Артуро Перес-Реверте.

Учитель фехтования

(страница 4 из 19)

скачать книгу бесплатно

Дон Хайме извинился и, зайдя в спальню, снял халат, надел сюртук и торопливо повязал под воротник рубашки галстук. Когда он вернулся в гостиную, гостья рассматривала старое, потемневшее от времени полотно, висевшее на стене среди старых шпаг и ржавых клинков.

– Это ваш родственник? – спросила она, показав на тонкое юное лицо, строго смотревшее с портрета. Человек был одет по моде начала века, светлые глаза взирали на мир недоуменно и недоверчиво. Широкий лоб и суровое достоинство – своим необычным обликом портрет чем-то напоминал самого дона Хайме.

– Это мой отец.

Адела де Отеро перевела взгляд на маэстро, потом снова посмотрела на портрет, словно ища подтверждение его словам. Казалось, сравнение ее удовлетворило.

– Красивый человек, – произнесла она своим чуть хрипловатым голосом. – Сколько же ему лет на этом портрете?

– Не знаю, сеньора. Он умер в тридцать один год, за два месяца до того, как я появился на свет, во время войны с Наполеоном.

– Он был военный? – Казалось, человек на портрете ее в самом деле заинтересовал.

– Нет. Он был арагонским идальго из породы упрямых и несговорчивых людей, которых возмущает малейшее давление, малейшее требование «делай так, а не эдак»… Он ушел с небольшим отрядом в горы и убивал там французов, пока не убили его самого. – В голосе маэстро звучала затаенная гордость. – Говорят, он умер в одиночестве, как волк. Солдаты обложили его со всех сторон, а он до последнего на великолепном французском выкрикивал им оскорбления.

Гостья еще какое-то время пристально рассматривала портрет. Слушая рассказ дона Хайме, она не сводила с картины глаз, покусывала задумчиво нижнюю губу, а шрам в уголке рта загадочно улыбался. Затем женщина медленно повернулась к маэстро.

– Вас, наверное, тяготит мое присутствие, дон Хайме.

Не зная, что сказать, маэстро отвел глаза. Адела де Отеро положила шляпку и зонтик на стол, беспорядочно заваленный бумагами. Ее волосы, как и в первый раз, были собраны на затылке. Голубое платье в суровом кабинете смотрелось причудливым ярким пятном.

– Можно, я сяду? – Ее голос смущал и будоражил маэстро. Быть может, она сознательно прибегала к этому неотразимому оружию. – Я зашла к вам случайно, гуляя по городу. Мадридская жара меня просто убивает.

Торопливо извинившись за неучтивость, маэстро предложил ей старое кресло, обтянутое потертой кожей. Сам же придвинул табурет, уселся от гостьи в некотором отдалении и сдержанно покашлял: ей не удастся увлечь его в неведомый край, где, как ему казалось, поджидает неумолимая опасность.

– Я слушаю вас, сеньора де Отеро.

Почувствовав вежливую холодность в его словах, прекрасная незнакомка улыбнулась. «Какая необычная женщина», – подумал дон Хайме. Он знал ее имя, и только; остальное – тайна. С тревогой маэстро осознал, как стремительно, овладевая всем его существом, растет то, что в начале знакомства было всего лишь искоркой любопытства. Он попытался взять себя в руки, терпеливо ожидая начала беседы.

Донья Адела заговорила не сразу – ее спокойствие уже начинало раздражать маэстро. Фиалковые глаза блуждали задумчиво по комнате, словно желая отыскать какую-нибудь мелочь, что помогла бы ей глубже понять сидевшего перед ней человека. А дон Хайме тем временем изучал черты ее лица, не дававшие ему покоя все эти дни. Губы у женщины были полные, четко очерченные – будто надрез на заморском фрукте с сочной алой мякотью. Маэстро подумал, что шрам в уголке рта не только не портит ее красоту, но придает ее лицу особую прелесть, какую-то смутную, волнующую жестокость.

Едва она появилась в дверях, дон Хайме приготовился повторить свой решительный отказ. Женщина никогда не переступит порог его зала. Он ожидал просьб, бурного женского красноречия, кокетства, лукавых уловок и ухищрений, свойственных прекрасному полу… Он не позволит сбить себя с толку, пообещал себе маэстро. Будь он лет на двадцать моложе, кто знает – он оказался бы сговорчивее и поддался таинственным чарам этой удивительной женщины. Но в столь преклонные годы подобные пустяки не могли сломить его дух. Он не хотел от своей прекрасной гостьи ровным счетом ничего; в его возрасте присутствие такой женщины могло вызвать лишь смутное волнение, но он, несомненно, легко сможет его погасить. Дон Хайме решил держаться невозмутимо и стойко. Ему ничто не угрожало: этой своенравной даме не удастся его смутить. Однако к ее вопросу он оказался совершенно не готов:

– Как бы вы ответили, дон Хайме, если бы при атаке ваш противник нанес вам укол в третий сектор с переводом?

Маэстро подумал, что ослышался. Он поднял руку, словно прося извинения, и растерянно замер. Провел пальцами по лбу, опустил руки на колени и уставился на гостью, словно только что ее заметил. Это нелепость.

– Простите, не понимаю.

Она смотрела на него с интересом, и в глазах ее блеснул недобрый огонек. Голос прозвучал неожиданно жестко:

– Я хотела бы узнать ваше мнение, дон Хайме.

Маэстро вздохнул и сел поудобнее. Все это дьявольски странно.

– Вас это действительно интересует?

– Разумеется.

Поднеся ладонь ко рту, дон Хайме откашлялся.

– Хорошо… Конечно, если эта тема… Так вы говорите, укол в третий сектор с переводом? – В конце концов, это просто вопрос, как и любой другой; странно лишь слышать его из уст женщины. Хотя после того, как он увидел ее в дверях, его уже трудно было чем-либо удивить. – Итак, если мой противник делает вид, что хочет уколоть в третий сектор, я нанесу ему укол во второй. Понимаете? Это довольно просто.

– Ну а если на ваш укол он ответит уколом вниз, а затем внезапно атакует в четвертый сектор?

Дон Хайме посмотрел на гостью в полной растерянности. Она выбрала верную тактику.

– В этом случае, – сказал он, – я бы парировал четвертой защитой и неожиданно атаковал в третий сектор. – На этот раз он уже не добавил: «Понимаете?» Было очевидно: донья Адела отлично все понимала. – Это единственный разумный ход.

Она откинула назад голову, и неожиданно на ее лице отразился такой восторг, что она, казалось, вот-вот расхохочется. Но донья Адела лишь молча улыбнулась и пристально взглянула на маэстро.

– Вы хотите разочаровать меня, дон Хайме? Или вы меня испытываете? Вы же отлично знаете, что это не единственный разумный ход. И, как мне кажется, далеко не лучший.

Дон Хайме заметно смутился. Такого поворота он и вообразить не мог. Что-то подсказывало ему, что перед ним – чужое, враждебное существо, но одновременно в нем зародилось и крепло другое чувство. Неудержимое профессиональное любопытство. Он решил осторожно дать ему волю – настолько, чтобы продолжить увлекательную игру и посмотреть, к чему она приведет.

– Вы хотите предложить что-нибудь другое? – спросил он вежливо, хотя в голосе его послышалась ирония.

Донья Адела кивнула; она раскраснелась, ее глаза горели так возбужденно, что их блеск смутил маэстро.

– Я вижу как минимум два решения, – ответила она с уверенностью, но без тени хвастовства. – Я бы могла, так же как и вы, парировать четвертой защитой плотно к шпаге противника, а затем сделать резкий выпад в четвертый сектор ближе к его руке. Что вы на это скажете?

Дон Хайме подумал, что это не только правильно: это замечательно.

– Ну а каков второй вариант?

– Вот так. – Адела де Отеро задвигала правой рукой, импровизируя движение рапиры. – Парировать четвертой защитой, затем резко изменить угол. Думаю, вы согласитесь со мной: любой укол всегда быстрее и эффективнее, если он делается в том же секторе, что и парирование. Защита и ответ должны быть едины.

– Укол в бок технически довольно сложен. – Неожиданный спор захватил дона Хайме. – Где вас ему обучили?

– В Италии.

– Кто был вашим учителем?

– Это к делу не относится. – Обворожительная улыбка смягчила жесткий ответ. – Скажу только, что он считался одним из лучших фехтовальщиков Европы. Он обучил меня девяти основным атакам, их вариантам и способам их отразить. Он был очень терпеливый человек. – Она подчеркнула прилагательное. Взгляд ее был тверд и прям. – И мой учитель не видел ничего зазорного в том, что обучает своему искусству женщину.

Дон Хайме пропустил ее замечание мимо ушей.

– Какова основная опасность укола в бок? – спросил он, пристально глядя ей в глаза.

– Встречный укол.

– Как его избежать?

– Нанести свой укол как можно ниже.

– Как отразить укол в бок?

– Двойным вольтом и низкой четвертой защитой. Это похоже на экзамен, дон Хайме.

– Это и есть экзамен, сеньора де Отеро.

Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова, и вид у них был такой утомленный, словно они действительно только что окончили сложный поединок. Дон Хайме внимательно разглядывал собеседницу: он впервые обратил внимание на ее правое запястье – крепкое и сильное, впрочем, от этого не менее тонкое и изящное. Блеск ее глаз, жесты при описании поединка были чрезвычайно выразительны. Дон Хайме мог безошибочно уловить признаки, по которым угадывался хороший фехтовальщик. Он упрекнул себя за то, что позволил ничтожным предрассудкам ослепить свою интуицию.

Разумеется, все происходившее между ними оставалось до сей поры чистейшей теорией; старый маэстро понимал, что настал момент проверить способности дамы на практике. Казалось, эта дьявольская донья Адела вот-вот совершит невозможное: после тридцати лет пробудит в преподавателе желание воочию увидеть, как владеет шпагой женщина. И не просто женщина, а именно она, эта странная сеньора де Отеро.

Гостья пристально смотрела на него, терпеливо ожидая окончательного ответа. Дон Хайме покашлял:

– Признаюсь вам со всей откровенностью. Я, мягко говоря, удивлен.

Адела де Отеро не ответила и даже не шелохнулась. Она казалась невозмутимой: заранее предвидя реакцию маэстро, явилась она отнюдь не с целью его удивить.

На самом деле решение дон Хайме уже принял, но до поры до времени не хотел этого показывать: ей не следовало знать, что он уступает так быстро.

– Жду вас завтра в пять пополудни. Если вам удастся выдержать экзамен, мы назначим день первого занятия. Постарайтесь прийти… – Он кивнул на ее платье и почувствовал, что краснеет. – Постарайтесь одеться соответствующим образом.

Он ожидал, что она радостно вскрикнет, захлопает в ладоши, словом, выразит свой наивный восторг так, как это обычно делают женщины.

Не тут-то было: Адела де Отеро, не говоря ни слова, только смотрела на него, и ее лицо показалось маэстро таким непроницаемым и загадочным, что неожиданно для себя он почувствовал, как холод пробежал по его спине.


Свет масляного фонаря отбрасывал на стены комнаты причудливо танцующие тени. Дон Хайме вывернул фитиль почти до конца, и в комнате стало светлее. Маэстро начертил на листе бумаги две линии, сходящиеся под углом, и соединил концы полукругом. Получившийся угол составлял приблизительно семьдесят пять градусов. Его лучи ограничивали пространство, в котором предстояло действовать рапире. Он отметил цифру и вздохнул. Укол во второй сектор, батман в четвертый; быть может, верный путь таков. Но что за этим следует?.. Ответный укол, очевидно – тоже в четвертый сектор. Правильно ли он поступит? Вариантов довольно много… Затем он непременно атакует в четвертый сектор или, может, во второй, но это будет ложная атака… Нет, не годится. Здесь все слишком очевидно. Дон Хайме отложил карандаш и, не сводя с тени глаз, изобразил движение рапиры. Просто абсурд, подумал он с грустью: каждый раз воображаемый поединок завершало какое-либо известное классическое действие, которое противник без труда мог предвидеть и парировать. Совершенный укол – особенное действие. Точное, стремительное, неожиданное и неотразимое, как удар молнии… Но какое же именно?

В тусклом свете фонаря надписи на книжных корешках поблескивали золотом. На стене монотонно раскачивался маятник; стоило карандашу маэстро прервать чуть слышное скольжение по листу бумаги – ив тишине комнаты раздавалось лишь нежное тиканье часов. Дон Хайме побарабанил пальцами по столу, глубоко вздохнул и посмотрел в распахнутое окно. В глубоких сумерках вырисовывались смутные очертания мадридских крыш, едва посеребренных тоненьким серпом месяца.

Мысли его вернулись к уколу в четвертый сектор. Он опять взял карандаш, обкусанный с одного конца, и заново набросал линии и полукруг. А если атаковать в третий сектор с переводом?

Довольно рискованно – лицо фехтовальщика оставалось незащищенным. Значит, надо откинуть голову и парировать третьей защитой… В какой же момент атаковать? Когда противник сделает шаг назад? Самое разумное – атаковать уколом в третий или четвертый сектор… Маэстро вновь нетерпеливо побарабанил пальцами по листу. Это не вело ровным счетом ни к чему; ответ на оба действия можно прочесть в любом учебнике фехтования. Что же еще может следовать за батманом в третью позицию? Он снова провел линии, окружность, обозначил градус, полистал книги на столе. Все казалось сомнительным, ненадежным и никоим образом не соответствовало тому, что брезжило в его воображении.

Дон Хайме решительно поднялся, отодвинул стул и, взяв фонарь, пошел в зал. Фонарь он поставил на пол у одного из зеркал, скинул халат и сжал рукоятку рапиры. Свет снизу отбрасывал на его лицо причудливые и зловещие тени, отчего дон Хайме стал похож на призрака. Он сделал несколько движений навстречу своему отражению. Атака в третий сектор. Батман. Атака. Батман. Трижды наконечник рапиры коснулся отражения, что двигалось внутри зеркала, в точности повторяя все движения маэстро. Атака. Батман. Две следующие одна за другой ложные атаки. Но что же дальше? Он гневно стиснул зубы. Ведь должно же быть правильное решение!

Вдалеке, на здании Почтамта, часы пробили трижды. Маэстро резко выдохнул и замер. Наитие покинуло его. Но ведь некогда и сам Люсьен де Монтеспан пришел к неутешительному выводу:

– Совершенного укола не существует, – говорил этот учитель всех учителей, когда кто-нибудь задавался подобным вопросом. – Или, точнее говоря, их множество. Каждый укол, настигающий противника, совершенен, но не более того. Любая атака может быть отражена встречным уколом. Поединок двух бывалых противников может длиться вечно… И тогда Случай, этот мастер разрешать ситуацию самым непредвиденным способом, кладет поединку конец, рано или поздно заставляя одного из противников совершить ошибку. Значит, единственный выход – максимально сосредоточиться, откладывая вмешательство Случая до того момента, когда ошибку допустит противник. Остальное, друзья мои, – пустые мечты.

И все же дон Хайме упрямо продолжал верить. Он мечтал о неотразимом уколе, который будет назван в честь его, Хайме Астарлоа, о своем Граале. Эта заветная мечта – найти совершенный, неотразимый укол – преследовала его уже много лет, с ранней юности, с той давней поры, когда он учился в военной школе, собираясь поступить на службу в армию…

Армия… Как сложилась бы его жизнь? Молодой офицер, которому выпала честь быть сыном героя, павшего в войне за независимость, получил распределение в Королевский гарнизон Мадрида – тот самый, где служил Рамон Мария Нарваэс… Великолепная карьера лейтенанта Астарлоа не состоялась – в самом начале ее подрубило безумство юности: однажды в его жизни появилась шелковая кружевная мантилья, из-под которой агатовым блеском сияли глаза, а тонкая белоснежная рука держала с бесподобным изяществом веер… Молодой офицер страстно влюбился; но внезапно, как это обычно происходит в подобных историях, возник и некто третий – соперник, бесцеремонно вставший у него на пути… А потом – холодный туманный рассвет, звон шпаг, протяжный стон и алое пятно на пропитанной потом рубашке; пятно стремительно росло, и никто не мог остановить поток крови.

Бледный потрясенный юноша смотрел на поверженного соперника, не веря своим глазам; угрюмые секунданты уговаривали юношу бежать, чтобы сохранить свободу, которой грозила неминуемая опасность… Потом граница, дождливый вечер, рельсы железной дороги, уносившие его на северо-восток изумрудными полями, под свинцово-серым небом. И жалкий пансион на берегу Сены, и мрачный неприветливый город под названием Париж…

Случайный приятель, ссыльный испанец, добившийся неплохого положения в парижском обществе, порекомендовал его маэстро Люсьену де Монтеспану, в те времена самому выдающемуся учителю фехтования во всей Франции. Заинтересовавшись судьбой юного дуэлянта, мсье Монтеспан взял его в ученики и очень скоро обнаружил в нем недюжинное дарование. Вначале единственной обязанностью Хайме Астарлоа было подавать клиентам полотенца, следить за состоянием оружия и выполнять мелкие поручения знаменитого маэстро. Вскоре у него появились некоторые успехи, и маэстро стал обращаться к нему с более серьезными просьбами, уже непосредственно связанными с ремеслом. Двумя годами позже Монтеспан переехал сперва в Австрию, потом в Италию. Его молодой ученик неотступно следовал за ним. Ему только исполнилось двадцать четыре года, и его очаровали Вена, Милан, Неаполь и, главное, Рим, где они с маэстро провели довольно долгое время, давая уроки в одном из самых модных римских залов. Слухи о мастерстве Монтеспана очень скоро разнеслись по всему городу. Его сдержанный классический стиль, воплощение старой французской школы, резко контрастировал произвольной, вычурной и несколько хаотичной технике, модной в Италии. Именно там, в Риме, благодаря своим незаурядным природным данным дон Хайме превратился в великолепного фехтовальщика и завсегдатая светских салонов. И неизменно рядом с ним был учитель; Хайме Астарлоа привязался к нему и исполнял при нем обязанности помощника и секретаря. Вскоре мсье Монтеспан стал доверять ему занятия с начинающими – кому следовало обучиться азам фехтования, прежде чем перейти к урокам самого маэстро.

Там, в Риме, дон Хайме влюбился во второй раз, и там же состоялась вторая в его жизни дуэль на боевых шпагах. Однако на сей раз эти два замечательных события не были взаимосвязаны: роман оказался страстным, но скоротечным и закончился сам собой. Дуэль же была продиктована неписаными законами света: некий римский аристократ публично подверг сомнению мастерство Люсьена де Монтеспана.

Старый маэстро хотел было прислать к обидчику, некоему Леонардо Капоферрато, своих секундантов, но дон Хайме его опередил. Дело решилось самым достойным образом, то есть – со шпагой в руках: произошло все под кронами величавых сосен Лачио, в честном классическом поединке. Капоферрато, чье мастерство наводило на многих фехтовальщиков суеверный ужас, вынужден был признать, что, прав он или не прав относительно мастерства самого мсье Монтеспана, но ученику маэстро, этому самонадеянному сеньору Астарлоа, не составило особого труда всадить острие шпаги ему, доблестному Капоферрато, между ребер, задев легкое и ранив его не смертельно, но довольно серьезно.

Так прошло несколько лет, о которых дон Хайме всегда вспоминал с теплотой и благодарностью. Но зимой 1839 года мсье Монтеспан впервые обнаружил симптомы недомогания, позднее и приведшего к смерти. Он решил вернуться в Париж. Хайме Астар-лоа не захотел бросать своего учителя, и они покинули Италию вместе. Там, в Париже, маэстро посоветовал ученику начать самостоятельный путь и написал ему рекомендательное письмо для вступления в закрытое сообщество учителей фехтования. Выждав некоторое время, дон Хайме, которому к тому времени исполнилось двадцать семь, успешно выдержал экзамен Парижской академии боевых искусств – самого престижного в ту пору заведения – и получил диплом, позволявший беспрепятственно заниматься выбранной профессией. Так он стал одним из самых молодых учителей фехтования в Европе, и, хотя его молодость несколько внушала недоверие знатным клиентам, предпочитавшим обращаться к преподавателям, чей возраст, по их мнению, был гарантией опыта, хорошая репутация и теплые рекомендательные письма мсье Монтеспана позволили дону Хайме вскоре набрать довольно много богатых учеников. В гостиной его висел старинный герб семьи Астарлоа: серебряная наковальня и девиз «На меня!». Он был испанцем, носил звонкую фамилию идальго и имел полное право гордиться своим гербом. Кроме того, шпагой он владел дьявольски ловко. Все это благоприятствовало тому, чтобы новоявленный учитель фехтования стяжал в Париже успех и известность. У него накапливались деньги и опыт. В ту же пору он в поисках совершенства принялся отрабатывать укол, изобретенный им самим. Технику его Хайме Астарлоа ревностно хранил в тайне до того дня, когда настойчивые друзья и ученики упросили маэстро включить прием в число прочих действий, которым он обучал. Это и был тот знаменитый укол «за двести эскудо», вскоре сделавшийся чрезвычайно популярным среди великосветских дуэлянтов, которые щедро платили за обучение, если им требовалось успешно разрешить конфликт с опытным соперником.

Оставаясь в Париже, Хайме Астарлоа поддерживал тесную дружбу со своим бывшим учителем и частенько его навещал. Каждый раз учитель и ученик неизменно брались за рапиры, хотя болезнь уже делала свое черное дело, подтачивая силы маэстро Монтеспана. И вот настал день, когда непобедимый учитель был уколот шесть раз подряд, а его рапира не коснулась нагрудника ученика ни единого. В шестой раз Хайме Астарлоа замер, словно сраженный наповал, и швырнул на пол рапиру, жалобно бормоча извинения. Но старик лишь грустно улыбнулся в ответ.

– Однажды, – сказал он, – ученик должен победить учителя. Тебе нечему больше учиться у меня. В добрый путь!

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное