Артуро Перес-Реверте.

Карта небесной сферы, или Тайный меридиан

(страница 7 из 40)

скачать книгу бесплатно

В первые дни плавания бригантине пришлось бороться с противным ветром, однако вскоре она поймала ветры третьего и четвертого квадрантов, что помогло преодолеть Атлантику с ее бурями и штормами. Когда бригантина находилась к юго-западу от Азорских островов, ветер усилился – и настолько, что скоро начался шторм, повредивший мачты; помпы работали безостановочно. К этому времени «Деи Глория» достигла 35-й параллели и продолжала путь на восток без особых неприятностей. Потом пришлось лавировать в направлении Кадисского залива с тем, чтобы избежать левантинца, дующего из пролива, а 2 февраля, не заходя ни в один порт, она уже миновала Гибралтар. На следующий день она обогнула мыс Гата и дальше шла на север уже в виду берега.

С этого времени положение стало усложняться. Днем 3 февраля с кормы бригантины был замечен парус. Пользуясь юго-западным ветром, неизвестное судно быстро приближалось, и скоро стало видно, что их догоняет шебека. «Деи Глория» шла под одним только кливером, но шебека, находившаяся уже в одной миле, показалась капитану подозрительной, и он приказал добавить парусов. Шебека спустила испанский флаг, тем самым продемонстрировав, что является корсаром, и стала открыто преследовать бригантину. Это было алжирское судно: в этих водах часто случалось, что алжирцы меняли флаг, под которым ходили, и использовали Гибралтар как свою базу. Позднее удалось установить, что шебека называлась «Черги», а командовал ею бывший офицер британского флота – некий Слайн, известный также как капитан Майзен или Мисиан.

В этих водах пиратское судно имело тройное преимущество. С одной стороны, ход у него был быстрее: из-за повреждений мачт и такелажа бригантина не могла развить большой скорости. Кроме того, корсару благоприятствовал ветер, позволявший шебеке заходить с подветренной стороны и отжимать бригантину от берега. Но главное: он во всем превосходил «Деи Глорию» – это был настоящий военный корабль, его многочисленный экипаж состоял из военных моряков, и пушек на его борту находилось по меньшей мере двенадцать против десяти на бригантине, которые к тому же были меньшего калибра, и стрелять из них пришлось бы торговым морякам. Однако погоня продолжалась весь остаток дня и всю ночь. Вероятно, не имея возможности искать убежища в Агилас, от которого шебека отрезала бригантину, капитан решил идти в залив Масаррон или Картахену, чтобы оказаться под защитой артиллерии тамошних фортов, если им не повезет раньше и они не встретят испанский военный корабль, который придет им на помощь. Но к утру, когда бригантина потеряла одну стеньгу, а пиратское судно находилось в непосредственной близости, у нее оставались всего две возможности – либо спустить флаг, либо вступить в бой.

Капитан Элескано был настоящий моряк. Он не сдался, и «Деи Глория» открыла огонь, как только корсары приблизились на расстояние выстрела. Артиллерийская дуэль состоялась в нескольких милях юго-западнее мыса Тиньосо, была краткой и ожесточенной, корабли сошлись почти борт к борту, и экипаж бригантины – торговые моряки – сражался мужественно.

Один удачный выстрел поджег «Черги», но «Деи Глория» потеряла фок-мачту, и корсар пошел на абордаж. Его пушки сильно повредили бригантину, вода в трюмах прибывала, а сделать ничего уже было нельзя: экипаж понес большие потери. И тут, по одной из тех случайностей, какие бывают только в море, на «Черги» что-то взорвалось, и она взлетела на воздух в то самое время, когда ее люди уже изготовились цеплять бригантину абордажными крюками. Все они погибли сразу же, но взрывом снесло последнюю мачту на «Деи Глории», и она стала еще быстрее погружаться в воду. На поверхности моря еще дымились обломки шебеки, когда «Деи Глория» камнем пошла на дно.


– Камнем, – повторила Танжер.

Всю эту историю она рассказала очень точно, без отступлений и риторических излишеств. А интонации, подумал Кой, были такие же нейтральные, как у ведущих теленовостей. От его внимания не укрылось, что она уверенно придерживалась нити рассказа, не колеблясь, излагала детали, не сомневалась в датах. Даже описание погони за «Деи Глорией» она сделала технически правильно. Из этого следовало, что, каковы бы ни были ее мотивы, урок свой она выучила хорошо.

– Из корсаров никто не спасся, – заговорила она снова. – Что же до «Деи Глории», то вода была холодной, а берег далеко. До шлюпки, спущенной на воду перед боем, добрался только пятнадцатилетний юнга. Он дрейфовал, ветром и течением его сносило на юго-восток, и через день его подобрали в пяти-шести милях от Картахены.

Она умолкла, потянувшись за пачкой «Моряка» – тех же сигарет, что курила в Барселоне. Кой смотрел, как аккуратно она открывает пачку, как берет в рот сигарету. Она предложила закурить и ему, но он отказался.

– Когда его доставили в Картахену, – Танжер наклонилась и прикурила от спички, которую прикрыла, словно от ветра, – он рассказал о случившемся морским властям. Сообщил не так уж много – его потрясли события, бой и кораблекрушение. А на следующий день, когда мальчик должен был снова отвечать на вопросы, он исчез… Но как бы то ни было, ключевые сведения, которые позволяют разобраться в происшедшем, он дал. Кроме того, сообщил координаты того места, где затонула «Деи Глория»: капитан приказал определить их на рассвете, а мальчику было поручено их записать. У него в кармане даже сохранилась бумажка, на которой он карандашом отметил долготу и широту… Еще он сказал, что после того, как «Деи Глория» вошла в прибрежные испанские воды, штурман для своих расчетов пользовался картами Уррутии.

Танжер снова умолкла, выпуская дым. Одной рукой она поддерживала локоть другой – той, в которой держала сигарету. Она молчала, словно хотела дать Кою время, чтобы он успел сообразить, в чем суть последнего ее замечания, сделанного таким же безразличным тоном, каким она рассказывала и все остальное. Он только дотронулся до своего носа, но промолчал. Так вот что стоит, думал он, за всей этой историей – затонувший корабль и карта. Он тряхнул головой и чуть не расхохотался во все горло, и вовсе не от недоверия – во всех подобных историях могло быть столько же истины, сколько и выдумки, причем одно совершенно не исключало другого, – а просто от удовольствия, вполне понятного и естественного. Он чуть ли не физически ощущал это – море, атлас, тайна. Красивая женщина как бы между делом рассказывает, а он сидит напротив и слушает. И какая ему разница, верит она или не верит в историю «Деи Глории». Ему важно другое – то чувство, что грело его изнутри: эта женщина словно приподняла краешек завесы над пустотой, где проглянуло нечто от единственной в своем роде субстанции, из которой ткутся сновидения. Возможно, это имело какое-то отношение к ней и к ее намерениям, а о них он ничего не знал, но в первую очередь это имело отношение к нему самому. К тому, из-за чего некоторые люди делают сначала один шаг, потом другой, третий и идут по дороге, ведущей к морю, выходят к нему и, погруженные в мечты о том, как бы оказаться за линией горизонта, перебираются из одного порта в другой. Поэтому Кой только молча улыбнулся и заметил, как Танжер слегка прищурилась, будто ей попал в глаза дым от сигареты, однако он понимал, что его улыбка несколько сбила ее с толку. Он не был ни большим интеллектуалом, ни опытным соблазнителем, ему не хватало нужных слов. А еще он отдавал себе отчет, насколько неприглядны его внешность, грубые руки и неотесанные манеры. Но вот встать бы сейчас, подойти к ней, дотронуться до ее лица, поцеловать ее глаза, губы, руки… Да только он знал, что истолковано это будет наихудшим для него образом. Уложить бы ее на ковер и шепотом, на ухо поблагодарить за то, что сумела заставить его улыбнуться так, как улыбался он в детстве. За то, что она так красива и так обворожила его. И напомнила ему, что всегда есть какой-нибудь затонувший корабль, остров, убежище, приключение, какое-то место за морем на той размытой линии, где сны сливаются с горизонтом.

– Утром, – заговорила она снова, – ты сказал, что хорошо знаешь это побережье… Это правда?

Она сидела и вопросительно смотрела на него, не шевелясь, по-прежнему подпирая локоть одной руки другой и держа сигарету в пальцах. Интересно, подумал он, как делают эту стрижку, такую асимметричную и такую совершенную. Как же, черт возьми, это делается?

– Это первый из твоих трех вопросов?

– Да.

Он слегка вскинул плечи.

– Конечно, правда. В детстве я там плавал, а потом сотни раз на чем только там ни ходил – и вдоль самого берега, и в открытом море.

– Ты умеешь определять координаты по старинным картам?

Практичная. Вот точное слово. Она была практичной женщиной, все у нее по полочкам разложено. Можно подумать, слегка забавляясь, решил он, что меня на работу нанимают.

– Если ты имеешь в виду карты Уррутии, то у него погрешность в одну минуту по широте означает ошибку в одну милю… – Он поднял руку перед собой, словно показывая по воображаемой карте. – В море всегда все относительно, но попробовать бы я мог.

И он погрузился в размышления. Ну вот, кое-что начинает проясняться. Зас снова лизнул руку, которую Кой протянул за стаканом, стоявшим на столике.

– В конце концов, – он отхлебнул тоника, – это моя профессия.

Она сидела нога на ногу и покачивала ступней, затянутой в черный чулок. Склонив голову набок, смотрела на Коя: это означало, как Кой уже знал, что она что-то обдумывает или рассчитывает.

– Поработаешь на нас? – Она по-прежнему пристально смотрела на него сквозь дым своей сигареты. – Мы тебе заплатим, разумеется.

Несколько секунд он сидел с открытым ртом.

– Ты имеешь в виду: на тебя и на твой музей?

– Вот именно.

Он отставил стакан, закрыл рот, взглянул в преданные глаза Заса, оглядел комнату. Внизу, на улице, за автозаправочной станцией «Репсоль» и вокзалом Аточа, виднелась сложная вязь железнодорожных рельсов, освещенных лишь пятнами.

– Похоже, тебя это не очень привлекает, – прошептала она и презрительно улыбнулась. – Жаль…

Она наклонилась, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, и свитер натянулся. Господи, подумал Кой. На нее почти больно смотреть.

– Да нет, – сказал он. – Ты меня просто ошарашила. – И он скривил губы. – Вряд ли твой капитан второго ранга, твой шеф…

– Это мое дело, – перебила она. – Я могу сама подбирать сотрудников.

– Знаешь, на Военно-морском флоте, наверное, достаточно компетентных людей, не сажавших свое судно на мель…

Она посмотрела на него долгим взглядом, и он сказал себе: все, приехали, дружище. Поднимайся и застегивай тужурку, не то дама выставит тебя пинками. Ты этого заслуживаешь – за свое остроумие и длинный язык. За то, что ненормальный и вообще дурак.

– Послушай, Кой. – Она впервые произнесла его имя, глядя ему в глаза. – У меня есть одна проблема. Я провела исследование, я владею теорией и необходимыми сведениями… Но чтобы реализовать это, мне необходимо кое-что еще. Море я знаю по книгам, кино, пляжам… По моей работе. Конечно, есть и книги; читая их, как бы переживаешь шторм в открытом море или стоишь рядом с Нельсоном в битве при Абу-Кире или Трафальгаре… Но мне нужен еще кто-то… Кто окажет мне практическую поддержку. Обеспечит, так сказать, связь с реальностью.

– Это я прекрасно понимаю. Но все это тебе может предоставить министерство Военно-морского флота. Почему бы тебе не попросить их?

– Я и прошу. Тебя. Ты – не военный. Ты один. – Она оценивающе оглядела его сквозь голубые спирали табачного дыма. – С тобой мне будет во всех отношениях проще. Если я тебя найму, я и буду тебя контролировать… Я буду твоим начальником. Понимаешь?

– Понимаю.

– С военными это не пройдет.

Тут Кою нечего было возразить. Тут все ясно. Нашивок на рукаве у нее нет, и каждые двадцать восемь дней приходят месячные. Он был уверен, что у нее все происходит именно так, ни днем раньше, ни днем позже. Хорошо отлаженный механизм. Стоит посмотреть на нее, и сразу понимаешь, что у нее дважды два – всегда четыре.

– Да уж, – сказал он. – Отчитываться, разумеется, будут не они, а ты перед ними.

– Вот именно. А так я располагаю свободой действий, сроком в три месяца и некоторой суммой денег… Их немного, но должно хватить.

Кой опять взглянул в окно. Внизу к платформе подползала светящаяся змея поезда с яркими окошками. Он думал о капитане второго ранга, о том, как Танжер смотрела на своего начальника – так же, как смотрит на него, – о том, как она, умело владея оружием взглядов и мгновений безмолвия, убеждала его представить проект адмиралу. Очень интересный проект, дон Такой-то. В высшей степени компетентная молодая особа. К тому же дочь полковника. Красивая девушка, кстати сказать. В общем, она из наших. Кой спрашивал себя, какой еще выпускнице исторического факультета, прошедшей по конкурсу в музей, давали карт-бланш на поиски затонувшего корабля просто так, за красивые глаза.

– Почему бы и нет, – сказал он наконец. Откинулся на спинку и снова почесал Заса за ушами. Ситуация его забавляла, и он улыбнулся. Как бы то ни было, три месяца рядом с ней – прекрасная плата за секстант «Вимс-энд-Плат». – А потом, – добавил он, словно размышляя, – делать-то мне все равно нечего.

Танжер не выказала ни удовлетворения, ни разочарования. Только наклонила голову, как делала уже не раз, и волосы опять коснулись ее лица. Она не сводила с Коя глаз.

– Спасибо.

Это слово прозвучало, когда он уже совсем было собрался спросить, почему она ничего не говорит.

– Не за что. – Кой потер нос. – А теперь моя очередь. Ты мне обещала ответить на один вопрос… Что именно вы ищете?

– Ты же знаешь. Мы ищем «Деи Глорию».

– Это понятно. Я спрашиваю – зачем? Тебе это зачем?

– Мне лично? Не учитывая интересы музея?

– Да. Не учитывая интересы музея.

Свет косо падал на ее веснушчатое лицо и высвечивал линии плававших в комнате завитков дыма от почти догоревшей сигареты. Игра света и тени придавала ее волосам оттенок темного золота.

– Этот корабль преследует меня уже давно. А теперь я, видимо, знаю, где он находится.

Так вот оно что. Кой чуть не хлопнул себя по лбу, как бы признаваясь в собственной глупости. Он посмотрел на фотографию в рамочке: Танжер – девочка-подросток, светлые волосы, веснушки, майка, едва доходящая до смуглых голых бедер, – прижалась к груди пожилого мужчины – белая рубашка, короткая стрижка, бронзовая от солнца кожа. Лет пятьдесят, прикинул Кой. А ей – лет четырнадцать. Они сняты у моря, и между девочкой и мужчиной определенно есть сходство – один и тот же лоб и волевой подбородок. Танжер улыбается в объектив, и глаза ее на фотографии куда более ясные и сияющие, чем теперь. Она словно в ожидании – подарка, открытия, сюрприза. Кой вспомнил: ЗУУ. Закон убывающей улыбки. Наверное, в жизни так улыбаются только в четырнадцать, а потом возраст замораживает губы.

– Стоп. Никаких затонувших сокровищ уже не бывает.

– Ты ошибаешься. – Она сурово взглянула на него. – Еще бывают.

Чтобы убедить его, она заговорила об охотниках за сокровищами. Эти-то есть на самом деле – носятся со своими тайнами и старинными картами, рыщут в поисках сокрытого на дне морском. Роются в кипах старых документов в севильском Архиве Индий, бродят по музеям и портам с таким видом, словно попали туда случайно, пытаются что-то выведать, не возбудив подозрений и не выдав никому своих замыслов. Она сама знает таких: они заходят в дом номер пять на Пасео-дель-Прадо в поисках необходимых сведений, стараясь при этом скрыть свои намерения; просят показать им какие-нибудь архивные материалы или старинные карты, напуская дымовую завесу ложной информации, чтобы не обнаружить своих истинных целей. Один из них, очень симпатичный итальянец, даже стал ухаживать за приятельницей и коллегой Танжер – таким способом он хотел добраться до тех материалов, которые посетителям не выдают. Это люди необычные, интересные, авантюристы особого рода, мечтатели и честолюбцы. В большинстве своем они кажутся книжными червями, этакие толстячки-очкарики, и совсем не похожи на мускулистых, загорелых, покрытых татуировками героев кинофильмов и телерепортажей. Девять из десяти гоняются за несбыточными мечтами, и только одному из тысячи удается добиться своего.

Кой погладил Заса, глядя в его преданные глаза. Гав, гав. Рукой он ощутил его благодарный вздох. Влажное дыхание.

– Если ты мне сказала правду, на борту бригантины никаких сокровищ не было. Ты говорила про хлопок, табак и сахар.

– Это правда.

– А сейчас ты сказала насчет одного из тысячи, так?

Она кивнула, почти скрывшись за завесой сигаретного дыма. Еще раз затянулась и снова кивнула. Сейчас она смотрела сквозь Коя, так, словно его тут не было.

– Послушай. Кроме груза, на борту «Деи Глории» была тайна. Эти два пассажира, нападение корсаров… Понимаешь? Есть и кое-что еще. В архивах Военно-морского флота я читала отчет того юнги… Там не все сходится… А потом это его внезапное исчезновение. Просто взял и испарился.

Она потушила окурок, придавливая его в пепельнице, пока не погас самый последний крошечный уголек. Упорная девочка, подумал Кой. Не будь она упорной, не влезла бы так глубоко в это дело, и не было бы у нее такого лица – игрок в покер, да и только, – и не тушила бы она окурки с таким старанием, с каким ликвидируют только заклятых врагов. Она прекрасно знает, чего хочет. А я, к счастью или к несчастью, оказался у нее на пути.

– Есть сокровища, – сказала она, – которые день гами не измеряются.

Кой бросил взгляд в окно, вдаль – на пятнистые железнодорожные пути, а потом вниз – на автозаправочную станцию, которая располагалась напротив, как раз посередине между подъездом ее дома и вокзалом. Перед бензоколонкой стоял какой-то мужчина и смотрел вверх, хотя с высоты шестого этажа определить точно было нельзя. И все-таки что-то в его повадке или внешности показалось Кою знакомым.

– Ты кого-то ждешь?

Танжер удивленно взглянула на него, ничего не ответила, потом встала и подошла. Она внимательно смотрела не в окно, а на Коя, и только оказавшись совсем близко, устремила взгляд вниз. Волосы метнулись вперед, закрыв ее лицо. Машинально она подняла руку и отвела их, и Кой загляделся на ее освещенный уличными фонарями профиль, которому сломанный нос придавал жесткое выражение. Видимо, ее что-то тревожило.

– Этот человек торчит здесь уже некоторое время.

Танжер смотрела вниз и ни слова не ответила. Задержала дыхание, а потом резко выдохнула – словно пожаловалась или отмахнулась. Лицо ее помрачнело.

– Ты его знаешь?

Непробиваемое молчание. Сфинкс, венецианская – нет, ацтекская маска. Нема, как призраки «Черги» и «Деи Глории».

– Кто был тот, с седой косицей? Почему вы ссорились тогда, в Барселоне?

Зас поглядывал то на Коя, то на нее и удовлетворенно помахивал хвостом. Танжер несколько секунд молчала, словно не слышала вопроса. Она положила руку на оконное стекло, оставляя отпечаток своей ладони. Женщина стояла совсем рядом, и Кой снова почувствовал запах ее чистой нежной кожи. В джинсах, ближе к левому переднему карману он ощутил теплоту и легкое неудобство. Он представил, что она стоит у окна – обнаженная, в свете уличных фонарей. Представил, как снимает с нее одежду, поворачивает ее к себе, и она ему это позволяет. Вот он берет ее на руки и несет на диван или на кровать, которая наверняка стоит в соседней комнате, а Зас на пороге ласково помахивает хвостом. Он представил, что окончательно сошел с ума и следует за нею до маяка на краю света, через бури и кораблекрушения, и ей он нужен не только для практических целей. Он представил все это и многое другое как последовательность отдельных кадров, смонтированных вместе: они быстро, горячо и отчаянно мелькали в его воображении, – и тут вдруг сообразил, что она смотрит на него, и выражение глаз у нее – точно такое же, как у той женщины на яхте вблизи Венеции, когда он следил за ней в бинокль и, забыв о расстоянии, разделявшем их, решил, что она читает его мысли.

– Я обещала тебе ответить только на один вопрос, – сказала она наконец, – а их на сегодня было больше чем достаточно… Остальные подождут.


Я хочу спать с этой женщиной, думал он, прыгая вниз по лестнице через ступеньку. Я хочу спать с ней не один раз, а много, бесконечное число раз. Я хочу пересчитать все ее золотистые веснушки пальцами и языком, потом положить ее на спину, нежно раздвинуть ноги, и войти в нее, и целовать ее все это время. Целовать медленно, не спеша, не задыхаясь, чтобы, подобно морю, что сглаживает очертания скал, смягчить те ее суровые черты, из-за которых она иной раз кажется такой далекой. Я хочу зажечь искры света и удивления в ее темно-синих глазах, хочу изменить ритм ее дыхания, вызвать сердцебиение и сладкие судороги плоти. И, как терпеливый охотник, чутко поджидать в сумраке, когда наступит то мгновение, сотканное из мимолетной краткости и поглощенности собой, когда женщина полностью погружается в себя и на лице ее появляется выражение, присущее всем женщинам, рожденным и еще не рожденным.

В таком состоянии духа Кой за полночь вышел на улицу, загоняя свое возбуждение в его холодное одинокое гнездо. И потому не было ничего странного, что он не свернул сразу же за угол и не направился по тому же тротуару к себе, а посмотрел в обе стороны Пасео Инфанты Исабель, перешел дорогу на красный свет и двинулся направо, туда, где рядом с одной из освещенных колонок автозаправки по-прежнему стоял тот человек. И характером, и всей повадкой Кой вовсе не казался заядлым драчуном. В те счастливые времена, когда ему было откуда сходить на сушу, даже в самых лихих вылазках он ограничивался ролью невольного участника, статиста и надежного товарища – из тех, кто, выпивая с друзьями, держа стакан в руке и чувствуя, что обстановка накаляется, каша вот-вот заварится, – эй, срочное погружение! – все-таки через несколько мгновений уже раздает и получает удары, ни сном ни духом не ведая, отчего и почему. Чаще всего такое случалось во времена «экипажа Сандерса» и Торпедиста Тукумана, тогда Кой возвращался на судно с фонарем чуть ли не каждый раз, как сходил на берег, и бывало это в холодные предрассветные часы, когда, подняв воротники, они вышагивали по мокрому пирсу, на котором поблескивали желтые отражения фонарей; они шли мимо портовых кранов и темных силуэтов кораблей, они – трое, четверо, десятеро мужчин, сонных, покачиваясь на ходу, а иногда им еще приходилось волочить на себе приятеля, уже не стоявшего на ногах, и позади всегда плелся кто-нибудь из компании, набравшийся до состояния, близкого к алкогольной коме: потеряв ориентацию в пространстве, он выписывал опасные виражи вокруг причальных тумб, у самой воды. «Экипаж Сандерса». Иэн Сандерс был художник, рисовал юмористические картинки для морского календаря «Сигма», и главными персонажами у него были моряки одного экипажа – пьяницы, гуляки и драчуны. Они яро ненавидели своего капитана, эдакого маленького тирана с большими усами; эта бравая команда попадала в аварии, драки и кораблекрушения во всех морях и всех борделях мира. А их собственный, не календарный, «экипаж Сандерса» состоял из Коя, галисийца Ньейры и стармеха Горостиолы по прозванью Торпедист Тукуман в те времена, когда все трое ходили на судах пароходства «Зоелайн» между Центральной Америкой и Северной Европой, и под этим собирательным именем их знали как в тропических ритмах всех якорных стоянок и всех портов Карибского моря, так и в морозном ознобе Нью-Йорка, Гамбурга и Роттердама, где ледяной ветер гулял по палубам и по мостику и уже не была видна ртуть термометра. Эта троица была основным, штатным «экипажем Сандерса», но к нему всегда «приписывался» кто-нибудь из портовых. Ньейра был двух метров ростом и девяноста пяти килограммов весом, Торпедист – на несколько сантиметров меньше и на несколько килограммов больше. Это приносило не только пользу, но и спокойствие духа, особенно в таких местах, как Панама, где моряков, выходивших на берег, предупреждали, чтобы они не шли дальше беспошлинного магазинчика в конце причала, поскольку там их уже поджидали навахи и пистолеты. Кой казался карликом, когда шел меж двух этих бесноватых великанов: руки – двадцатидюймовые канаты, кулаки – пропеллеры, и явная склонность после пятой порции виски крушить все что ни попадя – бутылки, бары и физиономии. Где они проходили – с Коем на буксире, – не оставалось ничего живого. Как в том баре в Копенгагене, где было полно белобрысых мужчин и белобрысых женщин, которые в конце концов тоже оказались белобрысыми мужчинами, и где Торпедист Тукуман рассвирепел, когда, запустив лапу куда не положено, обнаружил добрых полкило того, чего обнаружить не ожидал; после нескольких минут драки Торпедист с Ньейрой подхватили Коя за руки каждый со своей стороны и ударились бежать, держа курс на порт, на свое судно, а Коя – на весу, причем за ними гналось человек шесть полицейских – разумеется, белобрысых. Клянусь, я думал, это баба, снова и снова повторял Торпедист, задыхаясь – фух-фух – на бегу, а Ньейра с другой стороны ржал над этой историей, да и Кой не мог удержаться от хохота, несмотря на разбитую губу, а Торпедист уязвленно поглядывал на него искоса. И не вздумайте рассказывать об этом, ясно? Не вздумайте, кхе-кхе. Козлы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное