Антон Первушин.

Оккультный Гитлер

(страница 4 из 35)

скачать книгу бесплатно

   Рис. 5. Адольф Гитлер на митинге в Мюнхене, 2 августа 1914 года
   Это горькое разочарование привело к тому, что Гитлер решил всерьез заняться политикой:
   «Спустя несколько дней мне стала ясна моя собственная судьба. Теперь я только горько смеялся, вспоминая, как еще недавно я был озабочен своим собственным будущим. Да разве не смешно было теперь и думать о том, что я буду строить красивые здания на этой обесчещенной земле. В конце концов я понял, что совершилось именно то, чего я так давно боялся и поверить чему мешало только чувство. Мое решение созрело. Я пришел к окончательному выводу, что должен заняться политикой…»


   Давайте признаем, антисемитизм в России был, есть и, наверное, еще будет.
   Герман Гессе как-то сказал, что «антисемитизм – это обращенная форма комплекса неполноценности перед древним интеллигентным народом». А в России всегда хватало людей, которые испытывают комплекс неполноценности, сравнивая свою жизнь с жизнью других народов. Прежде всего, нам самим не хватает единства, а потому мы с завистью смотрим на тех, у кого получается держаться вместе и не чувствовать себя одиноким рядом с братьями по крови и культуре.
   Но время идет, совсем новые русские подрастают, у них уже возникает тяга к созданию национальной общности, которой были начисто лишены люди моего поколения, и когда-нибудь, я верю, русский сможет не бояться другого русского, не будет стремиться унизить его, доказывая свою исключительность, и будет помнить, что даже самый глупый, больной и бедный русский – все же свой, родной, разделяющий с тобой глубинное понимание нашей «самости», недоступное другим народам.
   Только через развитие русского самосознания, которое станет общим и для жителя Москвы, и для жителя Санкт-Петербурга, и для жителя Владивостока, удастся сохранить Россию и русскую культуру. Если же мы или наши дети не успеем создать общность, значит, наша страна обречена распасться на отдельные государства, где процесс формирования национальной идентификации проживающих на конкретных территориях народов будет локализован и приведет к многочисленным конфликтам, какие всегда возникают при разрушении крупных государств.
   Но будем надеяться на лучшее. История уже поставила перед нами проблему выживания, а следовательно, какое-то решение не заставит себя ждать. Главное – не скатиться в «глобальный комплекс неполноценности» и не начать ненавидеть другие нации только потому, что мы не умеем пока разбираться со своей.
   Урок Германии в этом смысле для нас более чем ценен. Антисемитизм в немецкоговорящих странах наличествовал и до прихода Гитлера к власти. Многие избиратели, голосовавшие за национал-социалистов, даже не придавали какого-либо значения антисемитизму их фюрера, так как антисемитизм давно стал частью европейского культурного стереотипа, на которую с определенного момента просто перестали обращать внимание.
   Американский историк Моссе однажды предположил, что если бы европейцам в начале ХХ века сказали, что в течение жизни поколения одна из наций уничтожит большинство европейских евреев, то они предположили бы, что на такое способны французы или русские, но немцев назвали бы в последнюю очередь.
И действительно – ярый антисемитизм не был присущ даже немецким правым. Канцлер Бисмарк как-то заметил, что, может, в Париже богатые евреи и оказывают дурное влияние на общество, но в Берлине они, наоборот, приносят большую пользу.
   Нацистское «новаторство» в обосновании антисемитизма основывалось на том, что Гитлер рассматривал расовое смешение как биологическое отравление и причиной этого «отравления» считал евреев, что совершенно не вязалось со старомодным немецким антисемитизмом.
   Но именно эта его бредовая теория позволила взвалить на евреев всю ответственность за поражения прошлых лет и в противостоянии с вымышленным врагом сплотить немцев. Общность всегда легче создавать, отталкиваясь от образа врага, который претендует на разрушение всего святого, что у тебя еще осталось.
   Психолог Ютта Рюдигер, ставшая в середине 1930-х годов одной из руководительниц женского движения в Третьем рейхе, вспоминала:
   «Я увидела, что под впечатлением выступлений и высказываний Гитлера люди разных классов, которые прежде ожесточенно противостояли друг другу, слились в единую и сплоченную нацию под влиянием одного простого человека, который заявил, что национализм и социализм взаимообусловлены, что это даже одно и то же и что людей нужно оценивать не по их финансовому состоянию, а по их способности к борьбе за национальную общность».
   Немецкие нацисты всегда очень тщательно фиксировали полюсы противостояния, которые ставились в зависимость друг от друга: «арийства» не могло быть без «еврейства» (Гитлер), «германства» без «славянства» (Гиммлер), «нордической крестьянской расы» без «варваров-кочевников» (Вальтер Дарре). Излишне говорить, что на деле никакого противостояния в этих диалектических парах не было, а были культурные стереотипы, мнимые антагонизмы, вымышленная несовместимость, устойчивые социальные мифы, которые по мере необходимости вызывались к жизни. Но тем не менее это действовало!
   Сегодня способы идеологической обработки масс стали во сто крат более изощренными, чем во времена Гитлера. Но суть остается все та же – через противостояние, через ненависть к врагу можно добиться временного единства самых разных людей, которых до тех пор ничто не связывало друг с другом.
   Это очень опасный прием, и граждане современной России, как и немцы Германской (Веймарской) республики, не застрахованы от воздействий подобного рода.
   Первая форма нацизма, зародившегося внутри демократической России после крушения СССР, еще не имела четкой ориентации на антисемитизм. Члены общества «Память» и «Русского национального единства» говорили о том, что необходимо взять под контроль национальные меньшинства, запретить миграцию, ввести особые привилегии для титулярной нации, которые будут недоступны всем остальным. После кровавой осени 1993 года, когда мятежный Верховный Совет поддержали самые радикальные националистические партии, в русском национализме все большее значение стала приобретать нота антисемитизма – причем самого грубого, гитлеровского, образца.
   Процесс перестройки общественных взглядов в этом направлении шел медленно, но он шел. И к 2005 году мы доболтались уже и до «мирового еврейского капитала», который целенаправленно разрушает Россию руками олигархов, наживших свои состояния на хищнической эксплуатации наших недр. Говорящие так вполне сознательно замалчивают тот простой факт, что никакая олигархия (будь она хоть трижды еврейская) не способна ограбить и разрушить страну, если ей в этом не помогают коррумпированные чиновники всех уровней власти. Но как раз чиновники, от рядового начальника ЖЭКа до президента, воспринимаются нами в качестве части народа, и где-то в глубине «загадочной русской души» мы даже сочувствуем им и боимся лишний раз напомнить о себе.
   Можно было бы считать это частной проблемой, связанной с устаревшей ментальностью, однако национализм всегда наступает широким фронтом. Прилавки буквально завалены литературой антисемитского толка. Я не буду перечислять здесь авторов и названия, чтобы не создать им дополнительную рекламу и не вызвать обвинений в доносительстве, но отмечу, что всего лишь три года назад я не мог себе представить ничего подобного: тогда книжки националистов выходили за счет средств автора, печатались небольшими тиражами на плохой бумаге и были интересны разве что таким же страдающим «комплексом неполноценности» читателям, как и сами авторы, – но сегодня вся эта маргинальная субкультура расцвела пышным цветом. А издатель? Что издатель? Он вкладывает деньги только в те проекты, которые гарантируют прибыль. Хорошо идет «Моя борьба» Гитлера? Будет вам «Моя борьба» миллионным тиражом.
   Спрос на объяснение природы всех проблем через конспирологическую модель «всемирного еврейского заговора» породил и предложение со стороны политиков, которые заботятся о росте своего рейтинга. Вот уже и Дмитрий Рогозин, лидер фракции «Родина» в Государственной думе, призывает к «национально-освободительному восстанию против диктатуры олигархов» (обратите внимание на приставку «национально»!) Вот уже 500 известных персон, среди них – 20 депутатов Госдумы из фракций коммунистов и «Родины» – подписали обращение в Генпрокуратуру, в которой просили официально возбудить дело о запрете «всех религиозных и национальных еврейских объединений».
   Для нас все это что? Для нас все это – ничего. Подобно немцам тридцатых, мы настолько привыкли к бытовому антисемитизму, он для нас кажется столь незначительным и неопасным, что мы разучились различать грань между безответственной болтовней и государственной идеологией, которую переступать нельзя ни в коем случае.
   В странах, где идет активная борьба за искоренение националистических тенденций, наше общее молчание по поводу бесчинств антисемитов воспринимается зловещим. И вот уже Госдепартамент США в своем ежегодном докладе об антисемитизме («Report on Global Anti-Semitism») назвал Россию и Белоруссию странами, где это явление представляет собой «серьезную проблему». По расчетам Госдепа, число так называемых скинхедов выросло в 2004 году до 50 тысяч – откуда они взяли эту цифру?
   «По всей стране легкодоступны ряд небольших, радикально-националистических газет, – сообщают авторы доклада. – Они печатают антисемитские, антимусульманские и ксенофобские материалы, многие из которых являются нарушением законов о борьбе с экстремизмом. Тем не менее выпуск этих материалов продолжается, и их издатели редко наказываются».
   Отмечается, что депутаты Думы легко позволяют себе антисемитские высказывания. Лидерство принадлежит руководству «Родины» и главе ЛДПР Владимиру Жириновскому. Коммунистическая партия Российской Федерации также делала антисемитские заявления в ходе выборов в Думу.
   Самым распространенным преступлением стало надругательство над еврейскими кладбищами. В 2004 году подобные инциденты были зафиксированы в Брянске, Вятке, Калуге, Костроме, Петрозаводске, Пятигорске, Санкт-Петербурге и Ульяновске…
   Очевидно, каким-то группам внутри Российской Федерации и за рубежом выгодно, чтобы русских воспринимали как дремучих антисемитов, наследников Гитлера и Третьего рейха. Это позволило бы многим русофобам и сепаратистам потребовать изоляции нашей страны, а новым империалистам – пересмотра итогов Второй мировой войны.
   Но самое страшное в другом. Националисты (и прежде всего антисемиты) дискредитируют процесс формирования русской национальной общности. Словосочетание «русский патриот» стало бранным, а любые рассуждения о статусе русских среди других народов, о их будущем в рамках мирового сообщества воспринимаются в штыки на Западе и на Востоке – их преподносят как попытку возродить великодержавный шовинизм, отягощенный ненавистью к соседним странам и малым нациям.
   А задержка в формировании национальной общности чревата, как я уже писал, распадом и исчезновением русской России…



   В развитие Берлинской операции танковые армии под командованием генералов армии Рыбалко и Лелюшенко (Первый Украинский фронт) достигли южного участка внешнего оборонительного обвода и вышли к южным окраинам Берлина.
   Артиллерийские снаряды начали рваться на улицах города. Глухие отзвуки взрывов можно было слышать даже находясь в бункере, где в этот момент Кребс и Йодль докладывали Гитлеру. Войска Буссе и Мантейфеля держались неплохо, но Жукову удалось прорвать оборону у Врицена, и его войска почти достигли Ораниенбурга. Под угрозой окружения оказалась армия Мантейфеля. Для того чтобы не допустить этого, в бой был брошен небольшой резерв – ядро нового танкового корпуса под командованием генерала Феликса Штайнера.
   Гитлер встрепенулся. Для него имя «Штайнер» было магическим. В феврале благодаря отчаянной атаке Штайнера в Померании удалось задержать продвижение Жукова. Фюрер принялся сосредоточенно рассматривать карту. Наконец он поднял голову. Глаза его блестели. Контрнаступление! – вот что нужно. Штайнер нанесет сокрушительный удар с юго-востока и разгромит передовые части Жукова. Одним ударом можно спасти Берлин и лишить русских возможности окружить Мантейфеля.
   «Офицер, который допустит бегство своих солдат, будет расстрелян в течение пяти часов!» – твердо заявил он.
   Возражений не последовало, и приказ передали на фронт. Из всех невероятных приказов, полученных Штайнером за последние несколько месяцев, этот был самым фантастическим. Его «танковые войска» были только названием. Они насчитывали десять тысяч солдат и офицеров, прибывших из Данцига и Штеттина кораблями. С этими изможденными людьми и горсткой танков ему предстояло разгромить стотысячную армию, действовавшую при поддержке авиации и мощной танковой группировки…


   Изучение начального периода жизни Адольфа Гитлера так и не дало нам ответа на вопрос: в чем сила его поистине магического воздействия на людей? Ярый, практически животный антисемитизм, который сформировался, по утверждению самого героя нашего рассказа, еще в период его нищенского существования в столице Австрии, был неплохим инструментом для объединения масс на какой-то период, но вряд ли он был способен играть на дальнесрочную перспективу – все-таки немцы (особенно – живущие в больших городах Германии) в большинстве своем довольно спокойно относились к евреям и, чтобы повести их к созданию новой империи, требовалось нечто большее, чем пустопорожние разглагольствования о существовании расы-паразита, выедающей организмы здоровых наций изнутри.
   Значит, все-таки не антисемитизм? Тогда что? Какие силы способствовали возвышению скромного ефрейтора?
   В советской исторической науке долгое время отрицалось влияние личности на историю. И это понятно, ведь основоположники – Карл Маркс с Фридрихом Энгельсом – прямо указывали, что движущей силой истории являются не отдельные личности, а антагонизмы классов, приводящие к непримиримой борьбе с последующим революционным изменением общественного строя.
   Рис. 6. Реалии Веймарской республики: ветеран Первой мировой войны принимает подаяние на берлинской улице
   Советские писатели в меру сил и таланта иллюстрировали данную теорию своими произведениями. Например, в библиографии фантаста Севера Гансовского можно найти рассказ «Демон истории», впервые опубликованный в 1968 году. Гансовский провел интересный мысленный эксперимент: что если бы Гитлер так и остался безвестным художником на обочине жизни? Вывод неутешителен: все равно немецкий народ выбрал бы себе диктатора, который погрузил бы Европу в кровавый хаос:
   «На рассвете 15 августа воодушевленные бешеными речами Отца колесные полчища Объединенных Земель ринулись вперед. Катающиеся мины прокладывали путь пехоте в противогазных шлемах, длинные – в сорок метров, – низко летящие снаряды быстро разрушили пограничные укрепления противника, и словацкие крестьяне удивленно смотрели, как с грохотом развертывается перед ними несокрушимая военная машина Астера. „…“
   Под утро 21 августа по приказу Юргена Астера сто пятьдесят субмарин всплыли на всем протяжении водного пути, связывающего Старый и Новый Свет, и первые торпеды ударили в мирные пассажирские суда. Среди потопленных на рассвете кораблей был и лайнер “Уэллс”, на борту которого находилось двести американских граждан – в том числе восемнадцать детей.
   Величайшая всемирная война началась…»
   Вымышленный Юрген Астер, Отец Объединенных Земель, внешне очень мало походит на Гитлера, но он столь же харизматичен, агрессивен и энергичен. Именно такой, по мнению советского писателя, человек мог возглавить немецкую нацию и повести ее в завоевательный поход против человечества. Разумеется, и без преступлений против человечности тоже не обошлось – только в мире Астера газовые камеры и печи концентрационных лагерей были заменены на эвроспиртовые растворительные котлы.
   Конечно же, подобные умозрительные эксперименты представляют чисто теоретический интерес и почти всегда страдают тенденциозностью, которая напрямую завязана на субъективное представление автора о том или ином историческом периоде. И все же некоторую правоту за советской исторической наукой следует признать. Приход Гитлера (или фигуры, близкой по идеологии) к власти в разоренной войной Германии представляется неизбежным. Слишком много обид и претензий к окружающему миру накопили немцы, чтобы этот их эмоциональный запал сошел вдруг на нет. Достаточно вспомнить, в какие условия попала Германия после войны, в которой почти уже победила…
   Первая мировая война закончилась в 11 часов утра 11 ноября 1918 года прекращением военных действий на европейских фронтах.
   Перед тем целую неделю Германию сотрясала лихорадка революции. Еще 7 октября в Берлине состоялась нелегальная конференция коммунистической организации «Союз Спартака», которая призвала пролетариат к революционному свержению власти германского империализма и милитаризма, к установлению в Германии демократической республики. Однако восстание началось не в центре страны, а на ее окраине – в Киле. Поводом к нему послужил приказ командования немецкого флота о выходе кораблей в открытое море для решительного боя с англичанами. Матросы отказались выполнить приказ. Командование ответило массовыми арестами. 3 ноября моряки организовали демонстрации и митинги протеста. На следующий день к трем тысячам восставших матросов присоединились 20 тысяч солдат гарнизона Киля. Еще через два дня восстание охватило Гамбург, Бремен, Любек, Вильгельмсхафен.
   На волне революционных выступлений к власти пришло правительство социалистов. 6 ноября была образована комиссия по перемирию во главе со статс-секретарем ведомства иностранных дел Маттиасом Эрцбергером. Через два дня германская делегация прибыла на железнодорожную станцию Ретонд в Компьенском лесу, где ее принял французский маршал Фердинанд Фош. Были зачитаны условия перемирия. Они предусматривали прекращение военных действий, вывод германских войск из оккупированных ими районов Франции, Бельгии и Люксембурга, а также Эльзас-Лотарингии. Войска Антанты занимали левый берег Рейна (причем содержание армии победителей целиком возлагалось на Германию), а на правом берегу предусматривалось создание демилитаризованной зоны. Германия обязывалась немедленно возвратить на родину всех военнопленных, а также эвакуировать свои войска с территории стран, входивших ранее в состав Австро-Венгрии, из Румынии, Турции и Восточной Африки. Кроме того, Германия обязалась выдать Антанте значительное количество военного снаряжения, включая 5 тысяч артиллерийских орудий и 25 тысяч пулеметов, 5 тысяч паровозов, 150 тысяч вагонов, 2 тысячи самолетов, 10 тысяч грузовых автомобилей, 6 тяжелых крейсеров, 10 линейных кораблей, 8 легких крейсеров, 50 эсминцев и 160 подводных лодок. Остальные корабли германского военно-морского флота разоружались и интернировались союзниками.
   Фош решительно отверг любые попытки германской делегации завязать переговоры по поводу условий перемирия. Фактически это означало требование безоговорочной капитуляции.
   В ночь с 9 на 10 ноября Вильгельм II бежал в Голландию. Пост канцлера взял в свои руки лидер социалистов Фридрих Эберт. Социалист Густав Шейдеман провозгласил социалистическую республику, а Карл Либкнехт провозгласил Германскую советскую республику.
   Уже вечером 10 ноября Берлин принял все условия, выдвинутые противником. Командующий 1-й американской армией генерал Джон Джозеф Першинг, узнав об этом, огорчился.
   «Я боюсь того, что Германия так и не узнает, что ее сокрушили, – сказал он. – Если бы нам дали еще одну неделю, мы бы научили их».
   Возможно, генерал Першинг переоценил свои силы, и на самом деле для окончательного «сокрушения» Германии и ее союзников понадобились бы месяцы и месяцы ожесточенных боев. Так или иначе, но теперь создавалась почва для рождения легенды о предателях, которые подписали унизительное перемирие. И легенда не заставила себя ждать. Генерал фон Айнем, командир третьей германской армии, обратился к своим войскам: «Непобежденные, вы окончили войну на территории противника». Таким образом, еще не успели отгреметь выстрелы артиллерийского салюта, возвещающего победу Антанты, а идеи реванша уже витали над поверженной Германией…
   Не приходится удивляться и тому, с какой наглостью и высокомерием вели себя весной 1919 года генералы разбитой армии, приехавшие во французский город Версаль, чтобы подписать договор, официально завершающий Первую мировую войну. Они не считали себя побежденными, в этом-то все и дело.
   Министр иностранных дел Германской республики граф Брокдорф-Ранцау, едва заполучив толстенький том с предварительными условиями мира, взял слово и сказал: «Мир, который не может быть перед лицом всего света защищен во имя права, неизбежно будет вызывать противодействие. Ни у кого не хватит совести подписать его, потому что он невыполним».
   После долгих споров, в которых германские представители убеждали бывших врагов смягчить условия, 22 июня 1919 года был подписан договор, названный впоследствии Версальским. Правительство Германской республики согласилось с условиями мира лишь за четыре часа до определенного противниками срока и под угрозой возобновления военных действий. Накануне рейхспрезидент Эберт спросил фельдмаршала Гинденбурга и генерала Тренера, есть ли у Германии возможность защитить себя в случае обострения ситуации? Обуреваемый эмоциями Гинденбург просто вышел из комнаты, Тренер же стоически объяснил, что на Востоке Германия дееспособна, а на Западе она обезоружена…
   Условия мирного договора, по которым предстояло жить послевоенной Германской республике, были необыкновенно жестки. (Кстати, название «Веймарская республика» появилось много позже как обозначение непродолжительного периода в истории Германии, который немцам пришлось провести под сенью Конституции, разработанной заседавшим в Веймаре Германским учредительным национальным собранием и вступившей в силу 11 августа 1919 года.) Согласно этим условиям, Германия возвращала Франции спорную область Эльзас-Лотарингия (в границах 1870 года), Бельгии – округа Мальмеди и Эйпен, а также так называемую нейтральную и прусскую части Морене, Польше – Познань, части Поморья и другие территории Западной Пруссии. Данциг был объявлен «вольным городом», город Мемель (Клайпеда) передали в ведение держав-победительниц (потом его присоединили к Литве). В результате плебисцита часть Шлезвига перешла к Дании, часть Верхней Силезии – к Польше. К Чехословакии отошел небольшой участок силезской территории. Саар переходил на 15 лет под управление Лиги Наций. Угольные шахты Саара были переданы в собственность Франции. Германская часть левобережья Рейна и полоса правого берега шириной в 50 километров подлежала демилитаризации. Германия лишалась всех своих колоний, которые позднее были поделены между державами-победительницами. Германия обязывалась возместить в форме репараций убытки, понесенные правительствами и отдельными гражданами стран Антанты в результате военных действий. И главное – вооруженные силы Германии ограничивались 100-тысячной сухопутной армией; обязательная военная служба отменялась, а основная часть сохранившегося военно-морского флота подлежала передаче…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное