Валентина Осеева.

Васёк Трубачёв и его товарищи

(страница 6 из 38)

скачать книгу бесплатно

   Лида Зорина уже бегала глазами по карте. Мазин тоже уставился на карту, пытаясь определить направление рек.
   – Посмотрите внимательно, выберите себе путь и отправляйтесь, – сказал Сергей Николаевич. – Ну, кто первый начнет?
   Ребята поглядели друг на друга.
   – Я, – сказал Васёк и взял указку. «Будь что будет!» – подумал он.
   – Трубачёв? Ну, пожалуйста!
   – С Балтийского моря я вошел в Финский залив… – начал Васёк.
   Учитель кивнул головой.
   – …прошел по Неве… – Васёк показал на карте.
   – Хорошо, – сказал Сергей Николаевич.
   – …в Ладожское озеро… – Васёк откашлялся, чтобы выиграть время, – затем вот по этой реке…
   – Свири, – подсказал Сергей Николаевич.
   Васёк заторопился:
   – …в Онежское озеро…
   Через секунду он уже плыл по Шексне, достиг Рыбинского моря, благополучно прибыл в Москву и с облегчением вздохнул.
   – Очень хорошо, Трубачёв! Теперь жди своих товарищей.
   Лида Зорина взяла указку.
   – Вот, кажется, на встречу с тобой направляется женская бригада Зориной… Откуда идешь, Зорина?
   – С Каспийского моря, – ответила Лида Зорина, осторожно вывела свой пароход на Волгу, прошла мимо Астрахани, мимо Сталинграда, вышла на реку Оку, бойко перечислила по пути несколько городов, благополучно прибыла в Москву и, тряхнув косичками, передала указку Мазину.
   – Я вот здесь поеду, – сказал Мазин, направляясь к Северной Двине.
   Учитель улыбнулся:
   – Как хочешь, но у тебя есть более короткий путь.
   – Я по Северной Двине, – безнадежно сказал Мазин, упираясь в неизвестные ему притоки. Направо узенькая ниточка неожиданно оборвалась. Налево путь был неизвестен. Мазин подумал и вернулся обратно. – Застрял, – сознался он, отвечая на вопросительный взгляд учителя.
   – Трубачёв, подскажи ему, – сказал учитель.
   Трубачёв взял у Мазина указку.
   – Можно через Сухону к Рыбинску, – сказал он.
   Когда Мазин с помощью Трубачёва добрался до Москвы, Сергей Николаевич посадил всех трех учеников на место и сказал:
   – Трубачёв справился с трудным путем. Зорина тоже не сплоховала. А вот Мазин пока что плохой путешественник. Москва, пожалуй, не скоро получит от него рыбу.
   Ребята засмеялись. Но Сергей Николаевич стал серьезным:
   – Тебе, Мазин, нужно немножко подучиться.
   Мазин почесал затылок:
   – Я много пропустил…
   – Трубачёв, помоги товарищу, – сказал Сергей Николаевич.
   – Есть! – радостно отозвался Трубачёв и оглянулся на Мазина.
   По одному взгляду его Мазин понял, что занятия будут серьезные.
   «Пожалуй, я с ним не только в Москву, а в Атлантический океан заеду», – со вздохом подумал он.
И не ошибся. Сразу же на переменке Васёк с решительным видом подошел к нему:
   – Выбирай: я к тебе или ты ко мне?
   – Я к тебе, – уныло ответил Мазин.
   – Ну, – сказал Русаков товарищу, – не хотел бы я быть на твоем месте. С Трубачёвым дело иметь – чахотку наживешь. По всем горам будешь лазить, во всех реках искупаешься, – печально сострил он.
   – Зато в классе не утону, – усмехнулся Мазин.
   После обеда он направился к Трубачёву.
   Васёк уже ждал его, с нетерпением поглядывая на дверь.
   – Ну и обедаешь ты! Целую корову можно съесть за это время! – встретил он товарища.
   Мазин увидел карту, разложенную на полу, и почесал затылок:
   – Эх, жизнь!
   Васёк вытащил учебник географии:
   – Говори честно, что знаешь и чего не знаешь.
   Мазин скосил глаза на учебник:
   – Ничего не знаю.
   – Совсем ничего?
   – Совсем ничего.
   – Ладно, – сказал Васёк, – начнем с первой страницы.
   – Я способный, – утешил его Мазин. – Давай показывай.
   Мальчики погрузились в занятия. Тетка два раза заглядывала в комнату, на цыпочках проходила мимо двух склоненных над картой голов и, когда Мазин ушел, сказала Ваську:
   – Это что ж ты на этого толстого здоровье свое тратишь? Два часа на коленках лазил, небось и чулки протер. Кто это велел тебе?
   – Учитель велел. Да он способный, ничего, – ответил Васёк, собирая на завтра книги.


   – Доброе утро! – сказал по радио чей-то громкий голос.
   Васёк вспомнил, что как-то в разговоре с ребятами Сергей Николаевич посоветовал всем делать зарядку. Он почувствовал прилив бодрости, вскочил с постели и, стоя в одних трусиках посреди комнаты, начал делать упражнения.
   – Ты что это акробатничаешь с утра? – недовольно спросила тетка, обходя его стороной с чайной посудой в руках.
   – Зарядку делаю!
   Васёк показал ей на радио. Тетка прислушалась.
   – Вдох… выдох… приседание…
   – Не очень-то приседай, а то в школу опоздаешь, – добродушно сказала тетка, не смея спорить с тем, чей голос в этот утренний час распоряжался всеми ребятами.
   «Значит, так надо, – решила она про себя. – Зря бы не стал человек по радио надрываться». И, выждав, пока Васёк кончил, тетка спросила:
   – А что же ты раньше этой самой зарядки не делал?
   Васёк, обтирая мохнатым полотенцем крепкое, как орех, разогретое движениями тело, просто ответил:
   – Глупый был.
   – А… поумнел, значит? – пошутила тетка.
   Племянник ей нравился. Он аккуратно ходил в школу, учился, учил других, хорошо ел, крепко спал и редко спорил с нею. Каждый день спрашивал, нет ли писем от отца, скучал без него, но не жаловался, не ныл, а переносил разлуку стойко.
   От Павла Васильевича уже было одно письмо.
   Тетка с особым удовольствием передала его Ваську и, увидев его загоревшиеся глаза, с удовлетворением подумала: «Хороший сын. Такой сын и на старости отца не обидит».
   В письме Павел Васильевич описывал дорогу, места, которые он проезжал, мирную трудовую жизнь тамошних людей. «Богато тут живут люди, и всего здесь много, только нет моего вихрастого Рыжика», – неожиданно заканчивал отец. Васёк читал, перечитывал, смеялся, а вечером забрался на отцовскую постель и заснул, положив письмо под подушку. Утром, лежа в кровати, он пересчитал по пальцам, сколько дней осталось еще до приезда отца: десять плюс шесть – шестнадцать.
   – Шестнадцать так шестнадцать, – сказал он вслух, тяжело вздыхая.
   Хотелось, обхватив руками шею отца, рассказать ему все новости, порадовать хорошей отметкой по географии и похвалой учителя.
   «Ничего! Я еще за это время постараюсь, – успокоил себя Васёк. – Надо Мазина подтянуть хорошенько».
   После зарядки и умывания Васёк позавтракал и отправился в школу.
   – Ну, как Мазин? Соображает что-нибудь? – спросили его ребята.
   – Способный, как черт! – с гордостью ответил Васёк.
   – Да что ты? – удивился Саша и с сожалением покачал головой. – Значит, просто учиться не хотел.
   – Жирняк эдакий! – засмеялся Одинцов. – Ты с него жирок спусти маленько, лучше голова будет работать.
   – Лучше не надо, он и так все вперед как-то соображает.
   – Как это вперед? – заинтересовались Саша и Одинцов.
   – А так… Смотрит по карте – реки там или горы, сейчас же надует щеки, уставится куда-нибудь в одну точку и скажет: «Здесь можно тоннель пробить, тогда вот сюда выход будет». Или насчет реки интересуется: «Тут если плотиной загородить, так океанский пароход пройдет!»
   Васёк откинул голову и засмеялся. Товарищи тоже засмеялись.
   – А ведь здорово! И правда вперед соображает, – удивился Леня Белкин.
   – Ну, лишь бы не назад! – сострил Одинцов и, заметив входившего Мазина, толкнул Трубачёва: – Не смейся, а то подумает – над ним.
   Васёк встал и пошел навстречу Мазину.
   – Ты повторил на ночь все, что мы прошли? – строго спросил он.
   – Повторил.
   – Ну, знаешь теперь?
   – Назубок.
   – Молодец! Сегодня опять приходи.
   – Сегодня стенгазету нужно делать, Митя спрашивал. Я свою статью написал, а ребята ничего не дают, – сказал подошедший Одинцов. – Одна Синицына какие-то дурацкие стихи написала. Ты объяви в классе сегодня. И так до последнего дня дотянули, – озабоченно добавил он.
   – А ты сам-то что молчал? Ты редактор!.. Булгаков! – крикнул Васёк.
   – Чего? – отозвался со своей парты Саша.
   – «Чего» – ничего! Митя сердится. В стенгазету никто не пишет, – сказал Трубачёв.
   – А я виноват? – вспыхнул Саша. – У нас редактор есть – Одинцов.
   – «Редактор, редактор»! Что мне, за всех писать самому, что ли? – буркнул Одинцов.
   – Ну ладно, – сказал Трубачёв, – сегодня соберем редколлегию.
   – Ребята! – закричал Одинцов. – После уроков – редколлегия. Сейчас же давайте заметки в стенгазету!
   – А о чем писать? Что писать? – раздались голоса.
   – Пишите, о чем хотите!
   – Мое дело сторона! Я стихи дала, – вскочила Синицына.
   – Я тоже одну заметку написала, – сказала Зорина, оглянувшись на подруг.
   – А я не умею ничего, я не писатель, – заявил Петя Русаков.
   – Мазин! – крикнул Васёк.
   – Чего?
   – Пиши заметку!
   – Хватит с меня географии.
   Ребята захохотали:
   – Он теперь с Трубачёвым рыбу возит!
   – В Белом море купается!
   – У него на Северной Двине крушение произошло!
   – Эй, Мазин!
   – Ребята, без шуток, – сказал Васёк, – кто еще заметку даст?
   – А чего Трубачёв командует? Пускай сам тоже напишет! – крикнул кто-то из девочек.
   – И напишу! – покраснел Трубачёв. – Сегодня же. Кто еще?
   В классе стало тихо.
   – Я дам рисунок, – сказал Малютин.
   – Кто еще? – повторил Васёк.
   Над партами поднялось несколько рук. Одинцов сосчитал.
   – Хватит, – облегченно сказал он и сел на свое место.
 //-- * * * --// 
   На большой перемене Васёк вместе с ребятами вышел на школьный двор. Ребята сейчас же затеяли перестрелку снежками, но Васёк потихоньку удалился в самый угол двора и, засунув руки в карманы пальто, стал ходить по дорожке вдоль забора. Его беспокоила заметка, которую он обещал сегодня же дать в стенгазету. Он завидовал Одинцову, который легко справлялся с такими вещами.
   «Он, может, вообще будущий писатель, а я, наверно, архитектор какой-нибудь – о чем мне писать? – Васёк сердился на всех и на себя. – Если б я еще дома сел и подумал, а так сразу – какая это заметка будет!»
   Он слышал веселые голоса и хохот ребят, видел, как ожесточенно нападали они друг на друга, как шлепались о забор и разлетались белые комочки снега.
   «Бой с пятым классом. Наши дерутся! А я здесь…»
   – Трубачёв, Трубачёв, сюда! – несся издали призыв Саши.
   Закрываясь рукавом, он боком шел на врага, сзади него стеной двигались ребята из четвертого «Б», и даже девочки поддерживали наступление, обстреливая неприятеля со стороны.
   – Трубачёв!..
   Васёк рванулся на призыв, но вдруг остановился, круто повернулся спиной к играющим, присел на сложенные у забора бревна и вытащил из кармана бумагу и карандаш.
   Несколько любопытных малышей вприпрыжку побежали к нему.
   – Куда? Кыш отсюда! – грозно крикнул на них Васёк и, устроившись поудобнее, решительно написал:

   «В последнюю минуту
   Ребята! Ничего нельзя делать в последнюю минуту, потому что торопишься и ничего толком не думаешь. Эту заметку я мог бы написать дома, а сейчас пишу на большой перемене. Последняя минута – самая короткая из всех минут, а сейчас я вспомнил, что мог бы о многом написать – о дисциплине, например. Но в школе уже звонок, а заметку я обещал дать во что бы то ни стало, и получилось у меня плохо. Давайте, ребята, ничего не будем оставлять на последнюю минуту!
 В. Трубачёв».

   Васёк решительно свернул листок и зашагал по тропинке.
   – Одинцов, прими заметку, – не глядя на товарища, сказал он.
   – Уже? – удивился Одинцов, вытирая шарфом мокрое, разгоряченное лицо. – Я так и знал, что ты пишешь! А мы тут пятых в угол загнали. Как окружили их со всех сторон – и давай, и давай! Сашка орет: «Трубачёв! Трубачёв!» Слышал?
   – Слышал… я на бревнах сидел, – с сожалением сказал Васёк. – Сам себя наказал… да еще написал плохо…
   – Плохо? Посмотрим, – важно сказал Одинцов, пряча заметку. Он почувствовал себя ответственным редактором. – Плохо, так исправишь.
   – Отстань, пожалуйста! Я и эту-то наспех писал, когда мне исправлять ее? Не на уроке же! – рассердился на товарища Васёк. – Плохо – не бери. Вот и все!
   – С Митей решим, что брать, а что нет. Материала хватит, – независимо ответил Одинцов и, увидев Лиду Зорину, подошел к ней.
   Васёк уселся на свою парту и заглянул через плечо в тетрадку Малютина. Тот, глядя на картинку в книге, писал крупными буквами незнакомые слова.
   – По-каковски это? – спросил Васёк.
   – Немецкий у меня сегодня после школы. Я в группу хожу, – пояснил Сева.
   – А зачем это тебе? Ведь у нас английский учат.
   – Немецкий тоже надо знать, – просто ответил Сева.
   – Всех языков не изучить!
   Сева хотел что-то возразить, но Васёк был зол и повернулся к товарищу спиной.
   «И зачем это я такую дурацкую заметку дал? Может, лучше назад взять, а то все надо мной смеяться будут. Пойти к Одинцову?»
   Но к Одинцову он не пошел, сомневаясь, что лучше: не выполнить обещание или осрамиться с плохой заметкой.
 //-- * * * --// 
   В пионерской комнате шла оживленная работа. Ребята складывали по порядку номера журналов и подшивали «Пионерскую правду», чтобы передать в школьную библиотеку.
   Васёк покрывал лаком рамку для стенгазеты.
   «Вот это по мне», – думал он, с удовольствием макая кисть в густой лак.
   Митя сидел за столом, просматривая заметки для стенгазеты.
   – Это все у тебя? – спросил он Одинцова, приглаживая пальцами светлые волосы. – Маловато, плохо шевелитесь!
   – Многие только сегодня дали, – виновато сказал Одинцов. – Вот Лида Зорина дала заметку, и Трубачёв, и еще несколько ребят… – Он подвинул к Мите новую пачку бумаг.
   – А, еще есть! – обрадовался Митя. – Давай, давай!
   Нюра Синицына вбежала в комнату и, оттолкнув Одинцова, положила на стол вырванный из тетрадки лист.
   – Вот, Митя! Я стихи написала, а Одинцов не берет. Он думает, что если он редактор, так может распоряжаться. А стихи очень хорошие, мои родители даже в «Пионерскую правду» послать хотели, – затрещала, размахивая руками, Синицына.
   – Стоп, стоп! – остановил ее Митя. – Экая ты мельница!
   – Вот она всегда так! – возмущенно сказал Одинцов. – Кричит только, а у самой голова ничего не работает. Вот прочти, что она тут написала.
   – «Что написала, что написала»!.. – передразнила его девочка.
   – Сядь и помолчи! – потянул ее за рукав Митя. – Сейчас разберемся. Я уже говорил тебе, Одинцов, что такие спорные вещи надо решать сообща.
   Васёк оставил работу и подошел к столу.
   – Мы всей редколлегией проверяли. Тут она Лермонтова и Пушкина списала, да еще сама между ними втерлась! – сердито сказал он.
   – Неплохо попасть в такое соседство! – засмеялся Митя. – Сейчас посмотрим, что у нее получилось.
   Он громко прочел:

     Уж небо осенью дышало,
     А я учебу начинала.
     Взяла тетрадки и пошла,
     Так я учебу начала.

   – Тьфу! – не выдержал Одинцов.
   – Вот он всегда на меня нападает! – пожаловалась Синицына.
   – Да потому нападаю, что глупо! Противно…
   – Потише, потише, – сказал Митя. – Плохо ведешь себя, Одинцов! Так не годится: лишний спор заводишь и мне не даешь прочитать до конца.
   Одинцов замолчал.
   Митя начал читать сначала:

     Уж небо осенью дышало,
     А я учебу начинала.
     Взяла тетрадки и пошла,
     Так я учебу начала.


     Белеет школа одиноко
     В тумане неба голубом,
     Идти мне в школу недалеко —
     На крайней улице мой дом.


     Мои родители давали
     Мне на прощание совет:
     «Учись ты, Нюра, хорошенько,
     В награду купим мы конфет».

   – М-да, – задумчиво протянул Митя и посмотрел на Синицыну. – Плохо! Очень плохо!
   – А почему плохо? Рифма есть, все есть, – забормотала Синицына, поглядев на всех.
   Митя еще раз пробежал глазами стихотворение и тяжело вздохнул:
   – Почему плохо? Прежде всего по мысли плохо. Ты вот пишешь о себе:

     А я учебу начинала.
     Взяла тетрадки и пошла…

   А родители тебе за эту учебу обещали конфет.
   Ребята фыркнули.
   – А еще Пушкин и Лермонтов тут у нее!
   – Вот уж ничего подобного! – сказала Синицына.
   – Ну, как же ничего подобного? – улыбнулся Митя. – Вот смотри:

     Уж небо осенью дышало,
     Уж реже солнышко блистало…

   Чье это?
   Синицына раскрыла рот, чтобы что-то сказать.
   – Постой. Дальше посмотрим:

     Белеет парус одинокий
     В тумане моря голубом…

   Это чье?
   – Во-первых, у меня не парус, а школа белеет…
   Одинцов громко фыркнул. Митя рассердился:
   – Одинцов, ступай займись подшивкой газет! Стыдно! Большой парень – и не умеешь себя в руках держать. Ступай!
   Одинцов нехотя отошел от стола.
   – А ты, Нюра, сядь. Мы с тобой сейчас разберемся хорошенько.
   Синицына надулась и с упрямым лицом присела на кончик стула.
   – Что она там, все спорит? – спросил Одинцова Булгаков.
   За столом Митя что-то говорил, не повышая голоса, но часто поднимая вверх брови и разводя руками.
   Нюра сидела красная, надув губы. Ответы ее становились тише, спокойнее, потом она встала, взяла со стола листок и молча прошла мимо ребят.
   – Поняла наконец, – улыбнулся Васёк.
   – Сейчас мне нахлобучка будет, – сказал Одинцов.
   – Ребята! – Митя постучал по столу. – Если мы будем высмеивать человека, тогда как мы обязаны по-товарищески объяснить ему его ошибки… – Он строго посмотрел на присмиревших ребят.
   – А чего ж она… – вспыхнул Одинцов.
   Васёк вспомнил свою заметку:
   «И правда, если над каждым смеяться, никто и писать не будет».
   Когда Митя кончил, он подошел к нему и сам сказал:
   – У меня тоже как-то нескладно получилось с заметкой.
   – Сейчас будем читать, – сказал Митя. – У меня остались три заметки: Одинцова, Зориной и твоя.
   Одинцов услышал свою фамилию и насторожился. У него был важный и ответственный раздел – «Жизнь нашего класса». Выбранный единогласно, он очень строго относился к своей работе и не пропускал ни одного случая или события, взволновавшего класс. Теперь он тоже дал заметку под заголовком: «В классе было грязно».
   Митя внимательно просмотрел ее, улыбнулся и написал: «Принять». К статье Зориной он отнесся очень серьезно. Зорина писала о дружбе мальчиков и девочек и заканчивала так:

   «Многие мальчики говорят: «Мы, ребята, между собой всегда поладим – кому надо, и тумака дадим. А девочку за косу дернешь – и то она обижается; значит, с девочками и дисциплину подтянуть нельзя». А я считаю, что это неправильно, и тумака давать совсем необязательно, только с девочками надо разговаривать по-дружески, а не высмеивать их. Девочкам тоже не надо пересмеиваться и поддразнивать ребят, а у нас есть такие ехидные – это тоже неправильно. Мы росли вместе, учились вместе с первого класса, давайте будем дружить. Я стою за дружбу девочек с мальчиками, не надо никого обижать и пересмеивать.
 Звеньевая Зорина».

   Читая, Митя все время одобрительно кивал головой и в уголке тоже написал: «Принять».
   Пока Митя читал заметки Одинцова и Зориной, Васёк делал вид, что совершенно поглощен своей работой. Но Митя и на его заметке написал своим размашистым почерком: «Принять».
   Потом подозвал Сашу:
   – Кто переписчик?
   – Я, – сказал Саша.
   – Вот еще три статьи. Кто нарисует заголовок?
   – Малютин.
   В пионерскую комнату вошел Сергей Николаевич:
   – Работаете?
   Митя засмеялся:
   – Фабрика-кухня. Стенгазету делаем, журналы подшиваем.
   Ребята при Сергее Николаевиче сразу подтянулись, каждому хотелось, чтобы учитель заметил его работу. Васёк тоже хотел обратить на себя внимание учителя.
   – Рамка готова! – громко сказал он, деловито собирая кисти. – Булгаков, какую заметку пишешь?
   – Четвертую, – ответил Саша тоже громко, чтобы слышал учитель.
   Остальные ребята один за другим подходили к столу с кипой журналов и газет:
   – Подшито!
   – Готово!
   Сергей Николаевич пробежал глазами Лидину заметку.
   – Нужный вопрос… Лида Зорина… А… черненькая такая, с косичками! – сказал он, припоминая, и взял вторую заметку.
   – Мою читает, – шепнул ребятам Одинцов, прислушиваясь, что скажет учитель.
   Сергей Николаевич прочитал про себя, потом улыбнулся и прочитал Мите вслух:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное