Валентина Осеева.

Васёк Трубачёв и его товарищи

(страница 7 из 38)

скачать книгу бесплатно

   – «Сергей Николаевич увидел, что на полу валяются бумажки и вообще сор. Он не начал урока, заложил руки за спину, отошел к окну и не повернулся к нам, пока мы все не убрали. А потом сказал: «Чтобы это было в последний раз». Теперь ребята стараются вовсю. Редакция надеется, что такой случай больше не повторится».
   Последние слова Одинцов списал со взрослой газеты. Учитель засмеялся и громко сказал:
   – Совершенно точно и честно! А относительно надежд редакции – просто солидно получается!
   Он крепко пожал руку Мите, кивнул головой ребятам и вышел.
   – Что он сказал? Что он сказал? – заволновались ребята.
   – Ты слышал? – спросил Одинцова Саша.
   Одинцов сиял.
   – Сергей Николаевич сказал: «Точно и честно. И просто солидно», – взволнованным голосом сообщил он окружившим его ребятам.
   – Честно и точно! Это значит – не наврано ничего!
   – Ну еще бы, Одинцов вообще никогда не врет!
   – Молодец! – радовались ребята.
   – Молодчага! – сказал Васёк, хлопнув Одинцова по плечу. Он был рад за товарища.
   Саша тоже был рад, но он не понял, что значит «солидно».
   – Одинцов! Как это понять – «солидно»? – спросил он. – Ты знаешь?
   – Нет, – сознался Одинцов. – А как по-твоему? – Он улыбнулся. – Это, наверно, самая главная похвала. Давай спросим у Мити!
   Но Митя стоял уже в дверях и, крикнув ребятам: «Не задерживайтесь долго!» – исчез.
   – У него комсомольское собрание сегодня, – сказал Трубачёв. – Сами разберемся.
   – А ты тоже не знаешь? – допытывался Саша.
   – Да я знаю, только объяснить не могу. Это о старых людях говорят: солидный! – догадался Васёк.
   – А какой же я старый? – растерянно спросил Одинцов, обводя всех удивленным взглядом.
   Ребята прыснули со смеху.
   Из соседней комнаты – читальни – прибежали девочки.
   – Тише! Читать мешаете!
   – Ребята, я «Пионерскую правду» в библиотеку относила, а вы так кричите, что даже там слышно, – сказала, входя, Лида Зорина. – Что у вас тут такое?
   Ребята, смеясь, рассказали ей.
   – Солидный – это толстый. Сейчас только в библиотеке про один журнал сказали, что он солидный, – объяснила Лида.
   – Но какой же я толстый? – обтягивая свою курточку, расшалившись, крикнул Одинцов. – Я спортсмен, человек без веса!
   Он действительно был тоненький и на редкость легкий.
   Ребята опять закатились смехом:
   – Одинцов, Одинцов! Это он тебя с Мазиным спутал! Это Мазин у нас солидный.
   – Попадет вам сегодня! Лучше уходите скорей, – кричала Лида, – сейчас из читальни прибегут! И Сергей Николаевич еще не ушел, он с Грозным в раздевалке разговаривает и, наверно, все слышит.
   – Тише! – крикнул Васёк. – Булгаков! Одинцов! Пойдем к Сергею Николаевичу! – Он обнял товарищей за плечи и пошептал им что-то.
   – Не посадит он нас вместе, лучше не просить! – с сомнением сказал Саша.
   – А может, и посадит.
Попросим!
   Все трое побежали в раздевалку. Сергей Николаевич, надевая калоши, разговаривал с Грозным.
   – Еще эта школа семилеткой была, как я сюда пришел, еще Красным знаменем нас не награждали, – рассказывал старик.
   – Сергей Николаевич! – запыхавшись, крикнул Одинцов. – У нас к вам просьба.
   – Мы просим… – начал Саша.
   – Разрешите нам сесть вместе! – возбужденно блестя глазами, сказал Васёк. – Мы друзья.
   Сергей Николаевич нахмурился:
   – Я разговариваю с Иваном Васильевичем, а вы скатываетесь откуда-то сверху, перебиваете разговор взрослых… Что это такое?
   – Простите, – покраснел Одинцов, – мы нечаянно… Мы боялись, что вы уйдете…
   – А что вам нужно?
   – Мы вот товарищи, мы хотели сесть в классе рядом, – запинаясь, пояснил Васёк.
   – Зачем? – строго спросил Сергей Николаевич.
   Мальчики оробели.
   – Чтобы дружить втроем, – сказал Васёк.
   – Дружить втроем? – переспросил учитель. – Разве ваш класс делится на такие дружные тройки? А остальные в счет не идут?
   – Да нет, мы просто друзья… ну, закадычные, что ли, – пояснил Одинцов.
   – Допустим, что вы закадычные друзья. Это очень хорошо, но усаживаться со своей закадычной дружбой на одну парту – это совершенно лишнее. Я не разрешаю, – твердо сказал Сергей Николаевич. – До свиданья!.. До свиданья, Иван Васильевич!
   – Счастливо! Счастливо! – заторопился Грозный, закрывая за ним дверь. – Что, не вышло ваше дело? – усмехнулся он, глядя на оторопевших ребят.
   – Не вышло, – вздохнул Одинцов.
   – Отменный учитель, просто-таки знаток вашего брата, – одобрительно сказал Грозный.


   У Севы болело горло. Он уже три недели не ходил в школу. К нему забегала Лида Зорина. Она присаживалась на кончик стула, раскрывала свою сумку и, пока Малютин списывал с ее дневника заданные уроки, поспешно рассказывала ему все новости: Митя болен, без него скучно, ребята ходили его навещать. Трубачёв все еще занимается с Мазиным. Мазин даже немножко похудел от этого. Стенгазету они делают без Мити.
   Поболтав, Лида уходила. Сева с завистью смотрел, как мимо его окна пробегают школьники… Он чувствовал себя оторванным от товарищей, от школы. Во время болезни он много читал, пробовал рисовать, но после картины, отданной на выставку, никак не мог придумать чего-нибудь нового и говорил матери:
   – Я всегда так… нарисую, отдам… и скучно, скучно мне делается…
   – Вот и папа твой бывало кончит картину и заскучает. Как будто всего себя вложил в нее и ходит опустошенный. А я, наоборот, сдам свои чертежи – и рада-радешенька! – смеялась мама.
   Потому что ты с готового чертишь, а мы с папой свое придумываем, – серьезно сказал Сева.
   – Конечно. Но разве не приятно тебе, что твоя картина всем понравилась? Ведь это, по-моему, самое главное. Разве интересно человеку делать что-нибудь только для себя?
   – Ну конечно, я рад… А то все ребята меня таким каким-то считают… – Сева запнулся и с упреком посмотрел на мать, но сдержался и только добавил: – Я многого не умею делать…
   Мать поняла его:
   – Сева, я знаю, о чем ты говоришь. Но без этого футбола и всякой чехарды можно обойтись. Они здоровые, крепкие мальчики, а у тебя порок сердца.
   – Ну, вот я никуда и не гожусь, мамочка, – грустно усмехнулся Сева.
   Мать заволновалась:
   – Это совсем не нужно внушать себе. Это пройдет, с годами ты окрепнешь, но рисковать сейчас – просто глупо.
   – Ну ладно, ладно, мама! Я ведь так сказал… Просто я боюсь, что мне никогда ничего такого не сделать. Вот как наши герои…
   – Конечно, не всякий может быть героем, Сева, но я думаю все-таки, что в каждом честном человеке непременно есть это геройство… непременно есть… Ой, Сева! – вдруг вспомнила мать. – У нас плитка зря горит, мы же хотели чай пить! И вечно мы с тобою заговоримся!
   Она бежала с чайником в кухню и на цыпочках возвращалась обратно.
   – Тише, Севочка, весь дом уже спит, только мы с тобой никак не угомонимся. И каждый день так. Завтра же сделаю строгое расписание.
   Но строгое расписание не помогало. Мать приходила с работы поздно, за день у обоих накапливались разные новости, времени для разговоров не хватало.
   – Сева, пей чай и ложись спать… Положи, положи книжку. Я не буду тебя слушать.
   – Подожди, мама. Я только один вопрос… Почему это говорят, что трус умирает много раз, а храбрый один раз? Как ты это понимаешь, мама?
   – Как я это понимаю? – подняв глаза вверх и сморщив лоб, начинала мать и вдруг, спохватившись, сердито обрывала себя: – Никак не понимаю! Опять ты меня в длинный разговор втягиваешь, Сева…
   Когда Сева был болен, мама вставала ночью, осторожно щупала ему лоб, утром торопилась приготовить еду и, уходя, уговаривала сына, чтобы он не переутомлял себя чтением и не выдумывал себе никаких занятий.
   – А мне сегодня лучше, мама! Куда лучше! – каждый день заявлял ей Сева. – Ты не беспокойся!
   Сегодня в первый раз Севе было позволено выйти. Он решил зайти к Саше Булгакову и узнать у него, что задано на завтра, так как Лида уже два дня не приходила.
   Закутавшись теплым шарфом, Сева вышел на улицу. Непрочный мартовский снег сбивался под ногами в грязные комья. Саша Булгаков жил недалеко. Сева хорошо знал его улицу и дом, так как в прошлом году, когда Саша был болен, Сева приносил ему уроки. Но теперь, по рассеянности, мальчик долго путался, заглядывая в чужие дворы и припоминая номер дома. Наконец в одном дворе он узнал одноэтажный флигель, где жил Саша.
   «Сейчас погреюсь, возьму уроки, узнаю все новости!»
   Во дворе маленькая девочка в теплом платке с длинными пушистыми концами усаживала на санки крепкого, толстого мальчугана в больших валенках.
   – Положи ноги на санки, а то они будут по снегу ехать. Ну, положи свои ноги! – хлопотала она.
   Малыш, опираясь на санки, шевелил тяжелыми валенками.
   – Да не поднимаются они, – уверял он девочку.
   Какой-то высокий мальчик в шапке, без пальто подскочил к мальчугану, вытащил его из санок, сел на них верхом и крикнул:
   – Н-но! Поехали!
   Девочка схватила за руку малыша и замахнулась на мальчика.
   Когда Сева вошел в длинный коридор, со двора послышался громкий плач, и тотчас в углу открылась дверь, из нее выскочил Саша. Не заметив товарища, он пробежал по коридору и бросился к девочке.
   Сева выглянул во двор. Чужой мальчик дергал девочку за пушистые концы платка и, сидя верхом на санках, кричал:
   – Н-но! Поехали, поехали!
   Малыш сбоку старался столкнуть обидчика с санок.
   – Эй, ты! Брось! – сердито закричал Саша.
   Мальчик вскочил, отбежал в сторону и, кривляясь, завизжал:
   – Ox, ox! Деточек обидели! Караул! Нянечка пришла!
   – Дурак! – вытирая носовым платком мокрые щеки сестренки, крикнул ему Саша. – Связался с малышами! Попробуй только тронуть их еще раз!
   – Еще раз, еще два! А что ты мне сделаешь?
   – Тогда посмотришь! – показал ему кулак Саша.
   Он был очень рассержен и тяжело дышал. Сева уже хотел поспешить ему на помощь, но дверь в коридоре снова открылась, из нее вышла женщина, поставила на порог ведро с мыльной водой и, крикнув: «Сашенька, вынеси помои!», поспешно ушла.
   – Го-го-го! Сашенька, вынеси помои! Постирай пеленочки! – запрыгал мальчишка.
   Сева увидел красное, злое лицо Саши. Не замечая товарища, Саша схватил ведро и молча, не оглядываясь, потащил его по двору, сопровождаемый насмешками. Сева поспешно вышел и решительными шагами направился к обидчику.
   – Ты подлый человек, – сказал он, поднося к его носу свой худенький кулак, и, круто повернувшись, направился к воротам.
   У ворот он услышал, как, возвращаясь назад и позвякивая пустым ведром, Саша презрительно говорил мальчишке:
   – Ну, и что ты этим доказал? Что ты этим доказал? Я на тебя плевать хочу! Ты хулиган. Я с тобой даже связываться не буду. А за ребят когда-нибудь так дам, что своих не узнаешь!
   «Расстроился, – подумал Сева. – Хорошо, что меня не видел, а то ему неприятно было бы…»
   Он тихонько пошел по улице к своему дому.
   В этот день была суббота. Для Саши это был самый трудный день в неделе. В субботу мать купала ребят. Придя из школы, Саша наливал ванночку, менял воду, выносил помои, укладывал в кроватки выкупанных ребятишек. В такую-то минуту и попал к нему Сева. А перед этим, сразу после уроков, Одинцов и Васёк Трубачёв звали Сашу на каток.
   – Пойдем! Ведь последние зимние денечки. Скоро каток растает! – уговаривали они его.
   – Да не могу я сегодня. Мать ребят купает. Давайте завтра пойдем.
   – Ну, завтра! Я и коньки в школу принес, чтоб домой не заходить, – говорил Одинцов.
   – А я вообще не люблю откладывать. Решили – значит, пойдем, – заявил Трубачёв. – Это у тебя всегда дела какие-то находятся. Пусть мать сама купает. При чем тут ты?
   – Чудак! – усмехнулся Саша. – А кто же ей помогать будет? Одной воды сколько натаскать надо! И вообще… она моет, а я вытираю. Ведь у нас мал-мала пять штук… Одна Нютка самостоятельная.
   – Фью! – свистнул Васёк. – Так это ты их и до ночи не перемоешь.
   – Да пойдем! Скажи матери – может, она завтра их выкупает, – просил Одинцов.
   – Ну ладно! Зайдем ко мне. Вы постоите, а я спрошу, – согласился Саша.
   Ребята зашли. Пока Саша бегал спрашиваться, Васёк говорил Одинцову:
   – Чудак Сашка: вечно со своими ребятами нянчится!
   – Ну, – протянул Одинцов, оглядываясь на Сашину дверь, – ему же нельзя иначе. У них отец целый день на работе, а детей куча.
   Саша вышел:
   – Ребята, идите! Мне никак нельзя. Завтра воскресенье, отец дома, ему тоже отдохнуть надо.
   – Значит, не пойдешь? – хмуро спросил Васёк.
   – Не могу.
   – Ну ладно! Идем, Трубачёв! – звякнув коньками, сказал Одинцов.
   Саша с сожалением посмотрел им вслед и открыл свою дверь. В кухне над плитой поднимался пар, на двух стульях стояла детская ванна.
   – Кого первого? – не глядя на мать, спросил Саша.
   – Меня! Меня! – запрыгали вокруг него малыши.
   – Витюшку, – сказала мать.
   На кровати ползал малыш с закрученной на спине рубашонкой. Он протянул к брату пухлые ручки и что-то залепетал.
   Но Саша молча стащил с него рубашонку и, пока мать пробовала локтем воду, удерживал подпрыгивающего на кровати малыша.
   – Расстроился, Сашенька? – спросила мать.
   – Еще бы… Товарищи на каток пошли, а я тут как банщик какой-то…
   – Ну что же, иди тогда. Я сама как-нибудь, – вздохнула мать.
   – «Сама, сама»! Давай уж скорей, что ли! – с раздражением сказал Саша.
   Мать взяла у него из рук голого малыша:
   – Иди!
   – Да чего ты еще! Знаешь, что не пойду. Сажай лучше!
   Через минуту Саша смотрел, как Витюшка ловит мыльные пузыри и, подняв из воды толстую ножку с короткими розовыми пальчиками, изо всех сил тащит ее к себе.
   – Смотри, смотри, мама! Он думает, это игрушка. Неужели и я такой был?


   С утра гуляла по городу метель. Был конец марта. Этот сердитый месяц яростно нападал на прохожих, забивая снегом меховые воротники и шапки. Дул резкий ветер, и, хотя мороза не было, ребята прибегали в школу замерзшие.
   Грозный, весь засыпанный снегом, в широком тулупе и меховой шапке, стоял на крыльце, как Дед Мороз, и, размахивая платяной щеткой, командовал:
   – Наклоняй голову! Давай воротник! Эк, зима на тебя насела! Ну, беги грейся!
   Русаков пришел с Мазиным. Они встретились за воротами своего дома и шли вместе. По дороге Русаков упрекал Мазина, что тот уж слишком занялся учебой:
   – Тебе только подучиться сказали, а ты совсем в книгу носом зарылся. А тут у одних овчарка пропала… Я уже на след напал.
   – Некогда мне чужую собаку искать, – буркнул Мазин. – Если б Сергей Николаевич вызвал меня да поставил мне хорошую отметку, а то он все только с места меня спрашивает…
   – Значит, так и будешь до конца года к Трубачёву шататься? А в землянку скоро вода затекать начнет, что я там один сделаю?
   – Говорю, некогда мне сейчас.
   – Тебе все некогда… У меня, может, отец скоро женится, а тебе и на это наплевать, – обиженно сказал Петя.
   – Не женится.
   – Почему это?
   – А почему женится?
   – Почем я знаю. Только он сам сказал: «Скоро к нам моя жена переедет, люби ее», – неожиданно сообщил Русаков.
   – Так уже, значит?
   – Наверно, уже, – вздохнул Петя. – Теперь мне вдвое доставаться будет – от двух родителей сразу.
   – А какая она? – забеспокоился Мазин. – Посмотреть надо. Хорошую женщину сразу узнать можно.
   – Узнаешь ее! Начнет отцу на меня наговаривать. Ведь она мачеха! Читал сказку про Золушку?
   – Какая еще Золушка! При советской власти таких мачехов нет.
   – Мачехов? – засмеялся Русаков. – Неправильно говоришь.
   – А ты не учи! – рассердился Мазин. – Сам небось ни одной речки на карте не можешь найти.
   – Ладно, пускай я пропаду, и чужая овчарка пропадет, раз ты с географией связался, – сказал Русаков и, бросив товарища, пошел вперед.
   В этот день последним уроком была география. На большой перемене Трубачёв подошел к Мазину и сказал:
   – Если вызовут тебя – не трусь. А чего не знаешь, говори прямо: не знаю.
   Мазин кивнул головой. Он был расстроен ссорой с Русаковым. Печальное, вытянутое лицо товарища вызывало в нем раздражение и сочувствие.
   «Мачеха у него там еще какая-то…» – озабоченно думал он.
   Сергей Николаевич пришел веселый, потер руки и сказал:
   – Весной пахнет! Сердится старушка-зима. Проходит ее время. Конец марта!
   В классе было чисто, уютно и тепло.
   Дежурные Одинцов и Степанова старались вовсю. Они пришли в школу раньше всех, облазили все углы, вытерли пыль. Валя Степанова принесла из дому чистую, выглаженную тряпочку для доски.
   А когда Одинцов ловко и красиво развернул перед учителем карту, Сергей Николаевич пошутил:
   – Совсем как в сказке цветистый ковер раскинул!
   Одинцов сел, учитель посмотрел в записную книжку и вдруг сказал:
   – Мазин и Трубачёв!
   Трубачёв вспыхнул и встал. Мазин сидел впереди. Он неловко вылез из-за парты, одернул курточку и, обернувшись к Трубачёву, сказал:
   – Пошли!
   Ребята фыркнули. Сергей Николаевич улыбнулся.
   – Со своим профессором, – пошутил он.
   Оба мальчика стали у доски.
   Сергей Николаевич перелистал учебник географии.
   Класс затих. Только Русаков беспокойно вертелся на парте, быстро-быстро обкусывая на левой руке ногти и не сводя испуганных глаз с товарища.
   – Ну, Мазин, как теперь твои дела? – спросил Сергей Николаевич.
   Мазин медленно повернулся к Трубачёву:
   – Как мои дела?
   Ребята снова засмеялись. Сергей Николаевич покачал головой:
   – Я не Трубачёва спрашиваю. Ты мне сам отвечай, как ты чувствуешь: прибавилось у тебя знаний или нет?
   Мазин пристально посмотрел на карту:
   – Прибавилось.
   – Выберешься ты теперь из Белого моря без посторонней помощи?
   – Выберусь.
   – Хорошо. А если мы тебя, скажем, из Ленинграда в Белое море пошлем?
   – Поеду, – сказал Мазин и взял указку. – По Беломорско-Балтийскому каналу поеду, вот так… – Он проехал по каналу и остановился в Архангельске. – Есть. Пять суток потратил.
   – Немного, – сказал Сергей Николаевич. – А если б не было Беломорско-Балтийского канала, как бы ты поехал?
   Мазин показал длинный путь вокруг северных берегов Европы и тотчас уточнил время:
   – Семнадцать суток потратил.
   – Хорошо, Мазин! Я вижу, что ты действительно окреп. Теперь расскажи нам все, что ты знаешь о Беломорско-Балтийском канале. А если ты ошибешься, то Трубачёв тебя поправит.
   Мазин ровным и бесстрастным голосом начал рассказывать:
   – Беломорско-Балтийский канал имени Сталина тянется на триста километров…
   – На двести, – поправил его Трубачёв.
   Он стоял выпрямившись, под рыжим завитком лоб его стал влажным, глаза блестели.
   – На двести километров, – спокойно поправился Мазин и взял указку. – Канал соединяет Онежское озеро с Белым морем…
   Мазин обращался с картой вежливо и осторожно.
   Ребята, облокотившись на парты, внимательно следили за указкой, двигающейся вдоль канала. Петя Русаков вертелся, нервно потирал руки и обводил всех торжествующим взглядом. «Ну, как Мазин? Вот вам и Мазин!» – говорили его взволнованные глаза.
   – Хорошо, Мазин! Пожалуй, тебе и Трубачёв не нужен, а? – сказал Сергей Николаевич.
   – Нет, пусть стоит. Я к нему привык, – заявил Мазин.
   – Отвыкай. Трубачёв всю жизнь не будет стоять с тобой рядом… Трубачёв, садись!
   – Пусть стоит! – тревожно выкрикнул Русаков.
   Все головы повернулись к нему. Он смутился и юркнул под парту.
   Отпуская Мазина, Сергей Николаевич похлопал его по плечу и сказал:
   – Совсем хорошо, Мазин! Я очень рад за тебя. Я вижу, ты поймал быка за рога. Смотри не упускай его больше! А Трубачёву скажи спасибо… Трубачёв!
   Васёк вскочил. Учитель посмотрел на его взволнованное лицо:
   – Молодец!
   Когда Сергей Николаевич вышел, в классе поднялся шум.
   Русаков бросился к Мазину и, забыв утреннюю размолвку, обнял его:
   – Здóрово, Колька!
   Ребята тоже радовались:
   – Вот так жирняк!
   – Повезло тебе!
   – Держись крепче за Трубачёва!
   – Привяжи к себе веревочкой! – добродушно острили они.
   Толстые щеки Мазина лоснились и набегали на нижние веки, щелочки карих глаз лениво и ласково глядели на ребят.
   – А насчет мачехи твоей я подумаю, – улучив минуту, ни с того ни с сего шепнул он Русакову.
   Саша и Одинцов поздравляли Трубачёва.
   – Здорово подогнал его! А я боялся, у меня прямо в ушах зазвенело, когда Сергей Николаевич вас обоих вызвал, – сказал Саша.
   – А Русаков-то? Вот кто вертелся, как карась на сковороде!
   – Верный товарищ! Преданный, как собака! – восхищенно сказал Саша. – Такой – на всю жизнь!
   – А мы трое? Не на всю жизнь? – ревниво спросил Одинцов.
   Васёк вспомнил морозный вечер и огромную желтую луну над снежным прудом.
   – Я за нас троих головой ручаюсь!
   – Я тоже, – тихо сказал Одинцов.
   – А обо мне и говорить нечего! – радостно улыбнулся Саша.
   Все трое вошли в класс растроганные и счастливые. После уроков Васёк бежал домой, размахивая сумкой и толкая прохожих.
   «Молодец! Молодец! Молодец!» – повторял он про себя.
   Во дворе для охлаждения он бросился в сугроб и, вывалявшись в снегу, предстал перед теткой:
   – Тетя Дуня! Я молодец!
   – Вижу, – сказала тетка и, повернув его обратно, сунула ему щетку: – Обчистись в сенях, молодец!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное