и автомобиль помчался прочь из города.
   В машине Панкратова прозвучал зуммер спецсвязи.
   – Первый слушает, – отозвался он.
   – Докладывает Второй. Блондинчика обставили.
   – Давно?
   – После встречи с губернатором.
   – Насколько плотно?
   – Да внаглую: не понять, представительская охрана или – наоборот. Две машины. Возможно, есть еще несколько – это их город.
   Панкратов задумался: да, это могли быть и люди губернатора, не так он прост, вернее, совсем не прост… А мог и милейший Владлен Ефимович Обновленский подстраховаться: слишком большие ставки на кону. Нет, все же Блондинчик каков! Вышел на контакт с олигархом настолько втихую, что…
   – Второй, вы не спалились?
   – Пока нет. Ведь мы не предпринимали активных действий.
   – Сможете сопровождать объект?
   – Так точно.
   – А не засветиться перед чужой наружкой?
   – Если мы их срисовали, то и они нас прояснят непременно. Но какое-то время – сможем.
   – Постарайтесь это время продлить.
   – Есть.
   – Конец связи.
   – Конец связи.
   Панкратов задумался. Поднял трубку с тяжелого ящика, кодировавшего переговоры:
   – Панкратов вызывает Филина.
   – Слушаю, Степан Ильич.
   – Контакт с губернатором у Блондинчика прошел.
   – Да? И как твое мнение?
   – Честно или откровенно?
   – Лучше – как на духу.
   – Геннадий Валентинович, где вы разыскали этого долбаного урода?
   – Савчука?
   – Я по наивности полагал, природа подобных дураков больше не производит.
   – Природа и не на такое способна, – хмыкнул Филин. Добавил: – А вообще ты прав, Степан Ильич, пришлось попотеть. Я его полтора года обкатывал, пока в правление КРОНЭКСа ввел. Встреча прошла на «ять»?
   – Купчеев переиграл нашего дитятю на все сто. Во-первых, залепил молодому человеку голимую чернуху…
   – Степан Ильич, а без жаргона…
   – Никак не получится – в этом суть явления. Выставил себя «черной сотней», «памятником», баркашевцем и ярилопоклонником в одном лице! Заставил оправдываться на предмет чистоты кровей… Мои слухачи обтекали от хохота, а наш банкирчик сожрал все без соли, кетчупа и пыли – за чистую монету.
   – Тебя что-то беспокоит?
   – Не слишком ли?.. Я совсем не уверен, поверил ли Купчеев. Мужчина он очень серьезный.
   – А никто его за пацана и не держит. Но пока – плевать, поверил не поверил! Главное – забеспоко-ился!
   – Это так.
   – Вот и славно. А мы усилим беспокойство. У вас все готово?
   – Да… – Панкратов помедлил немного, но все же решился: как знать, может быть, никакого разговора с Обновленским у Савчука и не было и все, что он слышал, просто «проверка на вшивость» Филиным его, Панкратова? С этой совы станется… – У нас возникла проблема.
   – Слушаю.
   – Банкирчик только что переговорил по прямому с Обновленским.
   – Вот как! А ты говоришь – дурак… Ласковый телок двух мамок сосет. Ты прозевал контакт?
   – Виноват. Недоработка, – произнес Панкратов.
   – Ну? Что ты замолчал? Что-то еще?
   – Да. Банкирчика плотно и демонстративно обставили после контакта с губернатором.
   – Кто?
   – Возможно, люди самого Купчеева, возможно, господин Обновленский решил перестраховаться… Мог и любой из местных спецов из ФСБ или РУБОПа: на кого кто здесь работает, мы пока не знаем…
   – Но по ходу пьесы узнаем…
   – Да. Тогда уже не скроешь.
   – Что предлагаешь?
   – Может быть, стоит поиграться с господином Обновленским?
   – Используя втемную Савчука?
   – Да.
   Филин не ответил. Молчание продолжалось секунд тридцать. Наконец в трубке прозвучало:
   – Нет. Перемудрим. Обновленский не та фигура, с которой можно будет долго играть втемную. Да и местные бароны – тоже не подарок. Сейчас главное – завершить «Тихий омут» по схеме. Чьи бы это люди ни были, больше огня – больше и дыма. А за дымовой завесой куличи выпекать – одно удовольствие. – Филин замолчал, добавил: – Подтверждаю штатный вариант.
   – Есть.
   Панкратов дал отбой, связался с группой наблюдения:
   – Первый вызывает Второго.
   – Второй слушает Первого.
   – Штатный вариант.
   – Есть штатный вариант. Когда?
   – Сейчас.

   «Мерседес» с банкиром вели жестко, в три машины. Когда Илья Иванович Купчеев позвонил Дмитрию Олеговичу Алентову, в недавнем прошлом не самому крутому, но и не последнему оперативнику Покровского управления ФСК, а ныне – пенсионеру и директору частной охранной фирмы, работающей исключительно на интересы губернатора, то выразился просто:
   – Сядь ему на хвост и не слезай! Внаглую! Пусть этот байстрюк долбаный палево на своей заднице почувствует! Проводи так до Москвы, а твои ребята пусть раскладку мне на него приготовят: с кем из одного корытца лакает, а с кем – в один горшок ходит! Понял?!
   Дмитрий Алентов понял. Поэтому сейчас они шли на «БМВ» в пятидесяти метрах от банкирского «мерса». Увязавшемуся позади «жигуленку», по странному совпадению не отстававшему от заморского чуда автотехники, Алентов, за громадьем планов и масштабностью задач, не уделил должного внимания. Ему было чем заняться: его «БМВ» и два джипа попеременно шу-гали и прессовали банкирский «мерседес», который размеренно пылил по шоссе, похожий на иноходца в окру-жении паленых волков.
   – Ну-ка, прибавь! – приказал Алентов водителю, и «БМВ» начал тихонечко, но неотвратимо нагонять «мерседес», в то время как один из джипов перестроился назад, а другой – рванул вперед. Хотя «охота на банкира», вернее, его травля была и показательной, ненастоящей, все «загонщики» увлеклись не на шутку: азарт есть азарт.
   – Может, прижать чуток? – оскалился водитель. – К обочине?
   – Нет. Подойди вплотную, светом поиграй…
   – Да у «мерсова» водилы, поди, итак нервы не железные.
   – А мне нужно, чтобы его шеф кипятком писал, понял? Прибавь!
   – Щас…
   До «мерса» оставалось метров десять. Что произошло дальше, Алентов не успел ни понять, ни уразуметь: шедший впереди автомобиль подняло в воздух, чуть накренило и – будто упругий огненный шар расцвел, разбух, корежа металл, раздирая его в клочья…
   Алентов метнул безумный взгляд водителю, тот вдавил педаль тормоза, машину развернуло и поволокло в метавшуюся впереди огненную плазму. Грохнул второй взрыв – рванул бензобак «БМВ», и останки автомобилей сверглись под откос, не оставляя ничего живого в месиве из огня, земли и покореженного металла.
   «Жигуленок» мирно прижался к обочине метрах в тридцати от места катастрофы. Водитель, малорослый, средних лет мужичок вместе с пассажиром не поленились выйти и поспешить к невысокому откосу, с которого свалились объятые пламенем «мерседес» и «бээмвэшка». Мчавшиеся по шоссе с двух сторон вереницы машин тоже останавливались одна за другой, водители подходили посмотреть на то, что осталось от двух шикарных автомобилей и пятерых мужчин.
   Но люди из «жигуленка», похоже, особым любопытством не страдали. Убедившись, что в живых никого не осталось, спокойно удалились к своему автомобилю, разместились в салоне; «жигуленок» лихо развернулся и пошел обратно, в сторону города, на самой благонамеренной скорости. Пассажир поднес к губам рацию и коротко произнес:
   – Второй – Первому. Ваш товар упакован полностью.


   Слава Богу, нам не дано знать, прожили ли мы большую половину жизни, но как часто все мы уверены, что уже прожили лучшую ее часть!
   Лето – не самое благоприятное время для умствований, рефлексии и прочей перетряски скопившегося душевного хлама; летом обычно тянет на приключения; беспутные и бездумные дни летят хороводом, длинные, как детство, и теплые, как слезы… И только когда разом упадет хрупкая изморозь, когда полетят прозрачные сети паутинок над нежно-зеленой стрельчатой озимью, когда бабье лето засветится бледно-голубым далеким небом сквозь вытянувшиеся деревца, когда холодные нити дождей заструятся с оловянного казенного неба, когда еще вчера блиставшие золотом листья разом превратятся в линялые бесцветные тряпки – станет понятно, что лето кончилось и его не будет уже никогда, по крайней мере, такого… И все, что пряталось в тайниках и дальних закоулках души, вдруг проступает самой что ни на есть явью, и мы снова и снова переживаем несбывшееся и мечтаем о том, чего никогда не случится, но оттого это «будущее грез» не становится менее манящим или желанным…
   Есть люди, которым на роду написано быть богатыми. Богатство для них так же естественно, как воздух. Есть люди-устрицы: на мир они смотрят из рябой скор-лупки собственных представлений, водрузив на нос очки в невероятное количество диоптрий, а потому ту муть, что произрастает вокруг и гнездится в их собственных душах, принимают за жизнь. Да и то до поры, пока какой-нибудь шустрый хищник не скушает их под белое винцо… Хотя… Такими можно и поперхнуться.
   Впрочем, недавно я совершил открытие. Небольшое, но, как всегда, гениальное. Спроси любого, что он доброго сделал за день? Мало кто ответит внятно. Чаще вздыхают: летят годы… Двадцать лет упорхнуло, как не было… А если прикинуть на калькуляторе, оказывается, двадцать лет – это всего лишь семь тысяч триста пять дней. С копейками. Лермонтов не прожил и десяти тысяч дней. Пушкин – тринадцать с половиной тысяч. Могут возразить: не все Пушкины, нужно и просто пожить… Ну да, а потом – просто помереть. Жизнь не в жизнь, так, словно приснилось что-то не очень приятное… Так что ежели в днях – получается совсем немного. Но… На калькуляторах люди считают не дни, а деньги. В этом и состоит вся трагедия мира.
   Ну а зачем я, Олег Дронов, появился тридцать с изрядным гаком лет тому назад на белый свет и болтаюсь по странам и весям, как сапог в проруби, – сие «тайна великая есть». В смысле – покрытая мраком. По крайней мере, для меня самого. Как одни люди магнитом притягивают к себе деньги, я притягиваю к себе неприятности. Даже в таком тихом, как омут, и неторопливом, как сахарский верблюд, губернском городке, как Покровск.
   Кой леший толканул меня под руку, под ногу и под все другие места выползти из съемной квартирки на Божий свет именно сегодня, повернуть именно на улицу Константиновых и зависнуть в подвальчике с сомнительной репутацией и скромным названием «Встреча», я не знаю. Видно, почудилось бородатому озорнику, что зачах я плесенью в крайние две недели и ежели не встряхнуть меня как следует, то порасту паутиной, прикинусь ветошью и стану как многие: жующе-жвачным и тихо-склочным.
   И не мудрено. На съемной квартирке я засиделся. К тому же меня еженощно мучили кошмары: я искал квартиру. Лестницы, переходы, темные улицы, а я слонялся и слонялся между ними, без цели и без смысла. И просыпался измочаленным настолько, что впору было взвыть. По утрам, вместо того чтобы, как и положено физкультурнику, проделывать комплекс пользительных для органона упражнений или топать трусцой от инфаркта, я таращился зачумленно в окно и мозги первую минуту после пробуждения посещала лишь одна паническая мысль: «Иде я нахожуся?!»
   Да еще и пейзажик за окном… Крашенная рыжей краской крыша макаронного цеха, кое-как местами залатанная на скорую руку уже прихваченной ржавчиной жестью. В губернском Покровске это предприятие, как и все прочие, было прежде чистой «оборонкой»: производимые им макаронные изделия класса «спагетти совьетико» употребить можно было только солдату-пер-вогодку срочной службы, да и то лишь по приказу. Причем лучше в сухом виде: невзирая на то, что макаронины трещали под крепкими солдатскими зубами, как выламываемые из забора жерди, отваренные, они напоминали черноморскую медузу бальзаковского возраста, и даже угроза дисбата не помогала протолкнуть эту трясущуюся скользкую массу в глотку… А теперь на радость всем цех выпекает булочки и плюшки, пончики и пирожки, стараясь превратить жизнь сограждан в чистый если и не мед, то сахар. Над рыжею крышей вьется горячий ванильно-сладкий дымок, превращая стоящие поодаль девятиэтажки в подобие средневе-ковых башен, а сам этот провинциальный расейский град – в жаркий пустынный мираж.
   В этом сладком мираже я и припухаю собственной персоной третью неделю: очень умный и почти ученый. А также – скромный, русский, беспартийный. Вся биография, особливо первая ее часть, если писать лаконично и разборчиво, уместится на четвертушке школьной промокашки. «Жил я славно в первой трети двадцать лет на белом свете по учению…» Даже и не двадцать, а все тридцать с небольшим. А вот далее чистая допрежь, аки шкалик «Столичной», объективка: не был, не привлекался, не состоял, не участвовал – мутнеет: и был, и участвовал, и привлекался. Судьбоносные перемещения в российской политической и экономической элитах накрыли меня, как цунами эсминец «Стремительный»; из передряг, в которых очень богатые бодались с очень-очень богатыми, выскочил, прикинувшись прогулочным яликом на Патриарших прудах.
   Определившись с бодуном и «привязавшись к местности», на время успокаивался; и тут голову посещала следующая по порядку, но не по значению, мысль: «Как я здесь оказался?» При этой второй мысли мне становилось горько и грустно; выходил, брал пару пузырей чего покрепче и зависал в ближайшей к дому забегаловке с каким-нибудь алканом: поболтать за жизнь. Ибо «воспоминания и размышления» здорового оптимизма с собой не превносили и меня, как индивида, к этой самой жизни особенно не привязывали. Три недели я вел себя размеренно, несуетливо и бездумно, как тупой механический «полароид»: жил настоящим, не желая ни вспоминать прошлое, ни надеяться на будущее.
   Но этот день начался необычно. Вместо того чтобы свернуть в безымянную забегаловку направо, где меня уже уважали, я пошел налево, движимый вполне здоровой мыслью: снять затянувшуюся алкогольную интосикацию литром молока. Ну и происками того самого лешего, видно командированного из чащоб и буреломов как раз по мою душу.
   Промчавшиеся мимо милицейские авто с мигалками и следом – зарешеченная машина ОМОНа не произвели на меня, как на добропорядочного индивида, особого впечатления. Хотя именно в эти часы один столичный райотдел на уши становится, чтобы меня разыскать! Припухший и небритый, я выглядел вполне здешним. И паспорт, правда сложенный вдвое, покоился в заднем кармане джинсов. Но предъявлять его никому не хотелось. Впрочем, чего бояться человеку в родной стране, в тихой провинции, если он не лицо кавказской национальности? Нильских крокодилов? Так нет в Покровске никаких крокодилов. Потому что их дворники раз-гоняют. Но, как выяснилось, насчет полного разгона упомянутых рептилий я поторопился.
   В ближайшем гастрономе уперся в очередь. За прилавком громоздилось несуетливое создание лет сорока с изрядным гаком, на монументальном корпусе коего неловко прилепилась маленькая головка, украшенная перманентом, сквозь который просвечивала лоснящаяся от жира кожа. Смотрела мадам на посетителей бессмысленным коровьим взглядом, неспешно колыхала безразмерными телесами и выдыхала отработанный кислород со свистом компрессора – стояла последняя августовская жара.
   Нет, я был не прав, назвать эту мадам крокодилом – оскорбить рептилию: на самом деле аллигаторы быстры и агрессивны. Дама же тратила на каждого из очереди никак не менее десяти минут, словно решила в один присест здесь же, за прилавком, передремать всю оставшуюся жизнь. Чем я не понравился тугой телом и духом продавщице, не ведаю. Но чувство антипатии у нас возникло скорое и взаимное. Если бывает любовь с первого взгляда, у нее при моем появлении перед прилавком с первого же взгляда возникла идиосинкразия. Хотя я вовсе не виноват в ее несложившейся личной жизни.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Поделиться ссылкой на выделенное