Валентина Осеева.

Васёк Трубачёв и его товарищи

(страница 8 из 38)

скачать книгу бесплатно



   Зима наконец устала. Она притихла, порыхлела, а на небо вышел новый хозяин – весеннее солнце. Ребята, расстегнув пальто, шли из школы. В толпе слышались веселый насмешливый голос Одинцова, ленивые замечания Мазина, смех ребят. Звонко перекликались девочки. На каждом углу толпа редела, уходившие домой долго пятились задом, сожалея о том, что приходится расставаться.
   Лиде Зориной тоже не хотелось расставаться с товарищами. Она прыгала у своей калитки и все уговаривалась да уговаривалась с подружками о каких-то пустяках на завтра.
   Наконец все голоса смолкли. Лида быстро побежала по дорожке. Она была взволнована больше всех. Митя выздоровел, и сегодня на сборе поставили на обсуждение ее заметку об отношениях девочек с мальчиками. Об этом необходимо рассказать маме, а если не маме, которая еще не скоро придет с работы, то хотя бы кому-нибудь.
   Но дома обычно в это время бывали только соседи – старичок-бухгалтер Николай Семенович и молоденькая Соня, ужасная копуша, которую Лида долго будила каждое утро.
   Наверно, им тоже очень интересно послушать, как прошел сбор.
   У крыльца стоял какой-то высокий молодой человек в лыжном костюме, с широким смешным носом и темным пушком на верхней губе. Он нетерпеливо поглядывал вокруг и время от времени, постукивая двумя пальцами в Сонино окошко, басил:
   – Сонечка, поторопитесь!
   – Сейчас! Сейчас! – кричала в форточку Соня.
   Лида замедлила шаг и на всякий случай вежливо кивнула головой:
   – Здравствуйте!
   – Привет! Привет! Вы из школы? Какая смена? – деловито осведомился юноша.
   – Я в первой смене, но сегодня после обеда у нас был сбор.
   – Ого! Это, значит, часиков пять уже! Сонечка, поторопитесь!
   – Может, и не пять, но у нас сегодня разбирали очень важный вопрос, – задерживаясь на крыльце, сказала Лида.
   – Важный вопрос? Ого! Какой же это вопрос? – поглядывая на Сонино окошко, спросил юноша.
   – Это, знаете, о дружбе девочек с мальчиками. У нас в классе… – охотно начала Лида.
   – О дружбе девочек с мальчиками? Это очень важный вопрос… Сонечка, поторопитесь! Сонечка, ведь мы же опоздаем! – подбегая к окну и не обращая больше внимания на Лиду, закричал он.
   Соня высунула в форточку розовое лицо и сделала сердитые глаза:
   – Не кричите на весь двор, а то никуда не пойду!
   – Сонечка!..
   Лида открыла дверь и вошла в кухню.
   – А, школьница наша пришла! – закричал из своей комнаты бухгалтер Николай Семенович. – Это хорошо! А то я уж всякую надежду потерял ее увидеть сегодня.
   – Я на сборе была, – улыбнулась Лида. – У нас вожатый Митя наши дела разбирал.
   – Дела разбирал? – копаясь в корзинке с бумагами, рассеянно сказал Николай Семенович. – Хорошо бы, чтоб этот самый Митя и мои дела разобрал, а то я никак не разберу… Никак не разберу никаких своих дел, – глядя на заваленный бумагами стол, развел руками Николай Семенович. – Проклятая память! Такая небольшая синенькая тетрадка была у меня, и не знаю, куда делась.
Куда делась? – потирая двумя пальцами лоб и глядя на Лиду светлыми близорукими глазами, пожаловался Николай Семенович.
   – Сейчас! Я только пальто сниму, – сказала Лида и, повесив в передней пальто, заглянула под стол Николая Семеновича. – Я знаю, вы иногда мимо корзины бросаете.
   – Мимо корзины? Никогда! – возмутился старичок. – Я аккуратнейший человек. Я, прежде чем бросить что-нибудь в корзину, тысячу раз проверю. У меня с письменного стола ни одна бумажка не упадет…
   Лида неожиданно нырнула под стол:
   – Вот она!
   Николай Семенович схватил тетрадку и близко поднес ее к глазам:
   – Скажите пожалуйста! Как же это вы нашли?
   – Да за ножкой стола, на самом видном месте лежала, – засмеялась Лида, поднимаясь с колен.
   – Ну, спасибо! Спасибо, девочка! А то я как без рук, работа стоит, – усаживаясь за стол, благодарил старичок.
   Лида вышла, постояла немного в кухне, потом тихо побрела в свою комнату.
   Вечером пришла мама. Она еще на пороге, снимая шапочку, крикнула:
   – Был сбор, Лидуша?
   – Был, был, мамочка! – бросилась к ней Лида.
   – Интересно! Подожди только минутку. Я сейчас вымою руки, сядем за стол, и ты мне все подробно расскажешь, – заторопилась мама. – Подожди, подожди только, я с самого начала хочу.
   – С самого начала так… Митя прочел мою заметку… Вот полотенце, мамочка. Вытирай одну руку, а я другую буду вытирать.
   – Нет, я сама… Ну, прочел заметку.
   Мама придвинула к столу два стула, вынула из портфеля булку, налила чай.
   – Ну, теперь все… Митя прочел заметку, а что мальчики?
   – Ну вот… Сначала никто из мальчиков ничего не говорил, и, наоборот, даже пересмеивались и толкали друг дружку.
   – Это не наоборот вовсе. Ну, предположим… А девочки?
   – Ой, мама, девочки сразу давай на ребят жаловаться, кто там кого дернул за косу, кого кто толкнул… Понимаешь, не обсуждали вопрос, а жаловались только! – высоко вскидывая брови и округляя глаза, сказала Лида.
   – Ну, ну?
   – А Митя слушал, слушал, потом так сморщился и говорит: «Вот я вас слушаю и удивляюсь. Лида Зорина подняла такой серьезный вопрос…»
   – Правильно, – кивнула головой мама, помешивая ложечкой в стакане.
   – Да, правильно, – протянула Лида, – а у меня зато сердце в пятки ушло.
   – Трусишка!..
   – Да, трусишка! У нас ведь знаешь как дразниться любят…
   – Ну, об этом потом. Не перебивай себя. Что же сказал Митя еще?
   – Он очень хорошо сказал, мама… Он сказал, что при важном вопросе… то есть на важном вопросе пионеры себя так небрежно ведут. Мальчики позволяют себе всякие глупые шутки, пересмеиваются, а девочки только обиды свои перебирают. И что он уж тысячу раз слышал, как Мазин у Синицыной ленточку из косы выдернул, что это уже разбирали, и Мазина тогда наказали уже, а теперь надо поговорить не о случаях таких, а о том, чтобы их никогда больше не было, чтобы класс был дружный. Что и мальчики и девочки виноваты, и чтобы не торговаться здесь, кто больше виноват, а исправить это, потому что мы все пионеры и должны быть хорошими товарищами… Он, мама, прямо рассердился даже на нас…
   – Ну а ребята что?
   – Ребята покраснели многие, а девочкам тоже стыдно стало. А потом все начали говорить, что у нас все по пустякам выходят всякие глупые ссоры. А Митя сказал, что мы уже в четвертом классе, а нам можно поставить в пример малышей – они так дружат между собой! Потом он привел примеры всякие… А потом, мамочка, потом!.. – Лида вскочила, зажмурилась и подпрыгнула на одной ножке. – Мы все шли домой вместе. И никто никого не дразнил. И солнце было такое, прямо на всю улицу! Я пальто расстегнула. А Коля Одинцов шапку снял, у него густые волосы, и солнышко нагрело их, они даже чуть-чуть теплые стали, мы все трогали… А некоторые девочки завтра уже в драповом пальто придут. И я… Хорошо, мамочка?
   – Нет, драповое еще рано. А остальное все хорошо! Все хорошо, Лидок!
   Вечером папа тоже слушал о сборе, но ему рассказывала не одна Лида. Лиде помогала мама, они перебивали друг друга и так часто начинали сначала, что папа не дождался конца и ушел спать.


   Павел Васильевич все еще не возвращался.
   Васёк нервничал, придирался к тетке.
   – Может, и были письма, да ты потеряла их! – подозрительно говорил он.
   Тетка обижалась:
   – Да что я, голову, что ли, потеряла?
   Писем не было.
   Не зная, чем объяснить молчание отца, Васёк беспокоился. Иногда ему начинало казаться, что с отцом что-то случилось. Он просыпался ночью и, лежа с открытыми глазами, представлял себе всякие ужасы: то ему казалось, что отец, починяя паровоз, попал под колеса, то заболел и лежит где-нибудь в больнице.
   Васёк плохо спал и в класс приходил хмурый и сонный.
 //-- * * * --// 
   В этот день Васёк Трубачёв дежурил. В паре с ним был Саша Булгаков.
   – Давай так дежурить, чтоб ни сучка ни задоринки, – уславливались мальчики.
   Первые три урока прошли без запинки. На большой перемене Сашу вызвала мать.
   – Васёк, положи мел, вытряхни тряпку. Проверь, чтобы все было в порядке. Я сейчас! – крикнул он, убегая.
   Васёк, закрывшись один в классе, протер парты, вытряхнул в форточку тряпку, сбегал за мелом, подлил в чернильницы свежих чернил. Когда Саша вернулся, осталось только подмести пол.
   Пока дежурные наводили в классе чистоту, в укромном уголке раздевалки Русаков с расстроенным лицом говорил Мазину:
   – Обязательно он меня вызовет! Пропал я, Колька!
   На четвертом уроке был русский язык. Учитель сказал, что будет вызывать тех, у кого плохая отметка.
   – Не надо было по собачьим следам рыскать. Взял бы да почитал грамматику… Я хоть по географии хорошо ответил, а ты что? – сердился Мазин. – Чересчур уж… Ни по одному предмету ничего не знаешь.
   – По арифметике лучше тебя еще… Да все равно мне пропадать сегодня.
   Мазин нахмурился:
   – Я подскажу тебе.
   Русаков махнул рукой:
   – Будет мне дома! Отец еще, да мачеха…
   – Да ведь она уже неделю у вас живет, и ничего еще не было.
   – Придраться не к чему было. Она начнет разговаривать со мной, а я молчу… А сегодня… – Русаков покрутил головой и умоляюще посмотрел на Мазина: – Ты бы придумал что-нибудь, Коля.
   – Придумаешь тут…
   Оба мальчика постояли молча. Прислонившись к вешалке, Мазин задумчиво вертел чью-то пуговицу. Потом толстые вялые щеки его вдруг начали оживать, он выпятил вперед нижнюю губу и, притянув к себе товарища, зашептал что-то ему на ухо, а потом добавил вслух:
   – Надо время затянуть, понимаешь… чтоб он не успел тебя спросить до звонка.
   Русаков понятливо кивнул головой.
   – А вдруг он меня первого? – испуганно спросил он.
   – А вдруг пол провалится? – передразнил его Мазин.
   В коридоре Леня Белкин, щупленький Медведев и Нюра Синицына наскоро проверяли свои знания.
   – Только мне никто не подсказывайте, а то я собьюсь, – предупреждал Леня Белкин.
   – А мне немножко, одними губами первое слово только… Подскажешь, Зорина? Ты близко к доске сидишь, – просил Медведев.
   – Нет, я боюсь, я ни за что! – испуганно отговаривалась Лида. – Я ни губами, никак…
   Синицына, закрыв глаза, громко повторяла правила грамматики.
   Звонок рассадил всех по местам. Васёк привстал с парты. Все в порядке: тряпка, мел, чернильница… Он заметил на полу скомканную промокашку и погрозил ребятам кулаком: только бросьте еще!
   Сергей Николаевич вошел в класс.
   Мазин бросил быстрый взгляд на Русакова:
   – Сергей Николаевич! Сейчас в пруду девочка утонула, в полынье…
   Ребята живо повернулись к Мазину:
   – Какая девочка?
   – Маленькая?
   – Где? Где?
   Мазин откашлялся.
   – Небольшая девочка… – Он еще раз откашлялся. – Годика три… Она так шла, шла, с саночками…
   – Ой, с саночками!
   Мазин привстал и обернулся к классу:
   – Ну да, с саночками… Да как провалится вдруг… весь лед на пруду треснул под ней…
   – Ой, бедненькая! – заволновались девочки. – Так сразу и провалилась?
   – Поговорим об этом после уроков, – сказал Сергей Николаевич, усаживая Мазина движением руки и раскрывая классный журнал. – Синицына! – вызвал он.
   Мазин хрустнул пальцами и уставился в потолок. Нюра обдернула под партой платье и с вытянутым лицом пошла к доске.
   – А вы пишите в тетрадях, – сказал Сергей Николаевич, перелистывая учебник.
   – У меня перо сломалось, – неожиданно заявил Русаков, поднимая вверх ручку.
   Учитель вынул из бокового кармана коробочку и положил ее на стол:
   – Пожалуйста, возьми себе перо.
   Русаков толкнул Мазина и пошел к столу.
   Мазин поднял руку.
   – А у меня царапает, – сказал он.
   – Пойди и ты к столу.
   Учитель подошел к передним партам и спросил:
   – Кто еще пришел в класс, не заготовив себе хорошее перо?
   Трубачёв беспокойно заерзал на парте. Ребята молчали. Мазин за спиной Русакова протянул руку к доске, схватил мел и спрятал его в карман.
   – Все с перьями? – еще раз спросил учитель.
   – Все!
   – Значит, только вот эти двое… – Учитель повернулся к Мазину и Русакову и вынул часы: – Вы отняли у нас три минуты. Сядьте оба.
   Русаков и Мазин пошли к своим партам.
   – Пишите, – сказал Сергей Николаевич: – «Колхозники рано начнут сев…»
   Синицына беспокойно завертелась у доски. Она присела на корточки, пошарила руками по полу и, повернувшись к ребятам, вытянула в трубочку губы.
   – Ме-е-ел! – раздался ее пронзительный шепот.
   Васек поднял голову. Саша повернулся к нему и тихо спросил:
   – Где мел?
   – Я клал, – взволнованно ответил Васёк.
   Сергей Николаевич постучал пальцами по столу.
   – Ищи-и! – зашипели на Синицыну ребята.
   Синицына испуганно развела руками.
   Лицо Сергея Николаевича потемнело:
   – Одинцов, сбегай за мелом, живо!
   Одинцов опрометью бросился из класса.
   – Кто сегодня дежурный?
   Васёк встал, чувствуя, как кровь приливает к его щекам. Рядом встал Саша Булгаков.
   Сергей Николаевич поднял брови:
   – Трубачёв? Булгаков? Булгаков, ты к тому же и староста.
   Саша вытянул шею и замер.
   – Надо лучше знать свои обязанности, – резко сказал учитель. – Садитесь!
   Не глядя ни на кого, Васёк опустился на место. Ему казалось, что сзади него перешептываются девочки. Неподалеку слышалось тяжелое дыхание Мазина – ему было жарко. Русаков, забыв обо всем на свете, считал минуты. Одинцов, запыхавшийся от бега по лестнице, принес мел и от волнения протянул его прямо учителю.
   – Положи на место, – сказал Сергей Николаевич.
   Синицына перехватила из рук Одинцова мел и, держа его наготове, таращила на учителя глаза.
   – «Колхозники рано начнут сев…» – снова продиктовал учитель.
   Урок пошел как обычно. Синицына разбирала предложения бойкой скороговоркой.
   «И куда торопится, лягушка эдакая?» – с тревогой думал Русаков.
   После Синицыной отвечал Медведев. Проходя мимо Зориной, он тихонько толкнул ее локтем. Лида замотала головой и заткнула уши.
   – Что-нибудь случилось, Зорина? – спросил Сергей Николаевич.
   Лида вскочила:
   – Нет.
   – Тогда сиди спокойно и не делай гримас, – отвернувшись, сказал учитель.
   Лида села, боясь пошевельнуться. В классе было тихо. Сергей Николаевич вызывал, спрашивал, но ребята чувствовали, что он недоволен.
   Звонок, как свежий студеный ручей, ворвался из коридора и разлился по классу.
   Ребята облегченно вздохнули. Сергей Николаевич взял портфель.
   Когда за ним закрылась дверь, ребята повскакали с мест и окружили Трубачёва и Булгакова:
   – Что же вы? Как это вы?
   – Не могли мел положить!
   – Осрамили! Весь класс осрамили!
   – Честное пионерское… – начал Саша и, возмущенный, повернулся к Трубачёву: – Я на тебя, как на себя самого, надеялся!
   – А я что? Что я? – сразу вскипел Трубачёв.
   – Ты сказал, что у тебя все в порядке, а сам…
   – Что сам? – подступил к нему Васёк.
   На щеках у него от обиды расплылись красные пятна.
   – Дисциплина! – крикнул кто-то из ребят. – А сами еще всех подтягивают!
   – И на девочек нападают, – пискнула Синицына.
   – Молчите! – в бешенстве крикнул Васёк и обернулся к Саше: – Говори, что я сделал?
   – Мел не положил, вот что!
   – Кто не положил?
   – Ты! – бросил ему в лицо Саша. – Весь класс подвел!
   – Врешь! – топнул ногой Васёк. – Я все проверил, и все было, нечего на меня сваливать!
   – Я не сваливаю. Я еще больше отвечаю! Я староста!
   – Староста с иголочкой! Тебе только сестричек нянчить! – выбрасывая из себя всю накопившуюся злобу, выкрикнул Васёк.
   – Трубачёв! – сорвался с места Малютин.
   – А… ты так… этим попрекаешь… – Саша поперхнулся словами и, сжав кулаки, двинулся на Васька.
   Тот боком подскочил к нему.
   – Разойдись! Разойдись! – выпрыгнул откуда-то Одинцов.
   Несколько ребят бросились между поссорившимися товарищами:
   – Булгаков, отойди!
   – Трубачёв, брось!
   – Перестаньте! Перестаньте! – кричали девочки.
   Валя и Лида хватали за руки Трубачёва. Одинцов держал Сашу.
   – Ты мне не товарищ больше! Я плевать на тебя хочу! – кричал через его плечо Саша.
   – Староста! – презрительно бросил Васёк, отходя от него и расталкивая локтями собравшихся ребят. – Пустите! Чего вы еще?
   Сева Малютин загородил ему дорогу:
   – Трубачёв, так нельзя, ты виноват!
   Васёк смерил его глазами и, схватив за плечо, отшвырнул прочь. Класс ахнул. Надя Глушкова заплакала.
   Валя Степанова бросилась к Малютину.
   Васёк хлопнул дверью.
   Мазин и Русаков стояли молча в уголке класса.
   Когда Трубачёв вышел, Мазин повернулся к Русакову и с размаху дал ему по шее.
   – За что? – со слезами выкрикнул Русаков.
   – Сам знаешь, – тяжело дыша, ответил Мазин.
   Ребята удивленно смотрели на них:
   – Еще драка!
   Но Мазин уже выходил из класса, спокойно советуя следовавшему за ним Русакову:
   – Не реви, хуже будет.


   Одинцов и Саша шли вместе. Под ногами месился мокрый снег, набиваясь в разбухшие от сырости калоши. Саша шел, не разбирая дороги, опустив голову и не глядя на товарища. Одинцов щелкал испорченным замком своего портфеля и взволнованно говорил:
   – Знаешь, он просто со зла, нечаянно… Он, может, этот мел в форточку выбросил, когда тряпку вытряхивал… И сам не знал… Да тут еще ребята кричат. Ну, довели его до зла, он и сказал.
   Одинцов перевел дух и взглянул в упрямое лицо Саши.
   – Вот и со мной бывает. Как разозлюсь в классе или дома – так и давай какие-нибудь глупости говорить, что попало, со зла. А потом самому стыдно. Да еще бабушка скажет: «Ну, сел на свинью!» Это у нее поговорка такая.
   Коля неловко засмеялся и, ободренный Сашиным молчанием, продолжал:
   – Это с каждым человеком бывает. А Трубачёв все-таки наш товарищ.
   Саша вскинул на него покрасневшие от обиды глаза:
   – Товарищ? Да лучше б он меня по шее стукнул, понимаешь? А он мне такое сделал, что я… я… – Саша задохнулся от злобы и, заикаясь, добавил: – Ни-когда не прощу!
   – Саша, ведь ему самому теперь стыдно, он сам мучается! – горячо сказал Одинцов.
   Саша вдруг остановился.
   – А, ты за него, значит? – тихо и угрожающе спросил он в упор.
   – Я не за него, – взволновался Одинцов, – я за вашу дружбу, за всех нас троих. Мы всегда вместе были. И на пруду еще говорили…
   – Ладно, дружите… А мне никакого пруда не надо. Мне и тебя, если так, не надо, – с горечью сказал Саша.
   Голос у него дрогнул, он повернулся и, разбрызгивая мокрый снег, быстро зашагал к своему дому.
   – Саша!
   Одинцов догнал его уже у ворот:
   – Саша! Я все понимаю. Я за тебя… Мне только очень жалко…
   – А мне не жалко! Мне ничего не жалко теперь! И хватит! – Саша кивнул головой и пошел к дому.
   Одинцов глубоко вздохнул, оглянулся и одиноко зашагал по улице.
   «Пропала дружба… – грустно думал он, стараясь представить себе, как будут теперь держаться Трубачёв и Саша. – А с кем я буду? Один или с каждым по отдельности?»
   Одинцов не стоял за Трубачёва. Поступок Васька казался ему грубым и глупым.
   «На весь класс товарища осрамил! «Староста с иголочкой! Тебе только сестричек нянчить!» – с возмущением вспоминал он слова Трубачёва. – И как это ему в голову пришло? Ведь Саша не виноват, что у них детей много, ему и так трудно, – размышлял он, шлепая по лужам. – И еще Малютина отшвырнул… Севка и так слабый…»
   Коля Одинцов был растревожен. Дома он наскоро выучил уроки, весь вечер слонялся без дела и, ложась спать, вдруг вспомнил: «А ведь сегодня четверг. К субботе статью писать надо…»
   Перед ним встал Васёк Трубачёв, с рыжим взъерошенным чубом на лбу, с красными пятнами на щеках.
   «Я ведь о нем писать должен… Все… Честно… И вся школа узнает… Митя… Учитель…»
   Одинцов нырнул под одеяло и накрылся с головой.
   «Не буду. На своего же товарища писать? Ни за что не буду!»
   Он замотал головой и беспокойно заворочался.
   – Коленька, – окликнула его бабушка, – ты что вертишься, голубчик?
   – У меня голова болит, – пожаловался ей мальчик.
   – Голова? Уж не простудился ли?
   Старушка порылась в деревянной шкатулке, подошла к кровати и пощупала Колин лоб.
   – На-ка, аспиринчику глотни.
   – Зачем? – отодвигая ее руку с порошком, рассердился Коля. – Вечно ты, бабушка, с этим аспиринчиком. У меня, может, не то совсем.
   – Да раз голова болит! Ведь аспирин – первое средство при всяком случае.
   – Ну и лечи себя при всяком случае, а ко мне не приставай… Тебе хорошо, ты дома сидишь, а я целый день мотаюсь. Иди, иди! Я и так засну!
   Он повернулся к стене и закрыл глаза. Перед ним опять встал Васёк Трубачёв. Потом стенгазета, перед ней кучка ребят и учитель.
   «Совершенно точно и честно», – глядя на статью, говорит Сергей Николаевич.
   «Одинцов никогда не врет!» – кричат ребята.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное