Петр Катериничев.

Редкая птица

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно



   Выхожу из управы, вдыхаю ароматы южного сентябрьского утра и размышляю, с чего бы начать вот это самое: отдых. Вчерашняя попытка отдохнуть накрылась медным тазом – зато повеселились. Особливо присутствовавшие отдыхающие. По мне «бархатосезонникам» для тонуса не хватает как раз острых ощущений. Вино, девки, азартные игры – все это они имеют круглый год. Даже наживание денег со временем теряет аромат новизны. Два вида спорта не приедаются: борьба за жизнь и борьба за власть. Для многих это одно и то же. И даже если сама персона не участвует в игре – азарт болельщика доставляет удовольствия куда большее, чем рулетка.
   Рядом тормозит дымчатый «трехсотый» «мере», открывается дверца:
   – Э-эй!
   За рулем сидит мое давешнее ночное видение. Девушка из ресторана.
   Разумеется, одетая. Стильно. А жаль.
   – Привет, – неуверенно улыбаюсь я и делаю ручкой. Надо полагать, из-за врожденного целомудрия. И жест мой похож одновременно на «прощание славянки» и «у нас не все дома».
   – Садитесь, подвезу, – приглашает девушка. Опускаюсь в прохладу кондиционированного салона. Пахнет дорогими духами, кожей кресел, хорошим табаком. Странный я – ну не килькой же в томате здесь должно пахнуть!
   – Куда вас подбросить?
   «К небесам!» – единственное, что пришло на ум. Девушка повернулась ко мне, и я заметил, что она не просто красива – она незаурядно, изысканно красива!
   Густю-щис длинные каштановые волосы, глаза цвета глубокого моря – темно-зеленые и переменчивые. Высокие скулы, чуть восточный разрез глаз, правильный изящный нос и припухшие губы искушенной любовницы… Если она желала мне понравиться, то ей это удалось!
   – Извините, я не представилась, меня зовут Элли. «Элли» – музыкой запело в ушах. «Элли…» Да и как ее еще-то могли звать? Ну конечно, Элли!
   – А я – Дрон.
   – Это что, имя?
   – Нет, это профессия. А имя – Олег.
   – Дрон… А,! Птица Додо! Меня вообще-то тоже зовут Лена, или Лека. Но ведь Элли – красивее, правда?
   – Замечательно, – с энтузиазмом киваю я, разглядывая ее изумительные загорелые ножки.
   – Дрон, прекрати так глазеть. – На «ты» она переходит легко, и моя преподаватсльско-кандидатская душа переполняется тщеславием, наверное, принимает за ровесника.
   – Так куда поедем? – спрашивает девушка.
   – В Изумрудный город, это ж ежу понятно!
   – Как скажете! – И машина трогается с места. Элли нажимает какую-то кнопку, и в салоне звучит музыка. Я закуриваю, закрываю глаза и откидываюсь на спинку.
   Музыка расслабляет. А я представил, как приятно было бы заняться любовью прямо здесь, в машине, которая по размерам чуть меньше, а по комфортабельности много больше моей холостяцкой коммуналки.
Разумеется, под музыку поживее…
   – Прикури мне, – просит девушка, и я окончательно убеждаюсь, что происходящее не продолжение сна и мне не придется снова услышать: «Дронов, на выход». Хотя как знать…
   Прикуриваю для нее «Мальборо» с ментолом из ее же пачки. Девушка затягивается:
   – Дрон, а тебе не страшно было? В своих эротических грезах я отлетел далеко, поэтому не сразу понимаю, о чем она.
   – Когда?
   – Вчера. В ресторане.
   – Страшно?..
   – Ну да. Ты боялся?
   Интересно, почему я сам об этом никогда не задумывался. Страшно? Нет, не то. Было неприятно, тоскливо – и оттого, что вечер сыпался, и еще Бог знает от чего. Потом – омерзение. Потом – злость. Потом – грусть. А потом уже нужно было действовать…
   – Нет. – Но они же могли тебя убить. Или – чего похуже.
   – Да?
   – Ну, издевались бы… Ведь никто бы не вступился.
   – И правильно. Не должны нормальные люди лезть на ножи и стволы.
   – Но ты же полез?
   – Меня оскорбили.
   – Подумаешь, разжевал бы и выплюнул.
   – Так можно проплевать все.
   – Слушай, а если бы обидели не тебя, а кого-то другого ты бы тоже полез?
   – Да.
   – Почему?
   – Я умею драться.
   – А если бы не умел?
   – По обстоятельствам.
   – Что значит…
   – Позвонил бы в милицию.
   – Веришь во всесилие закона?
   – Не всегда. Но это лучше, чем не сделать ничего. И много лучше, чем налететь на нож, никого не умея уберечь – ни себя, ни других. Это я без балды.
   – Значит, я поступила правильно.
   – Да?
   – Это я вызвала милицию. По автомату.
   – А твой спутник?
   – Да ну его.
   – А сегодня ждала меня на входе?
   – Вот еще. Просто позвонила и спросила, когда ты освободишься.
   – У кого?
   – У Кузьмича. – Так ты его знаешь?
   – А кто его здесь не знает?
   – Ну да, мужик он простой, – лукавлю я.
   – Простой. Как сибирский валенок с программным управлением и вертикальным взлетом.
   Машина набрала скорость, – мы выехали из города.
   – Почему ты меня не спрашиваешь?
   – О чем?
   – Тебя что, девушки всегда встречают из милиции? После драк?
   – Ага. Только с чайными розами и на «кадиллаках».
   – Все ясно. Ты – балабол. А серьезно?
   А серьезно-я никогда ни о чем девушек не спрашиваю. То, что они хотят рассказать, они расскажут сами, а то, о чем не хотят, – выспрашивать бесполезно.
   Наврут. Вернее – нафантазируют.
   – Боюсь скоро состариться.
   – Хочешь жить долго?
   – Всегда. Хочу жить всегда.
   – Ты как ребенок: «Пусть всегда буду я!» А мы почти приехали.
   Машина остановилась у железных ворот. Лека приветливо помахала охраннику, и ворота отъехали в сторону. Мы покатили мимо небольших трехэтажных особнячков, скрытых за деревьями.
   – Это что? – спрашиваю я.
   – Территория.
   – Территория чего?
   – Ничего. Просто Территория. Ты что, никогда не слышал?
   – Пока нет.
   – В Приморске все знают.
   – Я здесь четвертый день.
   – А-а-а. Тогда понятно.
   Мы проезжаем еще одни ворота. Тоже с охранником. Дорога пошла под уклон, к морю.
   – Это вроде дома отдыха. Но – для очень важных персон.
   – Так ты – персона?
   – Нет. Я дочь персоны.
   То, что персона важная, я понимаю и сам, когда вижу двухэтажный домик-особняк. Но мы едем дальше, пока не останавливаемся у небольшого одноэтажного бунгало на берегу моря. Небольшой – это относительно. На крыше – садик, самый настоящий, и множество цветов.
   – Здесь живу я, – говорит Лека. – А папа, когда приезжает, в большом доме.
   Но там прислуга, а я их терпеть не могу – наушники.
   – Работа у них такая.
   – Но стараться-то не обязательно. Ну что, нравится?
   – Роскошно, – пожимаю я плечами.
   – Слушай, пойдем купаться? Или сначала позавтракаем?
   – Совместим. Если, конечно, здесь найдутся две корочки хлеба.
   – Найдутся.
   Нашлись хлеб, салями, холодная телятина, фрукты, две бутылки белого полусухого… О том, что еще хранилось в финских холодильниках размером с небольшие рефрижераторы, спросить мне не позволила скромность.
   День покатил. Полуденное солнце оказалось ласковым и нежгучим, море – достаточно теплым. И мы с Лекой заплывали так далеко, что ее холостяцкий домик казался меньше спичечной коробки.
   Вечер наступил быстрее, чем я хотел. Просто потому, что заснул. А когда проснулся, Лека стояла рядом. Вечерняя и загадочная. И когда я вышел из душа, голодный, как сто волков, на столике возле кресла дымился огромный ростбиф, в кувшине мерцало красное вино, за огромным, во всю стену, окном устало дышало море.
   И – горел камин.
   – Ешь, – сказала она.
   – А ты?
   – Я не голодна.
   Голос ее был чуть с хрипотцой, глаза блестели.
   – Знаешь, почему ты здесь?
   – Ага. Я тебе понравился.
   – Нет.
   – Не понравился?
   – Конечно, понравился. Но ты здесь не потому.
   – А почему?
   – Ты —. Потому что свободен. Потому что… Потому что я влюбилась в тебя.
   – Любовь с первого взгляда?.. – брякнул я.
   – А какая она бывает еще? – просто сказала Лека. На столике остался лишь коньяк в хрустальном графине. Она налила, пригубила и передала мне.
   – Я тебе нравлюсь?
   – Ты изумительна…
   – Я хочу тебе нравиться… Сиди.
   Девушка сделала музыку чуть громче и начала танцевать, играя подолом легкого платьица. Танец становился все раскованнее, ритм нарастал, и она подчинялась ему. Трусики и платье остались лежать на ковре, Лека замерла передо мной, одним движением сбросила сорочку… Нагая, в серебряных туфельках, она стояла, широко расставив ноги, прикусив губу и глядя мне в глаза… Сделала шаг вперед, еще… Я обнял ее бедра, притянул к себе.
   – Ты хочешь меня? – Голос ее был чуть слышен.
   – Хочу.
   – Бери.
   Солнце утонуло в море, сделав небо сиреневым. Ночь только начиналась…
   У Леки я провел три дня. Похоже, Территорию не зря величали с заглавной буквы. Если и есть на земле Эдем, то это здесь. Ни войн, ни катаклизмов, ни бурь, как сказал поэт. И что вепрь объявится – тоже вряд ли: охрана.
   Мы купались. Набрали мидий, пекли их на углях и ели, запивая белым вином.
   Ночью жгли костер, пекли картошку и пели пионерские песни (пел я один, Лека внимала: детство у нас было разным по босоногости). «Выходили в свет»: играли в пинг-понг и бильярд, ужинали в кабаке на Территории же, но в местах рангом пожиже; здесь я вел ученый разговор с историком, развенчавшим (согласно поступившим указаниям) былых кумиров; с экономистом, одним из авторов «экономной экономики», а теперь «советником по существенным вопросам» очень важной персоны; с секретным химиком с лицом изможденного онаниста, провожавшего взглядом каждую юбку; с вальяжным бизнесменом лет сорока пяти, зачесанным а-ля Джек Николсон и с лицом долларового цвета – зеленое с серым; вечера он отбывал как нудноватую повинность, чтобы ночь провести за преферансом, причем оставался в непременном выигрыше… Девочки его не интересовали вовсе, хотя посмотреть здесь было на что.
   Короче, понятно без дураков, почему Лека слиняла отсюда в Приморск скоротать вечерок.
   Были здесь и действительно важные персоны, но они проводили дни в уединенных особнячках: плавали, удили рыбу, читали Достоевского, Толстого, Тургенева. Нарушать их уединение мы сочли нетактичным. Да нам и не нужно было ничьего общества. В свободное от развлечений время мы занимались любовью.
   Вечером третьего дня зазвонил телефон. Лека, обнаженная, стояла у аппарата и кивала с видом примерной ученицы. Я любовался ею.
   – Мне нужно в Москву, – просто сказала она. – Самолет через два часа.
   – Я тебя довезу?
   – Не надо. Здесь есть на такой случай «разгонные» «волги». И еще – терпеть не могу вокзальных провожаний.
   – Ты надолго?
   – Не знаю.
   – Может, чем-то помочь?
   – Пока нечем. – Она улыбнулась. – Да я тебя разыщу.
   – А как я разыщу тебя?
   – Ты этого хочешь?
   – Да.
   – Очень просто. Позвони, – спроси Элли. Или Леку. Это все, она назвала номер, – я.
   – А я – Дрон.
   – Наконец-то познакомились.
   – И подружились.
   – Не расстраивайся, Дрон, я сама расстроена. Может, это ненадолго…
   – Ага.
   – Выпьем кофе?
   – Да. И – кальвадоса.
   – Хочешь остаться здесь?
   – Без тебя? Нет.
   – Тогда обойдешься кофе. Ты уже прилично выпил сегодня. Еще машину вести.
   – Машину?
   – Ну да. Не пешком же ты в город пойдешь. Возьмешь «мере».
   – Может, попуткой?
   – Зачем? Оставишь у горсовета. Я попрошу, утром заберут. Знаешь, возьми кальвадос с собой.
   – Зачем?
   – Выпьешь дома. Роняя в стакан слезу. Скупую мужскую.
   Лека обняла меня, поцеловала.
   – Ну, езжай. А я поплачу.
   – Лека?
   – Что?
   – Возвращайся скорее.
   – Ага.
   – До встречи.
   – Пока. Езжай. На пропускные я позвоню.
   «Мере» сорвался с места. Фигурка девушки уменьшилась и пропала за поворотом.
   Я гнал машину как ненормальный. Любовь с первого взгляда… А какая она бывает еще?.. Оставив машину у горсовета, пошел домой пешком. Через центр. Похоже, я не оставил без внимания ни одного питейного заведения, работавшего в этот час в городке. И брел в свою хижину уже глубокой ночью, держа в одной руке початую бутылку кальвадоса и время от времени к ней прикладываясь, закусывая, чем Бог послал: алычой, сливами и, видимо, листьями с придорожных деревьев.
   Машину я заметил сразу и инстинктивно отступил к краю улицы, в деревья, в тень. Она остановилась метрах в десяти. Фары погасли, открылась дверца, в салоне зажегся свет. Пассажир сказал несколько слов водителю, вышел и скрылся в доме.
   Завелся мотор, машина проехала в полуметре от меня, свернула за угол и исчезла.
   Протрезвел я разом. Водителем был Кузьмич. В неизменной белой сорочке, но без погон. Пассажира я тоже узнал. Рука у него была на перевязи и прострелил ее не кто иной, как я. Три вечера назад. Или – три года?..
   До своего сарайчика я так и не добрался. Перепутал улочки, вышел к морю. И уснул на куче морской травы, под мерные вздохи волн, под мерцающим южным небом.
   Во сне я видел Леку.


   Похоже, я опьянел. И пока челюсти работают автоматически, память и воображение, как две дикие кошки, гуляют сами по себе. Или нет: память – это, скорее, дом, куда мы возвращаемся, когда нам невесело. Вернее даже, совсем грустно.
   Ну а воображение почему-то считают лошадью. С крыльями. Пегасом, значит.
   Интересно, кто первый придумал такой символ? Я-то полагаю, сначала вместо лошади был осел. Тощий и жалкий: потому что жевал бумагу вместо положенного овса. Ну а до лошади его повысили уже потом. И крылья приделали. По политическим соображениям.
   Шуршу оберткой и принимаюсь за шоколад.
   Почему же я все-таки вспомнил Леку?
   Она так и не появилась. Ни через неделю, ни через месяц. Полученный от нее московский телефон молчал. Его не было ни в одном справочнике. Ну а применять свои дедуктивные способности для поисков девушки, которая, может быть, вовсе не хочет никакой новой встречи, я не стал. Хотя, может, и зря.
   Ну так почему же я ее вспомнил сейчас? Из-за Кузьмича? Нет, не только…
   Вскидываю руку и смотрю на часы. Мой холостяцкий ужин затянулся аж на двенадцать минут. Три минуты покурить, останется двадцать пять.. – . Успеем добежать до канадской границы?
   Делаю ручкой кавказцу:
   – Спасибо, генацвале.
   – Заходи, дарагой…
   Зайду, но не скоро.
   Гуляющей походкой иду по «лесенке», заглядываю в переулок. Пусто. Иду дальше.
   Сигарета истлевает вместе с сэкономленными минутами. Что делать с «бычком»?
   Лучше всего съесть вместе с фильтром. Ел же Ленин чернильницы для конспирации!
   Ну, мужичонка, ну, сволочь… Не сомневаюсь, что подобранные «санитаром»
   «бычки» опер обнаружил в пепельнице «росинанта». Для полноты картины и завершенности художественного замысла. Интересно, на бутылку-то хоть этот собирала получил? Надо думать… Ладно, каждый зарабатывает как умеет. Проехали.
   В следующем переулке нахожу то, что искал. «Колеса». Целых три. «Запорожец» отметаю по маломощности, поношенную праворулевую «тойоту» – по патриотическим соображениям. А вот кофейная двадцать первая «волжанка» будит во мне целый сонм ностальгических воспоминаний; когда-то на таком вот такси бабушка объезжала со мной пол-Москвы. За три рубля.
   С замком справляюсь легко. Сирену хозяин не предусмотрел, волчий капкан – тоже. Хоть это отрадно: обойдемся без шума.
   – Ах ты, бля-я! – Мужик вынырнул невесть из какого подвала – судя по лицу, питейного. Подогреваемый вином и чувством попранной справедливости, он несется прямо на меня. Мужик здоровый и плотный, пудов на шесть с лишком: если он до меня добежит, придется туго. И время потеряю. Подпрыгиваю, опираясь о бампер, и выбрасываю вперед ногу. Мужик словно налетел на бетонный столб: замер и рухнул. Достаю из кармана его пиджака ключи, хлопаю дверцей… Отъезжая, гляжу в зеркальце на распростертое тело и вспоминаю: такое со мной уже было… Ощущение – как во сне.
   Но было это всего несколько часов назад, и стояла смертельная жара…
   Впрочем, к моим грехам угон очередного транспортного средства уже ничего не прибавит, как и злостное хули-ганство. Качу по улице на предельной скорости, стараясь лишь не наехать на отдыхающих. Они недоуменно смотрят мне вслед и, надо полагать, думают: пьяный. Правильно думают.
   Торможу у почтамта. Влетаю внутрь – ага, переговорный пункт. Народу, как яиц в инкубаторе. Очередь в кассу за жетонами. Очередь к телефонам.
   Вламываюсь в ближайшую кабинку, нажимаю «отбой».
   – Да что вы себе… – Лысый пузатый мужичок в блестящем спортивном костюме, кроссовках и очках в золотой оправе. Этакий бухгалтер, для которого в связи с новыми веяниями воровство стало профессией. Стильная куртка распахнута, на поросшей седым волосом груди – массивная золотая цепь.
   – Братан, позвонить – во… жена рожает… в самолете…
   Не знаю, что его больше убедило: мой коньячный перегар или десятка «зеленых», которую я вложил в его пухлую ручку и которая тут же исчезла как по волшебству.
   Отбираю у него жетон и выпираю из кабинки, успевая сказать: «Время продли!»
   Мужик семенит к кассе.
   Мне бы кто время продлил!
   Делаю два звонка. Коротких. Ажур.
   Падаю на сиденье «волги» и смотрю на свой «Ситизен». Стоят. От потрясений.
   Что же – и на Солнце бывают пятна.
   Разворачиваюсь и еду прочь из центра. Мне нужно в мою хибарку. По пляжной кольцевой – быстрее. 5 °Cкорость хорошая. Похоже, хозяин сменил движок на новый. Наверное, уже оклемался. Ладно, будет время, извинюсь. С напитками и закусками.
   Меня нагоняет белый «жигуленок». Прибавляю. Нагоняет. Равняемся – идет на обгон. В салоне – шумная компания кавказцев. Музыка. Крики на непонятном языке.
   Хлопок – вжимаюсь в сиденье, нет, это действительно пробка от шампанского.
   Мнительный ты стал, Сидор, ох, мнительный…
   Кавказцы подкрепляются вином, чуть отстают, снова нагоняют. Пошли на обгон.
   Только спортивных достижений в скорости мне не хватало. Может, они и хорошие ребята… Ну да береженого Бог бережет.
   «Жигуленок» поравнялся со мной, выворачиваю руль слева и ударяю бортом.
   «Двадцать первая» супротив «шестерки» – танк! Белая машина плавно слетает с шоссе и утыкается носом в кювет. Благо, он здесь не глубокий.
   Похоже, больше любителей гонок на трассе нет. По покатому спуску подъезжаю к самому морю, сворачиваю и загоняю «телегу» под естественный глинистый обрыв.
   Сверху заметить машину сложно, да к тому же скоро стемнеет.
   Взбираюсь по самодельной лесенке, прокопанной и укрепленной деревянными свайками местными жителями. Турист или отдыхающий сюда не попрется: берег усыпан камешками и створками ракушек, да и море мутное от водорослей. Зато целебное.
   До моей хижины отсюда метров триста. Начинает темнеть. Времени не осталось вовсе. Поэтому прогулочному шагу предпочитаю марш-бросок. Осматриваюсь. Тихо.
   Прячусь в кустах и замираю. Становлюсь деревом, камнем, частью природы.
   Кроме зрения и слуха у человека масса возможностей пообщаться с окружающей средой. Мы же используем из невероятного числа рецепторов лишь немногие, и то по-варварски. Вкусовые – чтобы отличать водку от портвейна, обонятельные – чтобы уловить разницу между «шипром» и копченой рыбой, ну и вся названная гамма плюс спецэффекты – при занятиях любовью.
   Расслабившись и закрыв глаза, я начинаю чувствовать окружающее нервными окончаниями на пояснице, кожей лба, щек, век. Если поблизости посторонний, организм отреагирует выделением адреналина, появится чувство опасности.
   Похоже – чисто.
   Легонько ступаю к дому, пробираюсь к углу. От чужих взглядов скрывают кусты дикой алычи.
   Осторожно ударяю крайний угловой камень черенком лежащей здесь проржавевшей лопаты. Еще. Камень чуть поддается, я сдвигаю его и кладу на землю.
   Здесь у меня – тайник. Немудреный, конечно, но лучше, чем никакого.
   Извлекаю сначала щебенку (при простом простукивании тайник не найти), затем – нужные мне причиндалы.
   Разворачиваю толстую суконную ткань, затем промасленную тряпочку. Револьвер системы «наган», офицерский самовзвод, легкий и надежный. Произвели его в 1938 году, но в деле он так и не был. «Законсервированный» на случай, надо полагать, войны «с империалистическими хищниками», он отдыхал вначале на военном складе, потом на складе безвестного ВОХРа, потом на складе боевиков на дальней окраине тогда еще эсэсэсэ-ра. Боевиков мы повязали в буквальном смысле теплыми – обкурившимися анаши и подогретыми «реквизированным» в тамошней больнице морфием.
   Оружия были груды. Понятно, бронетранспортер, станковые и ручные пулеметы – все сдали по описи. А наган из фабрично упакованного ящика я заныкал. Впрочем, не я один. Командир отнесся к данному факту правильно. То есть – глядел в другую сторону. Да и вообще, имеет человек право на маленький сувенир с места работы?
   Пристрелял я его в подмосковном лесу позапрошлой зимой. Собираю револьвер.
   Заряжаю. Надеваю на себя «сбрую». Из шахтерского дома звучит музыка. «Ю-а ин зе ами нау, ю-а ин зе ами…» – «Ты сейчас в армии». Музычка в тему. Тимофеичев шестнадцатилетний отпрыск Серега двинулся на Клоде ван Дамме, черных беретах и прочей туфте. В жару потеет в пятнистом хэбэ, гоняет на страшного вида мотоцикле и дома калечит себе руки о доски, мешки с песком и кирпичи. Музон у него соответственный. Впрочем, из парня и толк может выйти. Любые способности-штука обоюдоострая, смотря как применять. Вернее – для чего.
   А я продолжаю сборы. В ножны на «сбруе» цепляю массивный нож отличной стали, больше похожий на короткий дакский меч, но с пилочкой с одной стороны.
   Оружие ломовое, скорее – психологическое: увидит какой громила и примет за своего. Все остальные должны, по идее, обмирать с испуга. Впрочем, посмотрев, как владеют холодным оружием восточные люди, я понял, что моего умения хватит лишь лучину колоть.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное