О`Санчес.

Воспитан рыцарем

(страница 5 из 21)

скачать книгу бесплатно

   – Тише ты, тише!.. Молодой господин Лин, тише, ты в чужом городе… Нет. Господин Зиэль отважный воин, наш уважаемый гость, он волен делать все что угодно из разрешенного у нас в Империи и носить все, что пожелает, но мы с Суней – не господин Зиэль, и ты покамест тоже. Спроси я такое на рынке – да они от меня разбегутся, а сами скажут потом: вон, вон старая Тоша идет, сумасшедшая!..
   – Разве ты старая? Ты еще совсем не старая, тетушка!
   – А ты не встревай, не то подзатыльника дам, не посмотрю что племянница! Я бы еще кое-кого нашлепала, да не по жердочке мне… Ух, молодой господин… И этот еще на меня скалится! Вот же попала в общество, помилуйте меня боги!
   Лин молча слушал все вопли добродушной толстухи Тоши, но Гвоздик понимал только то, что его друг и покровитель недоволен и огорчен, и тоже немедленно взъерошил чешуйки на загривке, оглядываясь в поисках врага…
   Тем временем звуки, похожие на морской прибой во время сильного ветра, становились все ближе…
   – Ну, нет так нет. Вырасту – сам себе такие добуду. А какие тогда?
   – Вот, вырасти и добудь. Ох, и дорого они тебе встанут. – Тоша уже успокоилась и снова готова была улыбаться встреченным знакомым, синему небу и даже каменной плиточной мостовой. – Они же волшебные, такие сапоги: в воде не намокают, следов на дороге не оставляют…
   – Как это – следов… – Лин наморщил лоб, припоминая, как они с Зиэлем шли по пыльной дороге, и что за следы за ними оставались… И не вспомнил. Надо будет проверить. Только когда, если они на днях расстанутся навечно?.. Сердце у Лина сжалось от страха перед неведомым грядущим. Но и то правда: Зиэль ничем ему не обязан и не станет кормить-поить-защищать чужого, не нужного ему человека… – А какие тогда?
   – Хорошие возьмем. О! Ой, крику! Вот он, базар, сейчас за угол свернем – и увидишь! А когда обычный день, без большого праздника, так тут вообще с ума сойти, не продохнуть и не протолкнуться. Перво-наперво, чтобы подходили тебе по размеру, да немного на вырост, да чтобы удобные, да чтобы прочные, да чтобы красивые были…
   Лин с подозрением глянул на низ подола у Суни…
   – Тетушка Тоша! Только чур без бус и бубенчиков! Я девчачьи не надену, так и знай!
   – Ну так еще бы! Самые мужские возьмем, чтобы всем было видно, кто на них взглянет: вот идет победитель драконов! Не переживай, молодой господин Лин, мы с Суней лучшие тебе подыщем, будешь доволен. До тех пор искать будем, пока тебе не понравится. Согласен на такое обещание?
   Лин заулыбался и затряс головой:
   – Конечно.
   – Тогда снимаем мерку – и во дворик тебя. Будешь нас ждать.
   – Какой такой дворик??? Не буду я ждать, с вами пойду!..
   – Ну Лин, ну пожалуйста! – Суня присела на корточки перед Лином и принялась умолять его, глядя снизу вверх, как это и подобает маленькой слабой женщине рядом с грозным и сильным мужчиной.
Ее воркующий голос тек и тек Лину в уши, то жалуясь, то оправдываясь… Белые ручки тем временем сноровисто обмерили обе его ступни. Огромная базарная площадь давно уже стала тесна процветающему городу Шихану, да все никак властям ее не расширить, все не соберутся отнять или выкупить у окрестных владельцев пограничные с площадью участки. Давка и суета на площади – неимоверная. Здесь не раз уже затаптывали насмерть детей, а бывало что и крали из под носа у зазевавшихся родителей… Синяки да увечья вообще никто никогда не считал… Но один лимуриец, навсегда полюбивший устройство жизни в Империи Океана и осевший доживать в Шихане свой торговый и человеческий век, придумал выгодное дело: он расчистил свой двор, вплотную примыкающий к базару, от сараев и телег, обнес его высоким тыном, насыпал посреди двора гору песка, поставил по краям лавки да лежанки, нанял бдительную трезвую охрану… Приходи, человек, на базар, ищи, чего хочешь… а ребенка можешь сюда, под охрану! Медяк – цена. Большой медяк, но как говорят в Империи: большой медяк легче маленького червонца. Поначалу люди смеялись, а потом перестали: дело так хорошо пошло, что теперь не тын деревянный отделяет маленькую детскую площадь от взрослой большой, а узорчатая решетка из железа, все видно, внутрь и изнутри, но при этом безопасно для детишек, потому как высока решетка и острыми пиками выставлена вверх, от лихих людей или зверей. Бедовый лимуриец и еще утеснился, выгородил кусочек пространства – вещи хранить, с которыми горожанам тяжело по базару ходить. Вещи – не дети, лежат смирно, в устроенных для них клетках, бессловесные: на каждое место две одинаковые пайсы, одна пайса на вещь положена, другая – у того, кто на хранение сдал. У иного и украдут пайсу, да получить по ней не свою поклажу – не так-то просто, память-то есть у охранника, кто сдавал, когда… С детьми еще проще, но дети живой народ и капризный…
   – …Я бы и сама с тобою с удовольствием посидела, чем давиться в этой толпе, да тетушку жалко. Еще всякие дураки схватить или шлепнуть норовят, знаешь как неприятно…
   – То-то ты каждый раз сияешь медным казанком, да хихикаешь, да перемигиваешься с каждым молодым прохвостом, кто поодаль тереться начинает…
   – Тетушка!..
   – Вот тебе и тетушка. Ой, да разве же я тебя ругаю… Дело-то молодое. Ведь я со своим тоже тут же на базаре и познакомилась… Я ему говорю: что ты хваталки свои жирные распускаешь, сейчас отшибу! А он – да я споткнулся! Он споткнулся… Угу… Эй! А почему два? Всегда один была цена, всем известная!.. Так он же у него на руках… Нет, милый, вот что: за мальчика один большой, а за щеночка – один малый, и не спорь. Да, не спорь, а то я сейчас до самого Лимы доберусь, чтобы он тебе этот медяк, снявши тебе портки… То-то же. Лин, мерка при мне, пожелай нам удачи в покупках, и мы пошли, постараемся недолго. Эй, привратник удалой, нос морковкой! На еще малый медяк, дай леденец. Кушай, молодой господин, мы скоро.
   Что поделаешь, ждать – значит ждать. Хотя обидно. В дворике кроме Лина было еще несколько детей, примерно, как пальцев на обеих руках, но точнее Лин сосчитать не умел. Мусиль и Мошка обещали со временем научить… Зиэль тоже умеет считать и писать, но и Зиэль вот-вот из его жизни… Лин заморгал, пришлось вздохнуть поглубже, раз и другой, чуть не подавился. На лавке рядом оказалась девчонка, одних с Лином лет, потому, видать, и подсела, что остальные либо малышня, либо родственники, братья-сестры, которые друг с другом общаются…
   – А ты не местный, да?
   – С чего ты взяла?
   – Светленький! – Девчонка захихикала и поправила чепчик, запихнула под него кудрявую прядку…
   Действительно: все вокруг были темноволосы, даже Зиэль, один только Лин русый, и кожа у него не такая смуглая, как у окружающих… Надо же, а раньше он никогда о таком не задумывался… Лин почесал затылок под шапкой и решил, что нет смысла сердиться, не на что ведь.
   – Да. С побережья пришел, с запада. – Помолчал и добавил зачем-то: – Пять дней пути.
   – А с побережья – это с морского или речного? Или озерного?
   – С морского.
   – Ух ты! С настоящего большого морского побережья? И чаек видел?
   Лин усмехнулся и покрутил головой:
   – И чаек, и акул, и длинношеев. И в шторм попадал, правда, только на берегу.
   – Ужас! А что такое шторм?
   – Шторм – это когда ветрина деревья и папоротники ломает, а волны – вот как этот дом высотой.
   – Врешь! Ой, то есть, не может быть, чтобы такие волны были. У нас на Удачке таких не бывает.
   – У вас на Удачке… А у нас бывают. Даже когда вообще ветра нет и яркое солнце – все равно на море маленькие волны, но они, маленькие, больше, чем ваши большие.
   – А море правда разного цвета? – девчонка спросила и даже съежилась слегка, словно опасаясь, что Лин опять посмеется над ее глупостью…
   Но Лин отнесся к вопросу со всей серьезностью и даже прикрыл глаза, чтобы припомнить поярче:
   – Ты знаешь, да. Точно: оно и синее бывает, и зеленое, и такое… вот как у тебя браслетик.
   – Бирюзовое?
   – Да, бирюзовое. И серым бывает. Когда как.
   – Ты и плавать в море умеешь?
   – Ну да. Только лучше плавать там, где нет акул и длинношеев, не то сожрут.
   – Как я мечтаю увидеть море! Хотя бы разочек, хотя бы одним глазком, так мечтаю! А ты видел и жил.
   – Да, много лет. Тебя как звать? Меня – Лин.
   – А меня – Уфина, – девочка привстала со скамейки и присела в заученном поклоне.
   Лин решил не вставать, да и не знал он – как ему отвечать по местному обычаю.
   Гвалт стоял на базарной площади, кричали продавцы, ржали кони, дудели какие-то трубы… И этот немыслимый шум послужил своеобразной завесой двум детям, которые едва познакомившись, почувствовали друг к другу внезапную симпатию и доверие. Да, такое случается в подлунном мире, и не только на заре жизни.
   – А почему уехал? И где ты сейчас живешь?
   – Я? Я… это… Мне пришлось бежать, потому что меня нафы съесть хотели.
   – Нафы??? Боги! А за что? А ты?..
   – Ни за что, за то, что мне выпал жребий: попасть им в дань, вот и все.
   – А как ты от них убежал? – Лин взялся было рассказывать и осекся… Хотя… Зиэль не запрещал ему об этом говорить, это точно… Да и откуда он узнает?..
   – Так и убежал. Не убежал, а ушел наутро. Нас той ночью двое было: у меня нож, у Зиэля меч. Хвала богам, что меч у него был заговоренный, не то оба пропали бы. Зиэль – это воин, черная рубашка, на коне. Это мой друг, он взрослый и согласился помочь мне добраться до Шихана. Думаю в гладиаторскую школу пойти.
   – Ах! Ну вот почему все мужчины такие отважные! – Уфина по-взрослому всплеснула смуглыми ручками и ударила себя по юбкам. – А мне всю жизнь о рукоделье да кастрюлях думать! Ты вот этим ножом против них бился? Против самих нафов!
   Румянец густо залил щеки и уши Лина, аж лоб и затылок вспотели. Он помнил тот ужас ночной и ту смертную тоску, когда он сидел возле очага, ждал утра и слушал покаянные рыдания Мусиля… Какой же из него храбрец, когда он был до самого донышка напуган… раздавлен и потерян… Стыдно-то как… Она о нем вон что думает, а он…
   Гвоздик под лавкой зашевелился и растерянно захныкал: хозяину плохо, но не понять, почему ему плохо… Это не страх, и не голод, и не злость…
   Лин воспользовался предлогом и с облегчением нырнул головой под лавку:
   – Гвоздик, ты чего?.. Не плачь, маленький, все хорошо.
   – А кто у тебя там? – Лин скосил взор: маленькая голова в зеленом чепчике тут как тут.
   – Гвоздик. Это мой щенок охи-охи. Я его, можно сказать, от тургуна спас. – Лин брякнул и тотчас, словно эхо, услышал собственные слова, и обмер, осознав сказанное: ну все, лечь на землю и сгореть алым пламенем! Не Лин, а герой Аламаган, сиятельный и богоравный!.. Вот что у него за язык! Помело, а не язык! Правильно на него Зиэль ругался.
   – Ааах… Лин… Ты… я тебя обожаю… – Лин опять скосился: нет, в глазах у девчонки ни тени насмешки и недоверия, только восхищение… А это, оказывается, приятно… Еще никто никогда в его жизни им не восхищался, разве что Гвоздик перед обедом, когда видел плошку с едой в руках у Лина.
   – А можно я его поглажу?
   – Гм… – Лин приподнял брови и поразмыслил второпях… – Это… погоди… Гвоздик! Гвоздик, посмотри, это Уфина. Уфина хорошая, Уфина очень хорошая, она наш друг, она хочет тебя погладить… Она тебя погладит… веди себя хорошо… Давай, только осторожно, все-таки он охи-охи…
   Гвоздик с сомнением повел ушками, зарычал тоненько, выпустив наружу все имеющиеся у него клыки и коготочки, чешуйки встали дыбом по всему загривку, но спорить с хозяином не стал и даже завалился на бок, подставив круглое щенячье пузо: ладно, чешите, мол… Дети взялись в две руки поглаживать да почесывать…
   – Все, Фи… уснул… пусть поспит. Ты первая после меня, кому он это позволил. Значит, ты действительно хорошая.
   – А ты еще лучше. Ты не дворянин?
   – Я?.. Н-нет, наверное… Но я свободный.
   – И я простая горожанка… – Уфина горько вздохнула… – Если бы я была графиня – ты бы в меня влюбился?
   – Что? – Лин был уже краснее вареного краба. Он ведь второй раз в жизни разговаривал с девчонкой, своей сверстницей, и не умел этого делать. Но там, в Песках, он просто спрашивал дорогу… А тут еще вдруг…
   – Ну конечно, нет, наверное, я уродина…
   – Нет, что ты! Ты очень красивая для своих лет!. Тебе сколько?
   – Девять.
   – А мне десять. Это больше, чем девять. – Лин высказал сравнение наобум, но, видимо, угадал, потому что Уфина кивнула.
   – Это правда?
   – Что – правда?
   – Что я красивая… для своих лет?
   – Очень! Очень!
   – А ты не врешь?
   Лин помотал головой. Ему хотелось сделать что-то такое… чтобы все вокруг… чтобы сердце… Он вздохнул и чуть не подавился остатком леденца, вовремя проглотил. А у девчонки тоже щеки румяные, и глаза большие. И ресницы длинные. Лин в испуге схватился за карман – нет, не потерял! Молча развернулся и решительно подошел к старику-привратнику.
   – Еще есть леденцы? Дай один… Нет, два давай.
   Не умея считать, он по здравому смыслу догадался, что если за большой медяк дают два малых, то и леденцов тоже будет два, если цена леденцу – один малый медяк. Лин все же чуточку сомневался в правильности своих расчетов, но так оно и вышло: привратник принял от Лина большой медяк (Лунь подарил на прощание), а взамен без спора выдал два леденца. Никогда в жизни Лину не доводилось лакомиться так часто: это был уже третий с утра леденец!
   – Держи: зеленый тебе, а черный мне.
   – Ах! Спасибо! – Уфина опять присела в поклоне, но уже медленно и жеманно поводя плечами, вся в восторге от блистательного незнакомца. – А почему мне – зеленый?
   – Ну хочешь – черный возьми, я его еще не лизал. Просто, у тебя глаза зеленые, и я…
   – А у тебя синие. Мне на роду написано влюбиться в синеглазого принца и любить его всю жизнь несчастною любовью!
   – Но я не принц… Я просто…
   – Все равно спасибо. Между прочим, я тоже с тетушкой на базар пришла. Мои родители в отъезде до самой осени, а тетушка со слугой пришли покупать шерсть.
   – Так у тебя слуги есть?
   – Представь себе! – Девочка почему-то опять покраснела и добавила полушепотом: – Один. Один слуга. Мы не богаты.
   – Вкусно?
   – Угу…
   Дети замолчали, всецело отдавшись леденцовому пиршеству. Гвоздик под лавкой поставил было ушки, понюхал – что там за пища такая – фыркнул с презрением и опять заснул. Внимания на них никто не обращал, плечи их соприкасались…
   – Ах, вот бы они подольше задержались…
   – И я так же подумал. А… тебе со мной… ну…
   – Что? – Уфина вздернула носик и в упор посмотрела на своего кавалера. Взор ее был строг, ни тени улыбки… Сердце у Лина ухнуло куда-то вниз, но все равно уже слова лежали на языке, и он докончил безнадежно:
   – Ну… не скучно?
   Девочка смотрела на него с холодным изумлением, даже отстранилась слегка, и бедный Лин мгновенно забыл, что она с удовольствием приняла от него леденец, что именно она первая заговорила с ним, что именно она выразила надежду, что взрослые подольше задержатся в базарной сутолоке, оставив их одних…
   – А тебе разве не все равно – скучаю я, или страдаю, или полна веселья?..
   – Д-да… Н-нет! Мне не все равно! Мне нравится с тобой разговаривать!
   Уфина встала, расправила свои нарядные юбки с узором – васильки по зеленому полю – и вновь поклонилась, держа в левой руке леденец на палочке, а в правой краешек верхней юбки:
   – А мне с тобой. Ты мой рыцарь, отважный и прекрасный!
   Боги! Ну сколько можно краснеть из-за слов одной единственной девчонки!? Лин очень много бы дал, чтобы на нем в эти минуты была черная рубашка, панцирь, меч за спиной… Пояс, стилеты и вообще… Боги! А ведь он еще и босой!
   – А мы за обувью для меня пришли. Хозяйка постоялого двора с племянницей – там где-то… Я хотел себе сапоги из нафьих шкур, да дороги слишком.
   Уфина опять всплеснула руками, но на этот раз рассмеялась колокольчиком:
   – Ты с ума сошел! Так только в сказках бывает!.. Из нафьих… Обидятся и съедят первой же ночью!
   – Подавятся. Зиэль, мой друг, ну, воин, с которым я пришел, как раз такие носит. И…это… и все ему хоть бы хны.
   Девочка попыталась наморщить гладкий лобик.
   – Я тебе верю… но… У нас дома кое-что понимают в колдовстве, но… Значит, он не тот, за кого себя выдает. Простому человеку не дано враждовать с нафами, потому что они слуги самой богини Уманы… – Девочка пробормотала короткую молитву.
   Лин вспомнил слова воина Зиэля в адрес богини Уманы и смутился. Кто прав, и в чем правда? Сколько ночей они провели в открытом поле, а нафов и духу не было рядом, хотя Уфина права: по всем поверьям, они должны бы наведаться и отомстить за пятерых уничтоженных той ночью тварей… И ему еще острее и жарче захотелось стать воином… И как можно скорее…
   – Уфина! Уфина! Немедленно иди сюда! С кем ты там разговариваешь? Уфина!
   Все, счастье кончилось, пришли за Уфиной… Странно! Лин ожидал увидеть за криком толстую рыхлую тетку в возрасте, похожую на тетушку Тошу, но это была статная, совсем не старая дама, одетая гораздо лучше и изящнее Тоши и Суни… А слуга рядом с нею похож, скорее, на воина в одежде горожанина, но не на раба… И не раб у них слуга, берет на нем и перо на берете…
   – Лин! Ты будешь меня помнить?
   – О, да! Я!.. Я… Всю жизнь! Я на тебе женюсь!
   – И я тебя буду помнить. Я обещаю тебя ждать десять лет, двадцать лет… Пока ты не придешь за мною! А я буду ходить на все гладиаторские представления!.. На все-все!..
   – Я приду. Клянусь, Фи. Я…
   Но два молодых сердца так и не успели выслушать формальные признания во взаимной любви, ибо строгая дама широким мужским шагом пересекла «детский» двор, ухватила девочку за ладошку, вывернула из нее остатки леденца, бросила под ноги и таким же широким шагом, чуть ли ни волоча за собою маленькую Уфину, направилась прочь, к выходу… Знал бы Лин, кто была эта маленькая девочка, запросто сидевшая рядом с ним на деревянной скамье в углу базарной площади под видом простолюдинки!.. Но он не знал, и я считаю, что в тот день это было к лучшему для них обоих.
   – Бедный, ну что ты хнычешь, Гвоздик… Мы обязательно найдем Уфину, обязательно!..
   Лин произнес про себя все необходимые в этот миг пламенные клятвы, и хорошее расположение духа вернулось к нему. Тем более, что базарная площадь отдала наконец двух его спутниц, тетушку Тошу и племянницу Суню.
   – Да старый ты дурак! Какой тебе «базар на лавке»? Можем мы башмаки-то примерить?..
   Но – нет. Привратник туго знал свои обязанности: примерять и рассматривать покупки можно где угодно, только не в детском дворике, на это существует строжайший запрет! А иначе – не успеешь оглянуться – заповедный уголок превратится в точно такую же забитую людьми барахолку. И уже случалось, и превращался… И иное всякое происходило, стоило лишь ослабить догляд за порученным… За пятьдесят лет существования «детского» охранного промысла на базаре сложились четкие и разумные правила, проверенные самой жизнью, поэтому тетушка Тоша ругалась «для порядку», на всякий случай, на счастливый «авось». Не выгорело – и не надо, зайдем за угол и примерим, чтобы и не во дворике, и не на базарной площади.
   Лин усомнился про себя: а ну как не подойдут башмаки? Тогда что? Опять медяк привратнику, его во дворик, а женщины в базарную толчею, с негодной обувкой в руках?
   Но – золотые руки оказались у Суни, у тетушки Тоши и великолепный глазомер: сели на ноги башмаки – хоть бы что-нибудь где-нибудь прижало или натерло за весь обратный путь!
   – Хоть они и не эти… не… тьфу, говорить не хочу! Но из настоящих приозерных церапторов, вот как! В кругель они мне встали! В большой серебряный кругель – пара, вот как, господа хорошие! Уж и боюсь: поверит ли мне господин Зиэль?..
   Тетушка Тоша вопросительно скосилась на Лина, но тот лишь ухмыльнулся и махнул ладонью:
   – Поверит.
   У Лина даже и сомнений на этот счет не было, потому как он успел насмотреться на широкие жесты своего спасителя и друга. Кабы спьяну он деньгами сорил – можно было бы опасаться, что на очередное утро пробьет его приступ бережливости, но Зиэль всегда при разуме и памяти, ни разу не пропил… сколько скажет ему тетушка Тоша за башмаки, столько и примет Зиэль на свой счет. Недаром трактирщик Тох вспомнил его через годы и ринулся угождать! А хороши башмаки! Вот как, оказывается, богатым жить удобно… Камешки, плевки и колючки никак твоей подошвы не касаются, ногам внутри всегда одинаково, ни холода, ни огня не боятся… А носы у башмаков свободны и чуть вверх поддернуты – красиво! И с запасом на рост ноги. Ах, как жалко, что Уфина не видела его в обуви… А у нее что на ноге было?.. Что-то из красной с узорами кожи, под юбками не рассмотреть… Лин в очередной раз смутился и принялся глазеть по сторонам. Деревья и кусты только по богатым дворам, за оградами, а на улице – одна трава по приобочным канавам. Вот бы сейчас кто-нибудь привязался к Тоше и Суне, а он бы как выпрыгнул с кинжалом в руке… С ножом в руке… И отогнал бы… А Суня тогда бы ему сказала…
   – Зато и сносу им не будет. С горки-то идти куда как легче. Все у нас в Шихане хорошо, да одно плохо: круто в главный город идти, подниматься к ратуше, к базару…
   – И все равно: вырасту – будут у меня сапоги… – Лин замялся, памятуя о страхах Суни и тетушки Тоши… – те самые, как у Зиэля.
   – Ну и хорошо, дай тебе боги! Вот уж и дом наш недалеко… теперь в мыльню – и домой, свеженькие, незапыленные!
   – А… всем нам обязательно?
   Тетушка Тоша посмотрела на смущенного Лина и затряслась в добродушном смехе:
   – Всем. Но порознь: тебе в ту дверь, над которой дубовая ветка, а нам вон в ту, с папоротником. Направо – мужчины, налево женщины и маленькие дети. Но ты уже взрослый парень… гм… при оружии… да, и поэтому тебе направо. Обе женщины громко захихикали, и Лин понял, что они смеются над тем, что он еще слишком маленький для своего ножа. Ну и пусть смеются, горячую воду он любит, можно будет и пузыри попускать…
   В мыльне народу было немного, все занятые, молчаливые, но Лин сумел навлечь на себя гнев какого-то старичка. Вот как это было. Мыльник принял от тетушки Тоши три малых медяка, поклонился женщинам, указал им рукой, а Лина пропустил в свою сторону. Выдал ему небольшую кадушку, мочалку, мыла кусок, место на длинной лавке, чтобы раздеться, а сам ушел в выгороженную от мыльни каморку. Самая трудная загвоздка, которой боялся Лин, разрешилась на диво легко: Гвоздику нашелся при мыльне маленький загончик, и привязывать не понадобилось, а от предусмотрительной тетушки Тоши – подарок, вяленый кусок ящерного мяса, может, чуть жестковат, но Гвоздика устроило. Малыш охи-охи положил перед лапами угощение, облизнулся и словно бы проурчал мыслями: иди, иди, хозяин, я здесь потерплю…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное