Валентина Осеева.

Васёк Трубачёв и его товарищи

(страница 3 из 38)

скачать книгу бесплатно



   Встряхивая золотистым чубом, Васёк, разгоряченный впечатлениями дня, рассказывал отцу:
   – Мы с Митей в лес ездили, далеко-далеко… А потом еще с ребятами на пруд ходили.
   – То-то я тебя еле дождался. Хотел разыскивать.
   – А на пруду, папа, такая луна, громадная, и свет от нее… Нам даже показалось, что снег движется. Да еще как завоет кто-то, – засмеялся Васёк, – мы даже испугались немножко.
   – Вот и хорошо, что испугались. Не будете лазить, где не надо, – хмуро сказал Павел Васильевич. Он был чем-то озабочен.
   – Да ты что, папа, чудной какой-то сегодня? – удивился Васёк.
   – Чудной не чудной, а… – Павел Васильевич замялся, постучал пальцами по столу и строго сказал: – К нам тетя Дуня едет.
   – Едет? – переспросил Васёк, не зная, радоваться ему или печалиться. Тетю Дуню – сестру отца – он никогда не видел. Она жила под Москвой на какой-то маленькой станции.
   Павел Васильевич ожидал, что сын будет протестовать против приезда тетки, и приготовился к серьезному отпору, но Васёк только спросил:
   – А веселая она?
   – Да как тебе сказать… особенного веселья я что-то у нее не замечал. Женщина старая, одинокая, хозяйка. А мы с тобой, можно сказать, холостяки. Где зашить, где пришить требуется, а то и сготовить чего.
   – Каша у тебя пригорелая получается, – задумчиво сказал Васёк.
   – Вот-вот, – обрадовался отец, – самое теткино дело – кашу варить.
   – Не хочу я тетки. Нам и вдвоем хорошо, – вдруг решительно заявил Васёк.
   – Хорошо-то хорошо, а с хозяйством мне все равно не сладить… Да, еще вот какая новость у меня, сынок…
   Павел Васильевич почувствовал себя совершенно несчастным: ему предстояло еще раз огорчить Васька.
   – Я, Рыжик, недельки на три в Харьков уеду. В тамошнее депо командируют меня. – Он тяжело вздохнул. – Значит, тут без тетки никак не обойтись, сынок.
   Васёк молчал. Ему было уже не до тетки.
   – А когда ты уедешь? – тихо спросил он.
   – Когда уеду? Ну, это еще не так скоро. Ты об этом не думай сейчас.
   Васёк тряхнул головой.
   – Не скоро? Ну и ладно! А тетка пускай живет. Мне до нее никакого дела нет, – решил он.
   Утром к Ваську забежал Одинцов. Павел Васильевич ушел на работу, Васёк завтракал, густо намазывая маслом белый хлеб.
   – Новость! – закричал с порога Одинцов. – У нас новый учитель будет после каникул. Мария Михайловна совсем ушла.
   Мария Михайловна, прежняя учительница, давно уже не посещала класс, и четвертый «Б» около двух месяцев находился на попечении учителей других классов.
   – Собственный учитель? – обрадовался Васёк. – А Мария Михайловна что же?
   Одинцов махнул рукой:
   – Да она с нами состарилась совсем… Не с нами, а вообще… Ей шестьдесят лет скоро будет, а потом, после болезни еще…
   – Жалко ее, – сказал Васёк, – привыкли мы к ней.
   – Жалко, конечно, – согласился Одинцов, – а все-таки учителю я рад.
Бежим к Булгакову, расскажем ему!
   – Да погоди. Я еще не позавтракал. Вот ешь лучше. – Васёк подвинул товарищу хлеб и масло.
   Оба с аппетитом принялись за еду.
   – Все новости да новости, – сказал Васёк. – А откуда ты узнал про учителя? – Мне Грозный сказал. Я у него для Саши лыжи брал. Приношу сегодня, а он говорит: «После каникул держись, брат! Отменного учителя вам директор нашел».
   – Так и сказал – «отменного»?
   – Так и сказал. Уж он не соврет. Говорит, будто учитель на выставке был вчера. Все вещи смотрел. Хорошо, что Мазин свой пугач унес!
   – Унес? – с живостью спросил Васёк и досадливо сдвинул брови. – Так и не сказал, что за буквы… Ну, пошли к Саше.
   На улице было людно. В сквере играли дети, на скамейках отдыхали взрослые. С деревьев, покрытых белым инеем, осыпáлась снежная пыль.
   Саша Булгаков жил недалеко. Пройдя широкий двор, мальчики постучали в низенькую дверь первого этажа длинного серого флигеля.
   Им открыла женщина с приветливым лицом:
   – Сашенька, к тебе!
   В светлой кухоньке было много ребят. Они, видимо, гуляли и только что пришли со двора. Саша и его сестренка Нюта раздевали их. Маленькая девочка в одних чулках бегала из комнаты в кухню с мокрым ботинком в руках. Толстый малыш, с такими же, как у Саши, круглыми черными глазами, хныкал, упираясь головой в Сашин живот, – он потерял варежку.
   – Куда ты ее дел? – сердился на него Саша. – Найди сейчас же!
   Увидев товарищей, он кивнул им головой:
   – Раздевайтесь, ребята!
   Коля Одинцов пробрался к Сашиной кровати и осторожно присел на краешек, с интересом наблюдая, как Саша справляется с детворой.
   – Васёк, – крикнул он, – иди сюда! Смотри, сколько детей у них. – Он притянул к себе товарища и зашептал ему в ухо: – У них чуть ли не двенадцать детей.
   – Семь, – спокойно поправил его Саша, поднимаясь с колен и отряхивая пыль. – Вон седьмой. На кровати сидит.
   Одинцов подпрыгнул и с испугом оглянулся: сзади него, обложенное со всех сторон подушками, копошилось маленькое существо с тремя светлыми волосками на макушке.
   – Витюшка, грудной, – пояснил Саша.
   – Да они, наверно, орут целый день! – засмеялся Васёк.
   – Бывает. – Саша поймал за штанишки толстого черноглазого малыша и крикнул: – Нютка, пришей ему пуговицу! Мне некогда.
   Он отвернул борт курточки – там торчала иголка с туго накрученной ниткой.
   – Я пришью, – сказала мать. – Иди. Товарищи небось заждались тебя. С малышами никогда дела не переделаешь, – улыбнулась она.
   – Ну, зашей. – Саша быстро закрутил свою нитку обратно.
   – Что это ты иголку с собой носишь? – спросил Васёк.
   – Ношу. Все время пригождается, – деловито ответил Саша.
   Васёк пожал плечами.
   – Брось! Девчачье это дело, – презрительно сказал он.
   Саша не расслышал.
   – Пойдем в комнату, – сказал он товарищам.
   В соседней комнате было тихо и просторно. Как только Саша закрыл за собой дверь, Одинцов сообщил:
   – У нас новость!.. Трубачёв, расскажи.
   Васёк с жаром начал рассказывать:
   – После каникул у нас будет новый учитель. Отменный учитель! Сам Грозный сказал.
   – Да что ты! – обрадовался Саша. – Вот хорошо! А то мы…
   За дверью вдруг что-то с грохотом упало, и началась невероятная возня. Саша тревожно прислушался:
   – Кажется, мать ушла. – Он бросился к двери: – Я сейчас!
   Через секунду он вернулся.
   – Ничего. Это они в колхоз играют. Перевернули стулья и везут сдавать зерно, – с улыбкой пояснил он, закрывая за собой дверь. – Ну, Трубачёв, рассказывай про учителя.
   – Да ну тебя! – с досадой сказал Васёк. – Что тебе рассказывать, если ты все время бегаешь!
   – Да нет, это я так… думал – мама ушла. Ну, рассказывай, – умоляюще сказал Саша.
   – Ну ладно! Так вот, этот учитель только для нашего класса, понимаешь? Это во-первых. А во-вторых…
   Саша вдруг рванулся и снова исчез за дверью. На этот раз из соседней комнаты послышался отчаянный визг и плач.
   Васёк и Одинцов, толкая друг друга, выскочили вслед за Сашей. Оказалось, что толстый карапуз Валерка просунул голову между прутьями кровати и никак не мог вытащить ее обратно.
   – Стой! Стой! – кричал ему Саша. – Поверни голову набок…
   С помощью Коли и Васька он наконец вытащил братишку. Но товарищи уже собрались уходить.
   – Куда же вы? Расскажите хоть про учителя.
   – В школе расскажем! – крикнул Одинцов.
   Васёк только махнул рукой…
   Вечером, забравшись к отцу на кровать, он с удовольствием делился с ним своей новостью:
   – После каникул у нас будет новый учитель. Мария Михайловна совсем ушла. Ей восемьдесят лет уже.
   – Восемьдесят лет! – удивился отец. – Ого-го! Совсем, верно, старушка с вами замучилась! Ты у меня один, и то я с тобой голову себе скрутил.
   – Ну тебя! – недовольно сказал Васёк, приподымаясь на локте и заглядывая в лицо отцу. – Я небось председатель совета отряда… а ты говоришь!
   – Вот-вот, мне и нужно, чтобы мой сын первый сорт был!
   – «Первый сорт»… – протянул Васёк. – Я еще не выучился, – он навертел на палец отцовский ус, – а ты нападаешь!
   – Я не нападаю, – засмеялся Павел Васильевич. – Не трожь усы, всю красоту испортишь… Да спи уже, а то завтра тебя пушками не поднимешь. – Он обхватил сына за шею. – Спи.
   Васёк, лежа с открытыми глазами, думал о Саше, об Одинцове и о Севе Малютине.
   – Хорошая, папа, картина у Малютина, но сам Севка какой-то тщедушный, – с сожалением сказал он.
   Отец не ответил.
   – Слышишь, папа?
   – Слышу.
   – А что ты слышишь?
   – Тще-душ-ный, – промычал, всхрапывая, Павел Васильевич.


   Мазин скучал. В землянке под старой елью было темно и тихо. У входа, завешенного белой простыней, валялась убитая из рогатки ворона. Снаружи крупными хлопьями валил снег. Иногда, отодвинув край простыни, Мазин зорко и настороженно оглядывал берег. Он ждал Русакова. Они не виделись с того памятного вечера, когда в их владениях побывал Трубачёв со своими товарищами.
   «Отец дома. Держит Петьку при себе», – соображал Мазин.
   Мазин и Русаков жили на одной улице, в одном доме. Дружба их началась с первого класса и навсегда укрепилась после одного случая. А случай, который сделал их закадычными друзьями, был такой. Однажды, стреляя в цель из рогатки, Русаков разбил цветное стекло в угловой даче. Испуганный, он прибежал к Мазину:
   – Пропал я, Колька! Отец узнает – за ремень схватится!
   Отец Пети рано овдовел и, сдав сына на попечение соседок, с головой ушел в работу. Весь день проводил он на обувной фабрике, где считался одним из лучших работников. Возвращаясь домой, он бегло интересовался здоровьем сына и, найдя в дневнике плохую отметку, сразу закипал гневом:
   – Я с восьми лет сам на себя зарабатывал и дорогу пробивал себе тяжелым трудом, а тебе все даром дается! Отец для таких, как ты, целый день работает. Да разве один я? Вся страна не покладая рук трудится, чтоб из вас люди вышли! А вы что делаете? Безобразие! Распущенность! На тебя все соседи жалуются! Вот подожди, я когда-нибудь возьму ремень да поучу тебя так, как меня в свое время учили!
   Петька со страхом смотрел на отца. Этот большой, сильный человек с черной густой шевелюрой и сросшимися бровями, под которыми трудно было угадать цвет его глаз, был чужим и непонятным мальчику.
   Иногда отец вдруг останавливался посреди комнаты и, глядя на сына усталыми, хмурыми глазами, говорил:
   – Ты пойми… Человек должен понимать слова, а не палку! Что у тебя, самолюбия нет, что ли?
   Петька съеживался и молчал.
   Разбитое стекло в угловой даче беспокоило Петю. Он сидел у товарища, с тревогой поглядывая на дверь.
   – Да, может, отец не узнает, – утешал его Мазин.
   Петя безнадежно махал рукой:
   – Хозяева видели, как я побежал.
   Мазину было жалко товарища. Он что-то соображал про себя, пыхтел, надувая толстые щеки, и, когда Петя Русаков, просидев у него целый час, собрался уходить, сказал:
   – Пойдем вместе. Я скажу на себя, а ты будто в канавке сидел.
   – В какой канавке?
   – Ну за домом… Кораблики пускал.
   Случай этот происходил весной.
   – Кораблики… – протянул Русаков. – А чего же я побежал тогда?
   – Мало ли чего! Побежал, чтобы на тебя не подумали, – вот и все. Понятно?
   Русаков просветлел:
   – И правда, может, обойдется?
   – Обязательно обойдется. Верти кораблики. Сейчас намочим их во дворе – и айда к твоему отцу!
   Петя сделал из газеты два кораблика, во дворе товарищи прополоскали их в грязной луже и храбро направились к дому Русакова.
   – Постой, а вдруг твоя мать узнает? – тревожно спросил Петя. – И голова у нее заболит от этого. Жалко ее.
   Он остановился.
   – Не ной, – мрачно сказал Мазин. – Пойдем лучше!
   Отец Русакова уже все знал. Он встретил сына на пороге, красный от гнева:
   – Опять мне на тебя люди жалуются!
   – Я, пап… – дрожащим голосом начал Петя.
   Мазин толстым грибком вырос перед разгневанным родителем и вытащил из кармана рогатку:
   – Петя ни при чем. Он кораблики пускал.
   – Я, папа, кораблики…
   – Какие еще кораблики? – загремел Русаков-отец. – Ко мне взрослые люди приходят, на моего сына жалуются!
   – Это из угловой дачи к вам приходят? – осведомился Мазин. – Так я у них стекло разбил. Я нечаянно… в воробья метил, а попал в стекло. А Петя испугался и побежал. Вот они на него и сказали. Не разобрались как следует и напали… А еще взрослые! – объяснял Коля Мазин, глядя прямо в глаза Русакову и закрывая Петю своей крепкой, приземистой фигурой.
   – Не разобрались, – мямлил Петя, выглядывая из-за плеча товарища.
   – «Не разобрались»! – передразнил его отец, уже смягченный признанием Мазина. – Лазите черт знает где!.. А ты тоже хорош! У тебя мать труженица, больная женщина, а ты ей сюрпризы устраиваешь, – напал он на Колю.
   – Я не сюрпризы, я нечаянно.
   – «Нечаянно»! И Петьку моего сбиваешь на всякие дурацкие шалости… Ты где был, когда твой приятель в стекло камнем запустил? – обратился он к сыну.
   – Я в канавке кораблики пускал, – шмыгнул носом Петя и вытащил из кармана размокшие бумажные кораблики.
   – Чтобы я больше не видел всей этой гадости! – закричал отец. – Выбрось эту дрянь в помойное ведро сейчас же! А рогатку я сам… – Он обеими руками сдавил рогатку. Она не поддавалась. – В печку!
   – Лучше в помойную яму или в пруд. Давай, папа, мы выбросим! – с готовностью предложил свои услуги Петя.
   – Молчи! И ступай сам с этими людьми объясняться. Скажи… приятеля хорошего имеешь, вот что!
   Когда мальчики вышли, Мазин сказал:
   – Сбегай в аптеку за порошком от мигрени, а я пойду в угловую дачу сознаваться.
   Вечером Мазин ходил за своей матерью и говорил:
   – Ты, мама, приляг… И не волнуйся. Ни один человек не проживет так, чтобы стекла не разбить.
   Мать Коли Мазина работала в швейной мастерской. Коля никогда не видел свою мать здоровой. Она постоянно жаловалась, что от шума швейных машинок у нее болит голова. Малейшая неприятность также вызывала у нее мигрень, и тогда она тихо стонала, уткнувшись в подушку головой, обвязанной мокрым полотенцем, а Коля готовил ей чай, размешивал ложечкой сахар и бегал по аптекам, спрашивая везде, не изобретено ли какое-нибудь новое средство от мигрени. Дома, пока мать была на работе, Коля успевал приготовить обед, наколоть дров, сбегать за хлебом. Поэтому, когда мать жаловалась соседкам: «Не знаю, хватит ли моих сил воспитать сына», соседки украдкой переглядывались. «Хватит ли у него-то сил ухаживать за такой больной матерью?» – думали они про себя, жалея мальчика.
   После случая со стеклом ребята выработали особую систему самозащиты. Теперь, что бы ни случилось, перед отцом Русакова виновным всегда выступал Мазин, а перед матерью Мазина – Петя.
   – Вы, гражданка Мазина, обратите внимание на своего сына. Он и моего вконец испортить может, – внушительно говорил Русаков-отец матери Мазина.
   – Подумайте! – возмущалась та. – Да как он может мне такие вещи говорить! Ведь чего только его Петя не выделывает! Он добьется того, что я не позволю своему сыну играть с Петей.
   В конце концов родители, к большому огорчению мальчиков, категорически запретили им встречаться.
   Мать Мазина пообещала Коле, что она окончательно потеряет голову, если он будет продолжать дружбу с Петей, а Русаков-отец посулил своему сыну спустить с него три шкуры, если еще раз увидит его вместе с Мазиным.
   Петя, который вечно дрожал за одну свою шкуру, не мог даже представить себе, что значит спустить три. Мазин тоже забеспокоился:
   – Конечно, в школе нас никто не проверит.
   – А после школы я один буду? – шмыгнул носом Петя.
   – Не хнычь! – сердито сказал Мазин. – И заруби себе на носу, Петька: нет такой беды, из которой нельзя вылезти. Я это проверил.
   Выход действительно нашелся.
   Через два дня после этого разговора на берегу заросшего, затянутого зеленой ряской пруда, где тучами кружились комары и мошки, а по вечерам, надуваясь, кричали лягушки, Мазин и Русаков уже рыли себе землянку под разлапистыми ветвями старой ели. Они приходили сюда поодиночке, работали изо всех сил и, уходя, оставляли друг другу короткие записки:

   «Двинулся на полметра в ширину.
   МЗС».


   «Углубил вход.
   РЗС».

   К началу занятий в школе землянка была готова. На пруду редко бывали люди: в густом кустарнике, заросшем крапивой, не было тропинок. Землянка, тщательно замаскированная дерном, была почти незаметна.
   Мазин и Русаков ликовали:
   – Поди ищи нас теперь!
   – А в случае нападения можно и отстреляться, – говорил Мазин.
   Недостатка в стрелах, пугачах и рогатках не было. Мальчики усердно тренировались в стрельбе. Около землянки на дереве висели белые кружочки, пробитые стрелами.
   – Петька! Целься в правый кружок, а я в левый! Следопыту надо бить без промаха! – поучал Мазин.
   С наступлением осенних дождей Мазин притащил из дома клеенку, а Русаков – дождевой плащ. В землянке и в проливной дождь было тепло и сухо.
   Мазин достал где-то азбуку следопыта и требовал от Петьки, чтобы он срисовал ее и выучил наизусть. Зимой товарищи ходили на лыжах в лес. Ставили силки, но зайцев в этих местах не было.
   Сегодня Мазину посчастливилось – он убил ворону.
   Прождав товарища до позднего вечера, Мазин взял клочок бумаги и написал: «Убил дичь. Придешь – освежуй».
   На другой день товарищи встретились.
   – Отец был дома, – пояснил Петя. – Он премию получил, гостей назвал. Много. И одна тетенька там была. Он ей говорит: «Вот мой Петр» – это про меня. А она ему: «Ну, какой же это Петр – это просто Петя!»
   – Ладно! – прервал его Мазин, вынимая перочинный нож и вытаскивая из угла убитую ворону. – Нá, свежуй дичь, а я огонь разведу.
   Он поставил у входа жаровню, бросил на угли спичечные коробки и стал разжигать огонь. Петя поднял ворону, оглядел ее со всех сторон и удивленно сказал:
   – Какая же это дичь! Это обыкновенная ворона.
   – Так убей утку! – огрызнулся Мазин, протирая красные от дыма глаза. – А не убьешь утку, будешь есть ворону!
   Через несколько минут из котелка уже торчал черный вороний клюв. Мазин взял лопату, вышел из землянки и скоро вернулся с мороженой рыбой.
   У Пети сделалось грустное лицо.
   – Довольно одной вороны, Мазин, а то мы сразу все запасы съедим, – осторожно сказал он.
   Мазин молча отхватил ножом кусок рыбы, нарезал ее тонкими ломтиками, посолил и подвинул товарищу.
   – Ешь. Ворон на нашу долю хватит, – сказал он, храбро отправляя в рот ломтик рыбы.
   Петя, зажмурившись, последовал его примеру.
   Оба молча жевали, украдкой наблюдая друг за другом.
   – Все охотники едят мороженую рыбу, а собаки на Севере преимущественно питаются этим, – со вздохом сказал Петя.
   В котелке забулькала вода. Мазин вытащил ворону, потыкал ее ножом и снова бросил в котел:
   – Жестковата.
   Петя повеселел.
   – Конечно, пусть упревает, – с живостью сказал он, похлопывая себя по животу. – И вообще я здорово сыт. Возьми мою половину, если хочешь, – добавил он, подвигая Мазину оставшийся ломтик рыбы.
   Мазин сделал вид, что не слышит, сложил нарезанные куски и вышел из землянки.
   Через минуту, сидя на мешке с сеном и лениво постреливая из рогаток в стенку, они вспомнили трех товарищей, так неожиданно появившихся на пруду.
   – И чего их занесло сюда? – забеспокоился Мазин. – Еще повадятся ходить.
   – Не повадятся, – усмехнулся Русаков. – Я их здорово напугал.
   – Трубачёва не запугаешь, этот к черту на рога полезет. Смелый парень! Вот такого бы товарища нам с тобой! – сказал Мазин.
   – Да… хорошо. Только он отличник, а мы… – Петя легонько свистнул и засмеялся.
   – А ты принес учебники? – живо спросил Мазин.
   – Забыл.
   – Смотри, Петька, не пройдет нам это даром.
   Он опустил рогатку и задумался.
   – А чего же мы плохого делаем? – искренне удивился Петя. – Мы ничего плохого не делаем.
   Мазин прищурился и уничтожающе посмотрел на него.
   – Если человек делает плохо и знает, что это плохо, то это еще ничего, – медленно сказал он, – а если он делает плохо и думает, что это хорошо, то это уж дело дрянь!
   – Я не думаю, – быстро сказал Петя, – насчет учебы и вообще…
   – То-то, – сказал Мазин. – Себя обманывать нечего.
   Он достал азбуку следопыта, прикрыл рукой подпись под рисунком и строго спросил:
   – Чей след?
   – Утки, – поспешно ответил Петя.
   – Сам ты утка! – рассердился Мазин. – Кому я говорил – выучи наизусть!


   Васёк был дома один. Он принарядился, начистил ботинки и, не зная, что с собой делать, ходил по комнате.
   Каникулы ему уже надоели. Скорей бы в школу!
   «Интересно, какой-то новый учитель?» – думал он, поджидая отца.
   В дверь кто-то тихонько постучал.
   – Мне к Трубачёву Павлу Васильевичу, – сказала женщина, осторожно прикрывая дверь и с трудом втаскивая за собой корзинку.
   – Папы нет. – Васёк внимательно разглядывал гостью.
   Она была в синем пальто, туго застегнутом на все пуговицы. Из-под черного полушалка глядели на Васька рыже-голубые, чем-то знакомые глаза. Мальчика охватила тревога.
   – Папы нет! – повторил он.
   – Папы нет, а тетка – вот она! – вдруг сказала женщина, любезно поджимая губы. – А ты небось Васёк? Тащи-ка корзинку. Запарилась я с ней!
   Она вошла в кухню, села на табурет, расстегнула пуговицы своего пальто и, обмахиваясь концами полушалка, огляделась вокруг.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное