Патриция Корнуэлл.

Вскрытие показало…

(страница 1 из 27)

скачать книгу бесплатно

Patricia Cornwell

POSTMORTEM


Copyright © 1990 by Patricia Cornwell

© Ю. Фокина, перевод на русский язык, 2007

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2013

Издательство Азбука®


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается Джо и Дайан



1

Шестого июня, в пятницу, в Ричмонде лил дождь.

Дождь начался на рассвете. Он шел целый день и к вечеру сбил чашечки лилий – торчали только голые стебли; лепестки, еще недавно белые, а теперь потемневшие, устилали тротуар. Улицы превратились в реки, а игровые площадки и газоны – в болота. Я заснула под стук капель по шиферной крыше и увидела прескверный сон. Короткая летняя ночь постепенно уступала место тусклому и туманному утру.

Мне снилось, будто сквозь стекло, иссеченное дождем, на меня уставилось белое лицо – бесформенное, нечеловеческое. Оно походило на лицо самодельной куклы – ну, когда вместо головы – набитый ватой чулок, на котором нарисованы глаза, нос и все остальное. Дешевые чернила расплылись, и из-за окна смотрело лишь белое пятно, однако выражение этого пятна было вполне определенное: злоба просто сочилась из мутных глаз, а капроновый провал рта таил дьявольскую хитрость.

Я проснулась – за окном царила темнота. Зазвонил телефон, и только тогда я поняла, что меня разбудило. Долго нашаривать трубку не пришлось – аппарат стоял на прикроватной тумбочке.

– Доктор Скарпетта?

– Слушаю. – Я зажгла свет. 2:33.

– Это Пит Марино. У нас труп. Адрес – Беркли-авеню, 5602. Думаю, вам следует приехать. Жертва – Лори Петерсен, белая, тридцати лет. Обнаружена мужем полчаса назад…

Сержант Марино мог бы и не вдаваться в подробности. Я все поняла, едва услышав в трубке его голос. А может быть, даже раньше – когда зазвонил телефон. Люди, верящие в оборотней, боятся полнолуния, я же с некоторых пор стала бояться ночей с пятницы на субботу, точнее, времени с полуночи до трех утра, когда город безмятежно спал.

Как правило, на место преступления вызывают дежурного медэксперта. Но сегодняшнее убийство, несомненно, имело связь с тремя предыдущими. После второго убийства я настоятельно попросила сержанта Марино немедленно – независимо от времени суток – позвонить мне, если снова произойдет нечто подобное. Марино согласился, хоть и без энтузиазма. Дело в том, что два года назад меня назначили главным судмедэкспертом штата Вирджиния, и с тех самых пор Марино стал просто невыносим.

Никогда не могла понять: он вообще женоненавистник или только я вызываю у него отрицательные эмоции?

– Беркли – это в южной части города. Вы знаете, как туда проехать? – Марино, по обыкновению, не преминул меня уколоть.

Пришлось признаться, что понятия не имею, и наскоро записать его ценные указания. Я окончательно проснулась – адреналин взбадривает не хуже кофе. Черный саквояж, весьма потертый, я всегда держу под рукой. А в доме стояла тишина…

На улице было гадко: словно в остывшей сауне. Ни в одном из соседних домов свет не горел. Выезжая за ворота, я поглядывала на фонарь над крыльцом и на окно первого этажа – там, в комнате для гостей, спала моя десятилетняя племянница Люси. Еще один день девочке предстояло провести без меня – а мне без нее. Не далее как в среду Люси передали мне с рук на руки в аэропорту. Она гостила у меня уже два дня, а у нас даже не было времени вместе пообедать.

До самого Парквея навстречу не попалось ни одной машины. Я ехала по мосту через реку Джеймс. Далеко впереди светились красные огоньки фар, в зеркале заднего вида смутно отражались очертания города. Мост словно парил над темнотой, едва разбавленной редкими световыми пятнами. А ведь он где-то рядом, думала я. Он может быть кем угодно. Он, как мы все, передвигается на двух ногах, имеет по пять пальцев на каждой руке и, скорее всего, белый. Наверняка намного моложе меня (мне сорок). Да-да, убийца – самый обыкновенный человек: наверняка у него нет «БМВ», он не ходит по дорогим ресторанам и не одевается в модных бутиках.

А вдруг и ходит, и одевается, и катается на «БМВ»? Этот Мистер Никто мог быть и богатеньким. Вот именно, Мистер Никто. Тип со стандартной внешностью – с таким проедешь в лифте двадцать этажей и не вспомнишь, какого цвета у него волосы.

Мистер Никто держал в страхе весь город, Мистер Никто стал навязчивой идеей, ночным кошмаром для тысяч людей, которые его даже никогда не видели. Он стал моим ночным кошмаром.

Первое убийство произошло два месяца назад – значит, маньяк, возможно, не слишком давно вышел из тюрьмы или выписался из сумасшедшего дома. Эту версию отрабатывали еще на прошлой неделе; потом ее отмели, как и энное количество предыдущих.

Лично я с самого начала не сомневалась, что преступник в Ричмонде недавно, что раньше он «работал» в других городах и, как говорится, не сидел и не привлекался. Этот тип – не новичок в своем деле, он хладнокровен, собран и, уж конечно, вменяем.

Так, Вилшир – поворот налево на втором перекрестке, а Беркли – сразу за ним, направо.

В двух кварталах от поворота показались синие и красные огни. На улице была полная иллюминация. Завывала сирена «скорой помощи», бесновались проблесковые маячки двух полицейских фургонов, да еще три белые патрульные машины светили фарами. Только что прибыла съемочная группа «Двенадцатого канала». Из окон выглядывали полуодетые граждане, желая узнать, из-за чего такой переполох.

Я припарковалась за репортерской машиной. Оператор уже суетился на улице. Низко наклонив голову, пряча лицо за воротником своего оливкового плаща, я почти побежала к крыльцу по мощенной кирпичом дорожке. Ненавижу, когда меня показывают в вечерних новостях. С тех пор, как в Ричмонде начались зверские убийства, репортеры доставали меня дурацкими вопросами: «Доктор Скарпетта, если это маньяк, можем ли мы ожидать новых жертв?» – будто они с нетерпением ожидали этих самых жертв. «А правда ли, что на шее последней жертвы вы обнаружили следы укусов?» – неправда, конечно, но им-то что за дело? Скажешь «без комментариев» – и репортеры тут же напишут, что укусы были. Ответишь «неправда» – и в следующем номере появится дивная фраза: «Доктор Кей Скарпетта отрицает, что на телах жертв были обнаружены следы укусов». Маньяк тоже читает газеты – почему бы и нет, раз они подкидывают свежие идейки?

Последние выпуски новостей отличались шокирующими подробностями, числом далеко превосходящими минимум, необходимый, чтобы предупредить людей. Женщины, особенно одинокие, потеряли покой. Через неделю после третьего убийства объемы продаж револьверов и засовов выросли вдвое, а из приютов для бездомных животных разобрали всех собак – о чем газеты не преминули сообщить на первых полосах. Не далее как вчера Эбби Тернбулл, корреспондент криминальных новостей, завоевавшая все возможные призы за профессиональную деятельность и пользующаяся дурной славой, в очередной раз продемонстрировала собственное нахальство – ворвалась ко мне в офис и предприняла безуспешную попытку получить копии отчетов о вскрытии, оправдывая свои действия законом о свободе информации.

У нас в Ричмонде корреспонденты криминальных новостей всегда отличались беспардонностью. По данным ФБР, в прошлом году наш добрый старый город занял второе место в Штатах по количеству убийств на душу населения (которое, между прочим, составляет двести двадцать тысяч человек). Бывало, судмедэксперты из Британского Содружества по месяцу торчали у меня в лаборатории, практикуясь в определении видов пулевых ранений, а амбициозные копы, вроде Пита Марино, переезжали к нам из Нью-Йорка или Чикаго только для того, чтобы убедиться: по сравнению с Ричмондом эти криминогенные центры – просто богадельни.

Но такого не видел даже наш милый городок. Среднестатистический гражданин мог не иметь отношения к убийствам, совершаемым «под кайфом», или к так называемой «бытовухе»; он мог не посещать заведения, где за один косой взгляд человек рискует получить бутылкой по голове – и считать себя застрахованным. Но ведь три убитые женщины ничего подобного и не делали! Они мирно спали в собственных постелях и были повинны лишь в том, что не закрыли на ночь окна. «А если и со мной случится то же самое, что с моей приятельницей, коллегой, соседкой?..» – вот что думала добропорядочная налогоплательщица, и ее охватывал ужас. Еще вчера чья-то дочь, сестра, возлюбленная ходила по магазинам, пила коктейль на вечеринке, после работы стояла в очереди в супермаркете. А сегодня ночью Мистер Никто забрался в ее спальню через окно…

У распахнутой двери дежурили двое ребят в форме. Проем перекрывала желтая лента с надписью: «Место преступления. Вход воспрещен».

Совсем юный офицер полиции почтительно приподнял ленту, пропуская меня в дом. Мне пришлось согнуться в три погибели.

Гостиная, оформленная в теплых розовых тонах, отличалась идеальной чистотой и безупречным вкусом. Изящная стенка из вишневого дерева, на ней небольшой телевизор, скрипка, ноты. У окна, выходящего на лужайку перед домом, – диван, на столике со стеклянной столешницей – аккуратная стопка журналов, в том числе «Сайентифик америкэн» и «Нью Ингланд джорнэл оф медисин». На китайском коврике бежевого цвета с изображением дракона – ореховый книжный шкаф. Учебники по медицине занимали целых две полки.

Гостиная оказалась проходной. Вторая дверь вела в коридор, по правой стороне которого располагалось несколько жилых комнат, а по левой – кухня: именно там юный офицер и Марино допрашивали сейчас молодого человека – по всей видимости, мужа убитой.

Я невольно отметила про себя, что на столешнице не было заметно ни единого пятнышка, что электрический чайник и микроволновка оттенка «цветущий миндаль» (так его называют в каталогах) явно подбирались в тон линолеуму, тоже очень чистому, что бледно-желтые занавески гармонируют с бледно-желтыми же обоями. Но прежде всего мое внимание привлек стол: на нем лежал выпотрошенный полицией красный нейлоновый рюкзак. Содержимое валялось тут же: стетоскоп, фонарик-авторучка, пластиковая коробка, в которой погибшая, вероятно, носила завтрак, и последние номера журналов «Энналс оф седжэри», «Лансет» и «Джорнэл оф траум». Эти-то вещи несчастной добили меня окончательно.

Марино сначала неприязненно взглянул в мою сторону и лишь потом представил Мэтту Петерсену, мужу убитой. Петерсен скрючился в кресле и, казалось, был безутешен в своем отчаянии. Не каждый день встретишь такого красавца – стройный, худощавый, широкоплечий брюнет, кожа гладкая, загорелая, лицо безупречно тонкое, почти порочное в своей прелести. На Петерсене были белая рубашка поло и бледно-голубые джинсы, но эта простая одежда только лишний раз подчеркивала, насколько он хорош собой. Петерсен уставился в пол, сцепив пальцы на коленях.

– Это все принадлежит убитой? – Вопрос был отнюдь не праздный – вдруг это муж занимался медициной?

Марино кивнул.

Петерсен медленно поднял глаза – они оказались синими. Видно было, что он недавно плакал. Кажется, до него только теперь дошло: приехала доктор. В глазах промелькнуло нечто похожее на облегчение, даже на надежду – доктор все объяснит, доктор скажет, что Лори почти не мучилась.

Явно плохо соображая, Петерсен забормотал:

– Я ей вчера вечером звонил. Она сказала, что будет дома где-то к половине первого. Что у нее дежурство в больнице. Я приехал, смотрю, света нет, думал, она спать легла. Я дверь сам открыл… – Тут голос у него задрожал, сорвался. Петерсен стал ловить ртом воздух. – И я зашел в спальню… – Синие глаза наполнились слезами. – Умоляю вас, – теперь он обращался лично ко мне, – умоляю вас, не показывайте ее никому. Я не хочу, чтобы ее видели такой…

– Мистер Петерсен, нам необходимо осмотреть тело вашей жены, – сказала я как можно мягче.

И вдруг убитый горем Петерсен шарахнул кулаком по столу.

– Да знаю я! Я имел в виду всю эту шайку! Копов и всех прочих! Сейчас налетят, как стервятники, начнут фотографировать, потом в новостях покажут. – Крик пресекся, теперь голос Мэтта дрожал: – И какой-нибудь козел будет жрать пиццу и пялиться на мою Лори, мать его так!

Марино тут же отреагировал:

– Послушайте, Мэтт, у меня тоже есть жена. Я прекрасно понимаю ваши чувства. Обещаю, что не позволю фотографировать тело вашей супруги для новостей, как не позволил бы, будь это моя собственная жена.

Вот человек – врет и не краснеет!

Мертвые беззащитны. Я отлично понимала, что настоящие унижения у этой женщины еще впереди. Для начала беднягу сфотографируют, причем не абы как: от фотоаппарата не укроется ни один сантиметр ее тела. Снимки (увеличенные!) будут рассматривать эксперты, полицейские, адвокаты, судьи, присяжные и бог знает кто еще. Все особенности внешности и телосложения миссис Петерсен, все ее физические недостатки и все заболевания, которыми она когда-либо страдала, если таковые найдутся, обсудят, обговорят, занесут в протокол, в базу данных, размножат на принтере. Работники лаборатории и морга вспомнят боевую юность и в обеденный перерыв в лицах разыграют процесс, на котором жертва и преступник поменяются местами, – самая популярная развлекуха у второкурсников мединститута. Они тщательно исследуют тело и сделают выводы о привычках миссис Петерсен, а судья не преминет спросить, как она дошла до жизни такой.

Ничего не поделаешь, насильственная смерть касается не только родственников жертвы – этот аспект моей профессии всегда меня удручал. Я изо всех сил старалась защитить достоинство погибших, но сделать могла совсем немного, особенно после того, как смерть человека становилась «делом номер таким-то», а сам человек – вещдоком. Так уж повелось – сначала «плохой парень» лишает человека жизни, затем «хорошие парни» лишают его чести.

Марино сделал мне знак, и мы с ним вышли из кухни – там остались только Петерсен и юный офицер.

– Вы уже сфотографировали тело? – спросила я.

– Там сейчас наши парни пылят магнитным порошком, – отвечал Марино, имея в виду служащих отдела идентификации, обследующих место преступления. – Я запретил им прикасаться к телу.

Мы стояли в холле.

Стены украшали весьма недурные акварели и целая коллекция фотографий Мэтта и Лори в университете и на пляже: оба загорелые, с растрепанными волосами, в закатанных до колен брюках. А Лори была прехорошенькая – блондинка, тонкие черты лица, открытая улыбка. Она изучала медицину сначала в Медицинской школе Брауна, затем в Гарварде. Мэтт тоже заканчивал обучение в Гарвардском университете. Наверное, там они и познакомились. Мэтт был явно моложе своей жены.

Его жены Лори. Лори Петерсен. Сначала Браун, потом Гарвард. Лучшая студентка на курсе. Ей было всего тридцать. Ее мечта почти сбылась. Она восемь лет головы не поднимала от учебников и вот, наконец, стала врачом. А теперь ее нет. Ради нескольких минут извращенного удовольствия какого-то отморозка загублена человеческая жизнь.

Марино тронул меня за локоть, чтобы отвлечь от созерцания фотографий.

– Вот как этот тип проник в дом, – проговорил детектив, указывая на открытую дверь, ведущую в маленькую комнатку.

Это оказалась ванная, такая же чистенькая, как и остальные комнаты в доме Петерсенов. Пол выложен белой керамической плиткой, стены оклеены голубыми обоями, в углу стояла плетеная корзина для белья. Окно над унитазом было открыто настежь. Сырой ветер шевелил накрахмаленные белые шторы. Из темноты доносилось пение цикад.

– Москитная сетка разрезана. – Марино смотрел на меня безразлично. – Болтается за окном. А прямо под окном – скамейка. Выходит, этот тип влез на скамейку и подтянулся на руках.

Я внимательно осмотрела пол, раковину, унитаз. Странно: ни грязи, ни следов от ботинок. Может, я просто не вижу? Но в ванную я, естественно, не пошла – не хватало еще наследить самой и добавить работы полицейским.

– Не знаете, окно было заперто?

– Не думаю, – отозвался Марино. – Остальные точно были заперты – я уже проверил. Убитая, кажется, не особенно беспокоилась на этот счет. А ведь забраться в дом легче всего через окно ванной – оно и к земле поближе, и не с фасада – свидетелей не будет. Сразу в спальню лезть неудобно – жертва может услышать. А тут все шито-крыто – видно, парню сноровки не занимать. Да и ванная от спальни довольно далеко – как бы ты чутко ни спал, ничего не услышишь.

– А двери тоже были заперты, когда муж вернулся?

– Он утверждает, что да.

– Значит, убийца вышел тем же путем, что и вошел.

– Очень глубокомысленный вывод, – съязвил Марино. – Нет, каков подлец! – Детектив заглядывал в ванную, не переступая через порог. – Прямо лисичка-чистюля! Ни пятнышка не оставил, гаденыш, точно хвостом следы заметал! А ведь погодка-то была хреновая! – Марино посмотрел на меня так, словно я лично помогала убийце с уборкой. – Как ему удалось не оставить следов? Он летать умеет, что ли?

Интересно, к чему это клонит детектив? Глядя на Марино, я никогда не могла понять: то ли он так хорошо владеет мимикой, то ли просто тормозит. По доброй воле я бы не стала работать с таким типом, но выбирать не приходилось – я подчинялась этому доблестному сержанту. Марино стукнуло сорок девять, лицо у него было помятое – то ли от жизни, то ли от дурных привычек. Он практически облысел и потому расчесывал седые патлы на косой пробор в районе одного уха и перебрасывал их через всю плешь к другому. Марино был высоким, около метра восьмидесяти, под глазами у него образовались мешки от большой любви к виски и пиву. Галстук он явно не менял со времен вьетнамской войны – широченный, в красно-синюю полоску и вечно сальный (разумеется, на войне как на войне – не до стирок). Короче, Марино являл собой великолепный образчик копа из малобюджетных детективов. Не удивлюсь, если окажется, что он держит попугая, которого в свободное от работы время учит ругаться, и что его квартира завалена порножурналами.

Я прошла по коридору и остановилась напротив спальни. На душе было паршиво.

В спальне работали двое сотрудников отдела идентификации – один посыпал все вокруг магнитным порошком, другой занимался видеосъемкой.

Лори Петерсен лежала на постели. Бело-голубое покрывало почти сползло на пол. Одеяло было сбито в ком – явно ногами; полусорванная простыня открывала матрас, подушки валялись как попало. Бардак на кровати странно контрастировал с идеальным порядком спальни, являвшей собой прекрасный образец представлений среднего класса об уюте, который неизбежно ассоциируется с полированной дубовой мебелью.

Лори была абсолютно голая. На прикроватном коврике валялась ее ночная сорочка бледно-желтого цвета, распоротая ножом сверху донизу, – то же самое наблюдалось и во всех предыдущих случаях. На прикроватном столике – том, что ближе к двери, – стоял телефон, провод от него преступник сорвал со стены. У двух настольных ламп провода тоже были перерезаны. Одним из них маньяк связал запястья Лори у нее за спиной, из второго же сделал хитроумный силок – именно так он поступал с прочими жертвами: петля охватывала шею женщины, провод по спине спускался к связанным запястьям, пропускался через эти «наручники» и крепко стягивал лодыжки. Пока ноги жертвы были согнуты в коленях, петля на шее болталась свободно. Но стоило только женщине вытянуть ноги – например, рефлекторно, от боли, или же под тяжестью тела насильника, – как петля затягивалась на ее шее, как лассо.

Смерть от удушья наступает в считаные минуты. Но для клеток живого организма, каждая из которых вопиет о кислороде, эти минуты превращаются в вечность.

– Доктор, можете войти. Я закончил со съемкой, – произнес сотрудник отдела идентификации.

Внимательно глядя под ноги, я приблизилась к кровати и надела хирургические перчатки. Затем сделала несколько снимков жертвы на месте преступления. Ее лицо раздулось до неузнаваемости и было багровым, почти синюшным от прилива крови, вызванного затянутой удавкой. Из носа и рта вытекли две багровые струйки. Я отметила, что Лори была довольно высокая – около метра семидесяти – и что она сильно располнела со времени поездки на море.

Внешность пострадавшего всегда имеет значение, особенно в нашем случае, когда отсутствие закономерности при выборе жертвы преступником стало почерком последнего. Четыре задушенные женщины были совершенно не похожи друг на друга, маньяк, кажется, не имел даже расовых предпочтений. Третья по счету жертва, очень стройная девушка, например, вообще была темнокожей. Первой жертвой стала рыжеволосая пышка, второй – миниатюрная брюнетка. И профессии не совпадали: школьная учительница, писательница, секретарша и вот теперь – врач. Да и жили они в разных районах города.

Я измерила температуру в комнате и температуру мертвого тела. Воздух – 21 градус по Цельсию, тело – 34. На самом деле точно назвать время смерти не так-то просто. Скажу больше: если нет свидетеля или если часы убитого не остановились вместе с его сердцем, определить четкое время гибели человека вообще невозможно. Очевидно было одно: Лори Петерсен умерла не более трех часов назад. Тело остывает примерно на одну и две десятых градуса в час, тело же миссис Петерсен еще только начало коченеть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное