Артуро Перес-Реверте.

Учитель фехтования

(страница 3 из 19)

скачать книгу бесплатно

Юноша вышел вперед и надел маску. Как и остальные ученики, он был с головы до ног в белом.

– Готовьтесь.

Юноши крепко сжали рукоятки рапир и встали друг напротив друга.

– Начинайте.

Они подняли рапиры, приветствуя друг друга, и приняли классическую стойку: правая нога немного выставлена вперед, оба колена согнуты, левая рука отведена назад под прямым углом к вытянутой вперед правой.

– Не забывайте старое правило – с рапирой надо обращаться так, словно у вас в руке птица: держите ее мягко, чтобы не раздавить, и в то же время крепко, чтобы не дать ей улететь… В особенности это касается вас, дон Франсиско. У вас скверная привычка посреди поединка оставаться безоружным.

– Да, маэстро.

– Не будем терять времени. За дело, господа.

В зале послышался тихий звон рапир. Юный Касорла блестяще повел атаку; стремительный, ловкий, он двигался с легкостью перышка. Его противник, Альварито Саланова, парировал сдержанно: когда грозила опасность, делал шаг назад, а не проворно отскакивал; упрямо оставался на месте, когда Касорла предлагал ему более активный бой. Вскоре их роли поменялись. Теперь нападал Саланова и – готовый отразить самую суровую атаку – явно терял терпение. Так, меняясь ролями, они продолжали поединок, пока серьезная ошибка не вынудила Пакито[23]23
  Пакито, Пако – уменьшительные от имени Франсиско.


[Закрыть]
Касорлу интенсивно защищаться после неудачного нападения. Издав торжествующий возглас, его противник с яростью бросился в атаку и дважды уколол Пакито в грудь.

Дон Хайме нахмурился и прекратил поединок, выставив между юношами рапиру.

– Должен сделать вам замечание, господа, – сказал он строго. – Безусловно, фехтование – это искусство. Но нельзя забывать, что это еще и точная наука. Неважно, какое у вас оружие – боевая шпага или рапира с безопасным наконечником: беря его в руку, вы не имеете права считать свои действия забавой. Если вам взбрело в голову поиграть, для этого есть обруч, волчок или оловянные солдатики. Я понятно говорю, сеньор Саланова?

Юноша с готовностью кивнул. Его лицо все еще закрывала маска. Серые глаза маэстро смотрели на него сурово.

– Вы не удостоили меня удовольствия слышать ваш ответ, сеньор Саланова, – добавил он холодно. – Кроме того, я не привык беседовать с людьми, не видя их лица.

Юноша пробормотал извинение и снял маску; его щеки пылали, словно мак. Он смущенно уставился в пол.

– Я спрашиваю: понятны ли вам мои слова?

– Да, сеньор.

– Не слышу ответа.

– Да, маэстро.

Дон Хайме окинул взглядом учеников. Юные лица смотрели на него напряженно и внимательно.

– Главное правило этого сложнейшего искусства, этой науки, которой я стараюсь вас обучить, можно передать одним-единственным словом: целесообразность…

Альварито Саланова поднял глаза и посмотрел на юного Касорлу; тот прочел в его взгляде с трудом сдерживаемую ярость.

Разговаривая с учениками, дон Хайме опирался на упертую наконечником в пол рапиру.

– Лучше избегать, – продолжал он, – бравады и дерзких подвигов, один из которых нам только что продемонстрировал дон Альваро; кстати, будь в руке у его противника боевая шпага, а не учебная рапира, такой подвиг мог бы обойтись очень дорого… Ваша цель – вывести противника из боя спокойно, быстро и целесообразно, с наименьшим риском с вашей стороны. Никогда не наносите два укола, если достаточно одного; второй может повлечь опасные последствия. Никаких петушиных прыжков или чрезмерно элегантных атак: это отвлекает наше внимание от главной задачи – избежать гибели самому и, если это необходимо, убить противника. Фехтование – прежде всего вещь практичная.

– А мой отец говорит, что польза фехтования только в том, что оно укрепляет здоровье, – вежливо возразил старший Касорла. – Англичане называют это словом «спорт».

Дон Хайме взглянул на своего ученика так, словно услышал откровенную ересь.

– Вероятно, у вашего отца есть повод это утверждать. Но у меня иное мнение: фехтование – это нечто несоизмеримо более важное. Точная наука, высшая математика; сумма определенных слагаемых неизменно приводит к одному результату: победе или поражению, жизни или смерти… Я здесь с вами не для того, чтобы вы занимались спортом; вы постигаете целостную систему и однажды, защищая отечество или собственную честь, сможете оценить ее в полной мере. Мне безразлично, каков человек – силен или слаб, элегантен или неряшлив, болен чахоткой или совершенно здоров… Важно другое: со шпагой или рапирой в руке он должен чувствовать превосходство над любым противником.

– Но ведь существует и огнестрельное оружие, маэстро, – робко возразил Манолито де Сото. – Пистолет, например: он намного серьезнее шпаги, и с ним у всех равные шансы. – Он почесал нос. – Это как демократия.

Дон Хайме нахмурился. Его глаза смотрели на юношу с бесконечным презрением.

– Пистолет – не оружие, а уловка жалких трусов. Если один человек хочет убить другого, он обязан делать это лицом к лицу, а не издалека, будто жалкий разбойник. У холодного оружия есть этическое преимущество, которого недостает огнестрельному… Шпага – существо мистическое, господа. Да-да, фехтование – мистика для благородных людей. Особенно в нынешние времена.

Пакито Касорла поднял руку. Он явно сомневался в словах дона Хайме.

– Маэстро, на прошлой неделе я прочел в «Просвещении» статью о фехтовании… Там говорилось, что современное оружие сделало это искусство совершенно ненужным. И что рапиры и шпаги – отныне лишь музейные экспонаты…

Дон Хайме покачал головой. Как ему опостылели подобные рассуждения! Он посмотрел на свое отражение в зеркалах, развешанных на стенах: старый учитель в окружении последних верных учеников. Сколько они удержатся подле него?

– Это лишь повод сохранять верность, – ответил он печально. И никто не понял, что он имел в виду: фехтование или себя самого.

Альварито Саланова стоял перед ним, держа маску подмышкой и опершись на шпагу. На лице у него появилась скептическая гримаса.

– Возможно, когда-нибудь учителя фехтования вообще исчезнут с лица земли, – произнес он.

Стало тихо. Дон Хайме рассеянно глядел куда-то вдаль, словно там, за стенами зала, различал неведомые миры.

– Да, возможно, – пробормотал он, созерцая нечто, доступное лишь ему одному. – Но вы, мои ученики, должны мне поверить: в тот день, когда последний учитель фехтования окончит свой земной путь, все благородное и святое, в чем таится извечное противоборство человека с человеком, уйдет в могилу вместе с ним… И останутся лишь трусость и жажда убивать, драки и поножовщина.

Ученики слушали внимательно, но они были еще слишком молоды, чтобы понять смысл. Дон Хайме пристально всматривался в лица. Его взгляд остановился на Альварито Саланове.

– Должен признаться, – морщинки заиграли вокруг его ироничных печальных глаз, – я не завидую тем, кому суждено пережить войны, которые человечество будет вести лет через двадцать или тридцать.

В этот миг в дверь постучали, и то, что произошло далее, навсегда изменило жизнь учителя фехтования.

II. Двойная ложная атака

Двойная ложная атака служит для того, чтобы сбить противника с толку. Начинается она точно так же, как простая атака.


Он поднялся по лестнице, нащупывая в кармане серого сюртука краешек записки. Ее содержание было ему не вполне ясно:

Донья Адела де Отеро просит учителя фехтования дона Хайме Астарлоа прийти к ней домой по адресу: улица Рианьо, дом 14, завтра в семь вечера.

С уважением А. д. О.

Перед выходом дон Хайме тщательно привел себя в порядок: записку, должно быть, написала мать будущего ученика, и ему хотелось произвести наилучшее впечатление. Подойдя к незнакомой двери, он поправил галстук и постучал тяжелым бронзовым кольцом, вдетым в ноздри декоративной львиной головы. Затем достал из жилетного кармана часы: без одной минуты семь. Он немного подождал, прислушиваясь к легким шагам, приближавшимся к двери по длинному коридору. Засов отодвинулся, и появилось смазливое личико горничной, обрамленное белым чепцом. Взяв его визитную карточку, девушка удалилась, а дон Хайме вошел в маленькую, со вкусом обставленную залу. Жалюзи опущены; через открытые окна доносился шум экипажей, проезжавших по улице двумя этажами ниже. По всей зале – высокие вазы с экзотическими растениями, роскошные кресла, обитые алым шелком; на стенах висела пара неплохих картин. Будущие клиенты, видимо, богаты, и маэстро обрадовался. В его положении это было очень кстати.

Вскоре горничная вернулась и, взяв у него перчатки, трость и цилиндр, пригласила в гостиную. Он проследовал за ней в полумраке коридора.

Гостиная была пуста, и, сложив руки за спиной, он прошелся взад и вперед, внимательно рассматривая изысканное убранство. Последние лучи заходящего солнца, проникая в комнату через полуопущенные шторы, постепенно тускнели на скромных обоях в бледно-голубой цветочек. В меблировке чувствовался отменный вкус; над английским диваном висела картина известного художника XVIII века: девушка в кружевах задумчиво обернулась на качелях в саду, видимо, ожидая кого-то желанного. В углу стояло фортепьяно с откинутой крышкой, на пюпитре белели ноты. Он подошел поближе: «Полонез фа-минор», Фридерик Шопен. Владелица фортепьяно была, без сомнения, дамой образованной.

В заключение дон Хайме осмотрел развешанную над мраморным камином коллекцию оружия: дуэльные пистолеты и рапиры. Внимательно, как истинный знаток, он изучал один предмет за другим. Старинные рапиры с золотой насечкой, одна французской, другая итальянской работы, – высочайшего класса. Отлично сохранились; на клинке маэстро не обнаружил ни намека на ржавчину, хотя едва заметные царапины не оставляли сомнений, что послужили рапиры на славу.

За спиной дона Хайме послышались шаги. Он неторопливо обернулся, готовясь произнести заранее подготовленное приветствие. Однако стоявшая перед ним дама весьма отличалась от образа, созданного им в воображении.

– Добрый вечер, сеньор Астарлоа, – произнесла она. – Благодарю вас за любезный визит к незнакомке.

У нее был приятный, чуть хрипловатый голос, в выговоре проскальзывал едва уловимый чужеземный акцент. Дон Хайме склонился к протянутой руке и коснулся ее губами. Кожа – тонкая, прохладная, приятного смуглого оттенка; маленький мизинец изящно отогнут; ногти без маникюра, острижены коротко, по-мужски. Единственным украшением этой необычной руки было кольцо – тонкий серебряный ободок.

Дон Хайме выпрямился и увидел большие фиалковые глаза; в прямых лучах света зрачки отливали золотом. Черные густые волосы дамы были собраны на затылке перламутровой заколкой в форме орлиной головы. Для женщины она, пожалуй, высоковата – чуть ниже самого дона Хайме. Зато сложена вполне гармонично, если не считать несколько чрезмерной худобы. Ее тонкая талия не нуждалась в корсете. Одета в черную строгую, без всяких украшений юбку и шелковую блузку, отделанную кружевами. В этой женщине смутно, почти неуловимо проскальзывало что-то мужское; особенность еще более подчеркивал крохотный шрам в правом уголке рта – дама будто странно, загадочно усмехалась. Она была в том неопределенном возрасте, когда женщине с легкостью можно дать от двадцати до тридцати лет. У маэстро мелькнула мысль, что в далекие времена юности ради такой особы он, несомненно, пустился бы на любые сумасбродства.

Дама пригласила дона Хайме сесть, и они оказались лицом к лицу за маленьким столиком, стоявшим напротив балконной двери.

– Кофе, сеньор Астарлоа?

Он охотно согласился. Не дожидаясь зова, в гостиную неслышно вошла горничная. На серебряном подносе в ее руках нежно позвякивал фарфоровый сервиз. Хозяйка дома налила кофе и протянула чашку дону Хайме. Под ее испытующим взглядом он сделал несколько глотков. Дама быстро перешла к делу:

– Я бы хотела брать у вас уроки…

Маэстро застыл с чашкой в руках, машинально помешивая ложечкой сахар. Он решил, что ослышался.

– Я вас не совсем понимаю.

Она пригубила кофе и посмотрела на него с вызовом.

– Я навела кое-какие справки, и мне стало известно, что вы считаетесь лучшим учителем фехтования в Мадриде. Вас называют последним знатоком классической техники. Кроме того, я знаю: вы разработали секретный прием, ваш знаменитый укол, и ученики, им заинтересовавшиеся, могут посещать ваши занятия, уплатив тысячу двести реалов. Цена, безусловно, высока, но я в состоянии заплатить эту сумму. Я желаю брать у вас уроки.

Силясь прийти в себя от изумления, дон Хайме покачал головой.

– Простите, сеньора, но… Это совершенно невозможно. Я и в самом деле знаю секрет этого укола и обучаю ему клиентов за названную вами цену. Но, прошу вас, поймите меня… Я, то есть фехтование… Для женщины это исключено. Я хочу сказать, что…

Фиалковые глаза смотрели холодно. Шрам в уголке рта казался загадочной улыбкой.

– Я понимаю, о чем вы. – Адела де Отеро аккуратно поставила чашку на стол и соединила ладони, словно бы в молитве. – Однако я не вижу никаких препятствий в том, что я – женщина. Для вашего успокоения, сеньор, скажу больше: я неплохо владею многим из того, что вы преподаете своим ученикам.

– Дело вовсе не в этом. – Маэстро уже начинал нервничать. Он провел пальцем по шее над воротником: ему становилось жарко. – Поймите меня правильно. Женщина и фехтование… Одно с другим несовместимо.

– Вы хотите сказать, что к этому плохо отнесется общество?

Она смотрела на него в упор, держа в руках едва начатую чашечку кофе. Не сходившая с ее губ загадочная улыбка смущала и беспокоила маэстро.

– Поймите меня правильно, сеньора, это лишь одна причина. Заниматься вашим обучением я не могу. В моей практике не случалось ничего подобного.

– Вы боитесь за свой авторитет, маэстро?

Дон Хайме уловил в ее голосе вызов и насмешку. Он осторожно поставил чашку на стол.

– Сеньора, так не принято. Это просто неслыханно. Может, где-нибудь за границей, но здесь, в Испании… Я, по крайней мере, обучать вас не стану. Обратитесь к другому преподавателю. Вероятно, он окажется более… сговорчив.

– Я должна узнать секрет этого приема, а учителя лучше вас в Мадриде нет.

Польщенный дон Хайме улыбнулся.

– Возможно, сеньора, я и вправду лучший учитель фехтования, как вы изволили выразиться. Но я уже слишком стар, чтобы менять свои привычки. Мне пятьдесят шесть, и своим делом я занимаюсь уже более тридцати лет. И уроки у меня всегда брали исключительно мужчины.

– Времена меняются.

Дон Хайме печально вздохнул.

– Вы правы. И, представьте себе, на мой вкус, времена меняются слишком уж быстро. Позвольте же мне, сеньора, не изменять старым привычкам. Они – мое единственное богатство.

Адела де Отеро молча смотрела на маэстро, медленно покачивая головой, словно старательно взвешивала его аргументы. Затем поднялась и направилась к камину с коллекцией оружия.

– Говорят, ваш укол невозможно отразить.

Дон Хайме скромно улыбнулся.

– Это несколько преувеличено, сеньора. Если владеешь техникой, отразить его проще простого. Придумать неотразимый укол мне пока не удалось.

– И вам действительно платят за него двести эскудо?

Дон Хайме не ответил. Настойчивость дамы ставила его в неловкое положение.

– Прошу вас, сеньора, не уговаривайте меня.

Она повернулась к нему спиной, поглаживая пальцем острие одной рапиры.

– Я бы хотела узнать, сколько вы берете за свои уроки.

Дон Хайме не спеша поднялся.

– С каждого ученика я беру в среднем от шестидесяти до ста реалов в месяц. За четыре урока в неделю. А теперь, с вашего позволения…

– Вместо двухсот эскудо я заплачу вам две тысячи четыреста реалов.

Дон Хайме опешил. Названная сумма вдвое превосходила обычную плату, которую он изредка получал за обучение своей технике от заинтересовавшихся его мастерством клиентов. Желающие встречались не так уж часто, а преподавал он за эти деньги целых три месяца.

– Возможно, сеньора, вам даже не приходит в голову, что ваше предложение для меня унизительно.

Неожиданно дама повернулась к нему лицом, и на мгновение дону Хайме показалось, что в ее фиалковых глазах вспыхнула ярость. У маэстро мелькнула мысль, что представить ее с рапирой в руке совсем несложно.

– Значит, по-вашему, этой суммы недостаточно? – невинно спросила она.

Дон Хайме выпрямился. Губы его побледнели. Если бы на подобное заявление осмелился мужчина, не прошло бы и пары часов, как наглец общался бы с праотцами в лучшем из миров. Но Адела де Отеро была женщиной, кто муже – красивой, и это полностью меняло дело. Маэстро не мог дождаться, чтобы этот утомительный, нелепый разговор закончился.

– Дорогая моя сеньора, – спокойно сказал он, и его голос звучал холодно и учтиво. – Уколу, который так вас заинтересовал, я обучаю за твердую цену, установленную мною раз и навсегда; поднимать ее я не намерен. Кроме того, я беру в обучение лишь тех, кого считаю достойным, и не собираюсь отказываться от права выбора, а уж тем более – торговаться, как на рынке. Всего доброго.

Служанка принесла ему цилиндр, перчатки и трость, и, не проронив более ни слова, он вышел за дверь и спустился по лестнице. До него донеслись звуки шопеновского «Полонеза». Чьи-то пальцы яростно били по клавишам.


– Укол… Хорошо… Повторите… Остановка. Вольт… Еще раз, пожалуйста. Вот так… Вперед, наступайте. Смелее… Сократите дистанцию… На меня. Еще раз, теперь в четвертый сектор… Правильно. Великолепно, любезный. Замечательно. Вы же знаете: главное – время и дисциплина.

Прошло несколько дней. Прим все так же тенью висел над монархией; королева Изабелла собиралась в Лекейтио на морские купания, настоятельно рекомендуемые врачами, лечившими ее кожную болезнь, которой она страдала с детства. Помимо духовника и короля, ее сопровождала целая толпа герцогинь, слуг, дворцовых сплетников, прихлебателей и прочих персон, без которых королевский дом был бы просто немыслим. Дон Франсиско де Асиз, робко выглядывавший из-за плеча своего верного секретаря Менесеса, прятал глаза и облизывал губы, отчего лицо его принимало необычайно кроткое и постное выражение, а Марфори, министр вооруженных сил, всем назло красовался перед публикой в погонах, заработанных неустанными подвигами в спальнях чужих жен.

По обеим сторонам Пиренеев эмигранты и ссыльные генералы открыто готовили заговор, пытаясь насытить свою мучительную, безмерную жажду власти. Депутаты, эти скромные пассажиры третьего класса, поддержали бюджет, только что разработанный Министерством обороны, отлично понимая, что большая часть этого бюджета идет на жалованье чиновникам военных корпусов, чья верность короне зависела от повышений по службе и синекур. Эти господа ложились спать «модерадос», а просыпались убежденными либералами: всё решали изменения в послужных списках. Сиживая вечерами в тени, жители Мадрида преспокойно листали подпольные газеты и потягивали прохладное вино из глиняных кувшинов. На улицах, призывая покупателей, пронзительно кричали торговцы:

– Холодный оршад, ароматный холодный оршад!

Маркиз де Аяла не хотел покидать летний Мадрид и наслаждался фехтованием в обществе дона Хайме. Поединки завершались рюмочкой хереса, превратившейся в ритуал. В кафе «Прогресо» Агапито Карселес по-прежнему пел дифирамбы республике, а более сдержанный Антонио Карреньо чертил масонские знаки и защищал унитариев, не отвергая при этом конституционную монархию. Дон Лукас каждый вечер произносил пылкие речи; учитель музыки задумчиво водил пальцем по мраморной столешнице, кротко и печально глядя в окно. А дон Хайме, к своему величайшему изумлению, не мог изгнать из памяти образ Аделы де Отеро.


На третий день раздался звонок в дверь. Дон Хайме только что вернулся с утренней прогулки и приводил себя в порядок, собираясь пообедать в кафе на улице Майор.

Перед тем как надеть сюртук, он наносил на руки и лицо живительную прохладу одеколона, надеясь спастись от жары. Прозвенел колокольчик, и маэстро удивленно замер: он никого не ждал. Поспешно провел расческой по волосам, накинул старый шелковый халат, оставшийся от лучших времен и давно нуждавшийся в починке, вышел из спальни, пересек маленькую гостиную, одновременно служившую ему кабинетом, и открыл входную дверь. Перед ним стояла Адела де Отеро.

– Добрый день. Я могу войти?

Голос ее звучал робко. На ней было будничное платье небесно-голубого цвета с широким вырезом – край выреза, рукава и подол обшиты белыми кружевами – и соломенная шляпка, украшенная букетиками фиалок под цвет глаз. В руках, обтянутых перчатками из тех же кружев, она держала маленький голубой зонтик. Сейчас в дверях Адела де Отеро показалась дону Хайме куда привлекательнее, чем в строгой гостиной на улице Рианьо.

На мгновение дон Хайме смутился: неожиданный визит застал его врасплох.

– Разумеется, сеньора, – ответил он в замешательстве. – Проходите, сделайте милость.

Он жестом пригласил ее войти, хотя присутствие этой дамы после неприятного разговора несколько дней назад было ему в тягость. Словно угадав его мысли, она приветливо улыбнулась.

– Спасибо, что впустили меня, дон Хайме. – Фиалковые глаза пристально смотрели на него, и беспокойство маэстро возросло. – Я опасалась… Однако именно такого приема я и ожидала. Как хорошо, что я не ошиблась.

Дон Хайме понял – Адела де Отеро, судя по всему, боялась, что он захлопнет дверь перед ее носом. Такое подозрение возмутило его: прежде всего он считал себя настоящим кабальеро. Но она впервые обратилась к нему по имени, и это смягчило негодование маэстро.

– Прошу вас, сеньора, – любезно произнес он и пригласил ее перейти из маленькой прихожей в гостиную. Адела де Отеро остановилась в центре полутемной комнаты, с любопытством осматривая предметы, судьба которых была связана с историей жизни дона Хайме. Небрежно провела пальцем по корешкам книг на пыльных дубовых полках: дюжина старинных трактатов о фехтовании, сочинения Дюма, Виктора Гюго, Бальзака… Были там «Параллельные жизнеописания» Плутарха, зачитанный Гомер, «Гейнрих фон Офтердинген» Новалиса, несколько романов Шатобриана и Виньи, мемуары и трактаты о военных кампаниях Первой империи; сочинения по большей части – на французском языке.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное