Петр Катериничев.

Беглый огонь

(страница 10 из 45)

скачать книгу бесплатно

   – Гоша – мамин попугай.
   – Пожелай ему от меня счастья в личной жизни, – произнес я и повесил трубку.


   – Разговор не задался? – осторожно спросила умная лейтенант Настя, войдя в кабинет, лишь мельком взглянув на меня.
   – Да разговор – леший с ним! Человек жизнь свою на осетрине проел. До костей.
   – Ну и леший с ним, с таким человеком, – в тон ответила Настя, глядя на меня распахнутыми зелеными глазами.
   – Леший с ним не поведется. Разве только домовой. Да и то – расстрига. Как нам разыскать в ваших «банках» родной «Континенталь»?
   – Секундочку.
   Девушка побегала «мышкой» по «коврику», вышла на «панель», нашла бегунком искомую строчку и нажала «ввод». Эротичность ее действий меня просто завораживала.
   Приник к экрану. Пролистал несколько страниц файла. Поднял недоуменно глаза:
   – Что это Крутов здесь намудрил? Это даже не объ-ективка на банк, это речевка для октябрят моего детства!
   – Информация достоверная. Все телефоны и фа-милии…
   – Анастасия, не фармазонь и не мети пургу! – ввернул я ей тест на профпригодность. – Меня интересует реальная информация, а не слабительные для оберемененных властью! – Надо же, чуть не сказал «беременных» – это было бы почти неприлично!
   – Реальную информацию Игорь Петрович в компьютере не держит. «Оберемененным властью» она показалась бы слишком.
   – А над любым генералом есть другой генерал.
   – Не считая чиновников. Хотя их-то как раз считать приходится. И не по головам, а по членам.
   – А где держит? – прервал я умную девочку. – В сейфе?
   – В голове.
   – Резонно, – согласился я. Ибо стараюсь поступать так же, хотя не генерал и проверка и «выемка» от бравых парняг из управы собственной безопасности мне не грозит. Да у меня и дома-то нет. Дом предполагает блестящий никелем и кафелем сортир, малиновый борщ, постель с крахмальным бельем и слоников на комоде. Или нэцкэ. Или дизайн от Гильфердинга. Это кому что по средствам.
   А может, я – бродяга по жизни? Давным-давно, в незапамятно-юношеские времена один приятель обозвал меня «бездорожником». В хорошем смысле этого слова. Да еще и в стихотворной строке: «Бездорожник упрямый, бездомник…» Пятнадцать лет минуло. Это много. А вот пять тысяч четыреста пятьдесят восемь дней, их составляющих, – всего ничего. Как разменные деньги. Тем более редко кто мыслит категориями тысяч даже в деньгах: в основном от зарплаты до зарплаты. А золотые песчинки дней просыпаются как ме-лочь сквозь пальцы. В никуда.
   Время… Чтобы поспеть за меняющимся временем, нужно быть хоть на чуть-чуть впереди него.
   Что изменилось за пятнадцать лет, кроме мира во-круг? Ну да, дефиницию «бездорожник» теперь лучше заменить «внедорожник».
А это слово переводит-ся на чистопородный англо-американский благородно: «Landrover». Массивный, маститый джип из самых-самых, с широкими протекторами, табуном коней под капотом и никелевым блеском над желтыми тигриными зрачками противотуманных глаз…
   – Над чем так напряженно задумались, Олег Владимирович? – склонилась ко мне Настя.
   – Жалею.
   – О чем?
   – Ни о чем. Себя.
   – А нужно?
   – Конечно нет.
   – Знаете… Я думаю, вы давно были бы генералом. Если бы захотели.
   – Я тоже так думаю. Вам нравятся «лендроверы», лейтенант Настя?
   – Не особенно. Вернее, машины нравятся. А вот сидящие в них люди – не очень. В таких машинах должны ездить археологи, геологи, короче – ученые. А не бандиты.
   Хм… Прямо не в бровь, а ниже. Профессионалов используют. Все и вся. Спекулируя на разном: от чувства долга и чести до семейно-денежных проблем. А вот интересно, кто и с какой целью намерен на этот раз использовать внедорожник под названием «Дронов»? И с какой целью?
   Вопросы к оперативной разработке. Жаль, что не ответы.
   – Хотите еще кофе? – спрашивает девушка.
   – Лучше шампанского. На брудершафт.
   – Я за рулем.
   – А за знакомство?
   – К тому же здесь нет шампанского.
   – Дольем коньяк минеральной. Митькиґ бы одобрили.
   – Кто такие «митькиґ»?
   – Это вопрос не одного часа. Читайте Довлатова. Так что? Я не вижу иного способа перейти на «ты».
   – Лучше не стоит. Вы – мой патрон.
   – Патрон?
   – Ну да. Крутов приказал вас охранять.
   – Что?! – Вот такой подлянки от Крутова я не ожидал: она даже не генеральская – маршальская!
   – Охранять. Или вы считаете, что я не способна?
   – До сих пор полагал, что охранять – прерогатива мужчины.
   – Это ошибочно. К тому же в этом вы – непрофессионал.
   – Да? И почему, лейтенант Настя, ты сделала такой вывод?
   – У вас руки разбиты. Значит, вы дрались. Так?
   – Не без этого.
   – Профи не дерутся. Профи противника отключают или устраняют.
   Смотрю в глубокие зеленые глаза очаровательной девушки, и мне становится не по себе. Нет, я понимаю, что специальная подготовка может сделать из любого человека со способностями боевую машину пехоты с вертикальным взлетом… Я понимаю, что в войне нет места сантиментам, а в тайной войне женщины порой успешнее многих мужчин. Но эмоционально принять этого не могу. Эмансипация кажется мне для мира не менее губительной, чем алкоголь: женщина должна быть нежной, мужчина должен хотеть ее защитить, а не наоборот; иначе мужики перестают быть мужиками, быстро деградируют: кто – в нюнь, кто – в самцов, а мир превращается в ухоженный бардак.
   – И тебе приходилось «отключать» и «устранять», лейтенант Настя?
   – Я не стану отвечать. Олег Владимирович… Знаете, как называются ваши вопросы? «Скрытая половая дискриминация».
   – Половая – чего?
   – Дискриминация.
   – Поня-а-ал, – глубокомысленно произнес я, сделав ударение на последний слог.
   В Штатах эта самая «дискриминация по половому признаку» именуется даже специальным термином «sexism». Усомниться в возможностях милой девушки отслужить в морском спецназе и завалить в рукопашке десяток супостатов – сексизм. Поднести даме тяжеленную сумку – сексизм; заплатить за нее в кафе – тоже. Вот и бродят неприкаянные мужики сами по себе, боясь оскорбить «слабый» пол вниманием, и, поразмыслив, покупают гуттаперчево-силиконовых кукол с сертификатом соответствия на все завлекательные места: все «как в жизни», токмо без излишних бабских затей и мужеских обязательств.
   Тамошние тетки тоже получили все, за что боролись: прокладки, исключающие протекание даже в тропический ливень, вибраторы, настроенные на суперменскую частоту фрикций, подгузники, оберегающие кожу малышей, и – заботу государства, выплачивающего пособия на деток при разводе, дабы свободная личность женщины могла свободно их не воспитывать, а развивать свои таланты, умения и навыки в согласии с природой. Кучеряво задумано!
   Закуриваю сигарету и вздыхаю: ну и гундосый я стал! Может, Крутов решил позаботиться обо мне в такой вот изысканной форме? Зная склонность индивида к немотивированным поступкам? А у девушки, помимо классной фигурки, замечательных глаз, веснушек, умения рукопашного боя и простейших навыков конспирации, еще и легальный ствол и крутая ментовская ксива: последние две вещицы могут особенно надежно охранить в московских джунглях от многих неприятностей! Если, конечно, мое противостояние неизвестно с кем не перейдет из латентной фазы в скоротечную. Чего, собст-венно, и добиваюсь.
   – Выходит, Анастасия, ты мой ангел-хранитель?
   – Выходит, так. И не надо иронизировать и комплексовать, Олег Владимирович, я действительно классный специалист.
   Это кто из нас комплексует? Хм… Наверное, оба.
   – Верю. Тогда тем более необходимо выпить на бру-дершафт! Анастасия, ты просто обязана перейти со мною на «ты» – в целях полной скрытности и особой секретности патронажных отношений объекта и субъекта! Убедил?
   Девушка пожала плечами.
   Я тем временем плеснул в стаканчики коньяк.
   – Только символически, – предостерегла меня Настя.
   – Да я иначе и не пил никогда!
   Долил коньяк модной патриаршей минерально-ключевой с пузырями:
   – Голь на выдумки хитра. Не «Клико», но свой аромат имеет! За знакомство?
   – За него. – Настя слегка смочила губы.
   – А целоваться?!
   – Что, прямо сейчас?
   – А когда? Традиция!
   Осторожно дотрагиваюсь губами до мягких, влажных губ девушки, помня золотое наставление эмансипэ Америки: поцелуй в губы – дело куда более интимное, чем половой акт! И любой средний американец, неосторожно покусившийся на самостийную тетку таким вот образом, рискует получить – нет, не по зубам! – повестку в суд с иском, в зависимости от благосостояния клиента! Это не страна, это сборище сутяг и стряпчих в юбках и без оных!
   Уф, пронесло. Зубы на месте, и девушка довольна.
   Щеки ее слегка порозовели.
   – Это и есть «традиционный дружеский поцелуй»?
   – Угу.
   Телефонный звонок прервал идиллию. Девушка сняла трубку, выслушала кивая, как примерная ученица, передала мне, шепнув:
   – Крутов сердит.
   – У аппарата, – рявкнул я как можно более начальственно.
   – Трупы в проходном дворе – твоя работа?
   – Какие трупы? – спросил я, а сам вспомнил тихих и незлобивых мужичков-собутыльников. Неужели их достали-таки калединские отморозки? Или это двое битюгов-террористов, карауливших меня на верхотуре собственного дома? Но каким образом их сумели упаковать и доставить в распивочный дворик?
   Да и не оставлял я покойников, по голове настучал, да и только.
   – Какие? – взъярился Крутов. – Калединские стриженые в «голдах», вот какие! Мужичок-моховичок объ-яснения в районке уже дал: дескать, так и так, был такой-то и такой-то, помесил братанков играючи, потом представился: валите, дескать, все на серого! На Дрона, дескать, птицу редкую! Навроде Феникса. И физию твою описал один в один, и ухмылялся притом старлею-следаку нагло и с ухмылочкой. Знаешь почему?
   – Не-а.
   – Решил, что ты – наш. Из славного отряда теневых борцов с оргпреступностью, не связанных буквой закона. «Белый орел», мля!
   – Да этот слух по Москве уже года три как отгулял, – озадаченно протянул я.
   – Да? А свежие трупы из морга подвезли, для убедительности? Старлей позвонил нашим ребятам в управу, прояснить. Назвал Дрона. Спросил прямым текстом: бумагу составлять или как?
   – Ну и что ребята посоветовали?
   – То. Знаешь поговорку? «Больше бумаги – чище жопа».
   – Погоди, Игорь, я…
   – Что – я? Что ты у меня целкой-институткой прикидываешься?! Я просил рассказать обо всем существенном, ты же…
   – Игорь, стопорнись. Свара у меня с бритыми бы-ла, но…
   – Почему ты там вообще завис?
   – Обстановку прояснял.
   – Без тебя некому?
   – Тогда – нет.
   – И чем тебе бритые помешали?
   – Скорее я им.
   – Слушай, гордый, ты мог, как все люди, ноги сделать, а не шеи им сворачивать?
   – Да не сворачивал я никакие шеи! А потом, эти ребята в особые разговоры не входили, сразу стали ручонками да ножонками махаться, причем вполне квалифицированно. А я от спорта уже столько лет далек, что едва сладил.
   – Как ты их оставил?
   – Сиротами. В отключке.
   – Дальше.
   – Ну и авто, понятно, воспользовался.
   – Мудак. Где бросил?
   – В центре.
   – Так.
   Крутов замолк, что-то обдумывая.
   – Игорь…
   – Ну?
   – Ты не уточнил насчет трупов.
   – Что именно?
   – Способ убийства.
   – Шеи им свернули. Одному и другому. Играючи.
   – Значит, кто-то «зачистил» за мной.
   – Да? Не много ли чести?!
   – Вот и я думаю…
   – Только все без толку. Феникс хренов. Алконост. Гамаюн певчий. Клест кривоклювый, блин!
   – Генерал, ты чего разошелся?
   – Того. Знаешь, где тебе место, Додо?
   – Ну?
   – В клетке. Причем в самой что ни на есть лефортовской одиночке, чтобы без дураков.
   – Без дураков, Игорь свет Петрович, никогда не обходится. Любимая игра на Руси – в подкидного или в переводного.
   – Да? И кто же дурак?
   – Пока я. А там – на кого карта ляжет. Под кого зайдут.
   – Олежек, ты хоть сориентировался, кто тебя подставляет и зачем?
   – Не-а.
   – Но забот тебе прибавилось.
   – Я думаю…
   – Думай не думай… Калединская братва на тебя уже ножики навострила.
   – У них что, авторитета умного нет, чтобы подставу учуять?
   – Есть. Только… Знаешь, в родной стране так уж повелось: есть человек, есть проблема, ну а нет, так и нет. Так что поостерегись: оказия представится, чикнут тебя, без злобы, на всякий случай. Не любят уважаемые непоняток.
   – Ну да… Прямо не жизнь, а кино. Про Жеглова с Шараповым.
   – Вот-вот. Они тебя не больно зарежут. – Крутов помолчал, добавил: – Шутка.
   – Что зарежут?
   – Нет. Что не больно.
   – Генерал, ты мою просьбу оформил?
   – Насчет вдовы?
   – Жены.
   – Обязательно. Только… Я вот что подумал…
   – Погоди, Крутов. Думать – моя епархия. Сначала встреча, потом – Чапай думать будет. В потемках по черным кошкам палить – себе дороже. Лады?
   – Лады. У вас сорок минут. А сейчас дай-ка мне лейтенанта.
   Я передал трубку Насте. Лицо у нее посерьезнело, слушала она молча, только кивала. Нажала отбой, подняла на меня свои колдовские глаза, потемневшие, словно море перед штормом.
   – А вы, Олег, оказывается, шалун, – произнесла она без тени шутки. Потом деловито отомкнула шкаф, вынула мягкий бронежилет, произнесла: – Облачайтесь.
   – Да я в бронике, как свинья в попоне.
   – Давайте не будем обсуждать приказы Крутова. Вы могли бы стать генералом, а он им стал.
   – Анастасия, а как же…
   – Олег, давайте без куража. Сейчас не до этого. – Попросила: – Отвернитесь.
   «Снегопад, снегопад, если женщина просит…» Тупо гляжу в окно. Да какой к бесам снегопад! Как там у модных «Иванушек-Инкорпорейтед»? «Тополиный пух, тополиный пух…» В мое время пели по-другому: «Тополя, тополя, все в пуху, у-у-у, потерял я любовь, не найду, у-у-у…»
   Мир меняется? Или все те же «ля-ля-тополя»? Бог знает. Без стакана этот вопрос же не решить, а его мне как раз нельзя. Нужна трезвая голова. И разумная.
   – Готовы? – спрашивает Настя.
   Оборачиваюсь. Девушка перевоплотилась за пару минут полностью. Вместо соблазнительного полупрозрачного платьица – свободные вельветовые джинсы, кроссовки; поверх футболки – бронежилет скрытого ношения, перепоясанный сбруей на две кобуры: прямо не девушка, а революционный матрос Железняк. Не удивлюсь, если над каждой из изящных лодыжек закреплено по «дерринджеру». «Возьмем винтовки новые, на штык – флажки…»
   Девушка надела штормовку, под которой и скрылся внушительный арсенал.
   – Почему вы не надели жилет, Олег?
   Пожимаю плечами:
   – Бессмысленно.
   – Да?
   – Не в Колумбии живем. У нас, когда хотят убить, стреляют в голову.
   – Не всегда.
   – Но главное не это. Если бы те ребята, что «за-рядили» меня «втемную», хотели разбить мне башку, она бы давно разлетелась как гнилой орех. Пока им это не нужно. Им нужно, чтобы я думал. И – дейст-вовал.
   – Да? И как же вы собираетесь действовать? По их сценарию?
   – Пока. Вопросы «что делать» и «кто виноват» оставим на потом.
   – А что будет потом?
   – Суп с котом. Или ничего не будет.
   – Олег, ну раз вы понимаете, что вас запустили живцом, зайчиком для борзых…
   – Милая барышня, запомните простую истину: чтобы увлечь погоню в пропасть, нужно бежать впереди.


   Коридоры следственного управления ГУБОПа ни пышностью, ни строгостью не поражали. Стены дежурного цвета, ряды дверей. И, как в любом заведении подобного рода, неуют: словно здесь взялись делать ремонт, да так и не доделали.
   По лестницам сновали умеренно озабоченные казенные дядьки самой разной расцветки и наружности; казенные тетки занимались чаем и бесчисленными бумажками. Следственное управление – оно и в Африке состоит из бумажек, цифири, сейфов и кипятильников. Включенные мониторы компьютеров в редких кабинетах выглядят как телевизоры в красных уголках больниц: светят, но не греют.
   Лейтенант Настя скрылась в недрах пропускной и объявилась уже не только с пропуском, но и с принадлежащим мне документом типа «папир». На который «вахтер» взглянул лишь мельком, вперившись взглядом в прелестную девушку в звании лейтенанта.
   Искомый кабинет находился на третьем этаже. Здесь все было по чину: предбанник с секретаршей и компьютером, двойная дверь, одна – обитая хорошим дерматином под кожу, с отливающими тусклой нездешней медью шляпками гвоздей, вторая – из ценной породы дерева.
   Стол в кабинете тоже был старорежимный, с приставной длинной тумбой. За столом восседал Крутов, озабоченно склонив седую коротко стриженную голову и вперив в нас пристальный внимательный взгляд.
   – Без приключений? – только и спросил он.
   – Без них, – ответила Настя.
   Крутов кивнул, провел меня в дальний конец кабинета, усадил.
   – А где же дверь в искомое помещение?
   – Обойдешься. Задашь все необходимые вопросы. Следователь будет деликатно курить.
   – А адвокат?
   – Дронов, ты совсем зачах в той Америке. Какой адвокат, если служивым нужно создать видимость работы и предъявить вдове ничего не значащие фото?
   – Так решила Тамара?
   – Так решат в «Континентале». И правильно решат. Тамара же согласилась приехать именно для того, чтобы помочь найти убийц мужа. Никакого адвоката с ней не будет. Охрана останется за дверями. Вернее, один охранник. Ты продумал вопросы?
   Хм… А чего их продумывать? Серьезно меня волнует только один: жив Дима или нет?
   – Да.
   – Хорошо. У нас еще минут семь. – Крутов посмотрел на часы, потом – на Настю: – Посидишь в предбанничке за секретаршу. И со всем вниманием на телохранилу. Судя по всему, парень квалифицированный, из бывшей «девятки», ну да береженых Бог бережет. К тому же это наша территория, а не банка «Континенталь». Пошли.
   Крутов и Настя вышли. А я остался один в массивном начальническом кабинете, стараясь прикинуться мебелью. И мне это удалось: появившийся через минуту высокий и худой как жердь следователь прошел за стол, не сразу меня заметив, а увидев, кивнул:
   – Воскобойников Олег Иванович.
   У меня чуть было не выскочило: Дронов, но я вовремя поостерегся. Лишь почти церемонно поклонился в ответ.
   Если Воскобойникову что и не нравилось, виду он не показал: отношения рабочие с Крутовым у него, видно, сложились давно и неформально, да и не принято в конторах совать нос в чужие оперативные разработки. Раз дал согласие побыть «манекеном прикрытия», то и отыгрывай до конца.
   Дверь открыла Настя с видом заправской секретарши, пропуская вперед худенькую, одетую во все черное женщину.
   Тамару я не сразу узнал: ее роскошные волосы были коротко острижены, и – они были седыми.
   Не замечая меня, Тома подошла к столу, присела за приставную тумбу и уставила на следователя огромные темно-карие глазищи.
   – У вас ко мне вопросы? – спросила она тихо и покорно.
   Олег Иванович вдруг как-то замялся, закашлялся даже, проговорил что-то вроде: «Да у меня, собственно…» – и послал мне скорый и злой взгляд.
   Тамара обернулась, какое-то время всматривалась, надела большие квадратные очки… Ее бездонно-карие глаза, укрупненные линзами, смотрели теперь на меня, она меня узнала, уголки губ поползли куда-то вниз, как у ребенка, потерявшего родителей и встретившего вдруг кого-то из их друзей, на глаза набежали слезы, с ее губ не слетело ни звука, но я успел прочесть по ним:
   «Олег… Диму убили…»
   Потом она тем же автоматическим движением сняла очки, спрятала лицо в ладонях и заплакала, горько и беззвучно.
   Воскобойников глянул на меня выразительно, взялся за графин, наплескал воды, но Тома даже не взглянула на стакан. Я подошел, обнял ее за плечи, чуть помедлил, произнес:
   – Диму действительно убили?
   Тамара мигом подняла глаза, и я увидел в них вдруг ту безумную надежду, какая случается с людьми во сне, когда они видят близких живыми и веселыми и чувствуют невероятное облегчение, что никакой смерти на самом деле не было, а был дурной сон… Пусть это продолжалось мгновение, но я успел обозвать себя последним подонком и сволочью…
   Тамара все поняла; глаза ее наполнились слезами, но она сумела повторить твердо:
   – Диму убили, Олег.
   По-видимому, лицо мое тоже изменилось; последняя надежда, которая не умирает никогда, угасла; я не чувствовал больше ничего, кроме тупой усталости, кроме дикого, кромешного оцепенения…
   Тамара оказалась сильнее: она успела пережить; или – женщины вообще сильнее мужчин? Перетерпела слезы, спросила:
   – Спрашивай, Олег. Спрашивай все, что тебе нужно. Я отвечу. – Она замкнулась на мгновение, но снова сумела справиться с собой, произнесла: – Я знаю, зачем тебе… Я отвечу.
   Тут пришлось собраться мне.
   – Тебя охраняют или контролируют?
   – «Континенталь»?
   – Да.
   – Я не знаю.
   – У него были трения с Шекало?
   – Не знаю, Олег. Дима никогда не говорил о своих делах. Он нас с девочками берег.
   – У него не осталось никаких записок? Или – в компьютере…
   – Ребята из Диминого отдела забрали все.
   Я помолчал. Дима – молодец. Его жене действительно ничто не угрожает как раз потому, что она не знает ничего. «Он нас берег». И все же я должен был задать этот вопрос, и я его задал:
   – Ты чувствуешь себя в безопасности?
   – Да, – тихо произнесла Тамара. И добавила едва слышно: – Я никому не нужна.
   Я поцеловал ее в щеку, прошептал:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Поделиться ссылкой на выделенное