О`Санчес.

Воспитан рыцарем

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Конь охотно заржал в ответ, ему было скучно стоять у коновязи без дела и без единой травинки в пределах досягаемости…
   – По сумкам не лазили?
   – Обижаешь, мы – при исполнении. – Стражники не врали: подработать, как они подработали, охраняя движимое имущество приезжего, это никому не возбраняется, это не есть нарушение присяги, если, конечно, не в ущерб службе, но среди бела дня, на глазах у людей забраться в чужое – казнят и пообедать не успеешь!
   – Верю. Что честный человек обязательно приобретает на войне, или просто взяв в руки оружие во славу Отечества, – так это благородство, в деяниях и помыслах. На! Тебе кругель и тебе точно такой же, чистое серебро. Не ущемил?
   По тому, как переглянулись и расплылись в улыбках оба стражника, было очевидно: нет, не ущемил их надежды Зиэль, вознаградил даже куда более щедро, нежели они посягали вытянуть из него жалобами на норов коня.
   И опять они в седле, Зиэль впереди, Лин с Гвоздиком за спиной, на высоком пристроенном заседле. Солнышко в самом разгаре, из придорожных канав потянуло нечистотами, но – не сказать чтобы очень уж воняло…
   – Дождей давно не было, вот и смердит. За каждым гадящим прохожим не усмотришь ведь, особенно в ночи. Дожди пройдут, в канавы стекут – и по ним все в реку уйдет. Завтра в гладиаторскую пойдем, а сегодня – отдых!
   Лин в который раз уже удивился, как ловко угадывает Зиэль направление его мыслей, сам-то он только Гвоздика хорошо чуял… А Гвоздик – его, Лина, преотлично без слов понимает: зачесалась нога от Гвоздиковых коготков – тот чик! – и втянул их в лапки, даром что спит, прижавшись к груди своего хозяина и друга…
   Вроде бы вонь усилилась, запахло и водой… Трактир «Самородок» стоял почти на берегу реки со смешным названием «Удачка»… О, это, конечно, не чета захолустному «Побережью»! Оба повета высоченные, сам домина разлегся в глубине двора, вдоль улицы – длинный!
   – Да, локтей на шестьдесят вытянулся, процветают. – Это опять Зиэль мысли прочитал.
   Огроменные дубовые ворота – видно, что всегда настежь на постоялом дворе, и днем, и ночью, чуть ли ни в землю вросли нижними краями. Лин хотел было спросить – зачем тогда нужны они, да сам вовремя догадался: на случай смуты, либо войны… Миновали ворота.
   Вывеска медная, на ней картинка в красках: растопыренный кулак, а в кулаке желтый камень, а от камня желтые полоски во все стороны – лучи! Красиво-то как!.. Коновязь длинная, вдоль нее лошади стоят привязаны… Лин посчитал – как пальцев на руке, и еще одна. И это без тех, что в конюшне – они там вон как ржут, самих не видно, а слышно далеко… Это даже и не трактир, настоящий городской постоялый двор. Но и трактир в нем конечно же есть: над вывеской и над дверью, и над окнами – за наличники воткнуты – сосновые ветки, знак того, что в трактире разрешено подавать не только обычное вино, а и дважды, трижды выпаренное, очень крепкое… Мусиль тоже такое гнал и сбывал, но исподтишка, у него на это не было разрешения.
Узнали бы – казнить не казнили – но выпороли бы с пристрастием, месяц бы с постели не встал. И трактир бы отняли, если бы наказание его не вразумило, и он еще бы раз попался. Мусиль так и говорил: до первого попадания порискую… Как они там сейчас?
   Попробовали бы грабители, о которых Зиэль рассказывал, сюда напасть! Тут и среди постояльцев вооруженных людей полно, и трактирщик – в открытое окно видать – здоровенный детина, и слуги как на подбор – крепкие, мордастые!
   – Хозяин! Будь я проклят еще четыре раза! Хозяин!.. – Зиэль крикнул так громко и яростно, что трактирщик выскочил из трактира на улицу – как был – в фартуке, с разделочным ножом в руке.
   – Чего орете-то господин! Какого бога!.. Что, кроме меня некому… А… а… Господин… э-э… Зиэль! Господин Зиэль! Радость-то какая! А я думаю, что там за князь разорался!.. Ха! Будь я и сам проклят! Милости прошу! Иных гостей годами ждешь! К нам?..
   – Суток на трое, развеяться. Комнату мне, мою.
   Трактирщик сунул нож за пояс, развел руки и резво поклонился.
   – Будет сделано! Так… это какую… Над сенником, в правом крыле? «Графскую»? Видите, я помню!
   – Свободна она?
   – Да, мой господин Зиэль! А была бы и занята, для такого-то гостя…
   – Люблю, когда в комнате пахнет сеном, а не дерьмом и перегаром. Седло и сумки – в комнату. Умыться, мне и парнишке. Пришли служанку за шмотками, чтобы постирала, почистила, когда переоденемся. Сивку особо не томи голодом, но и не закармливай, он сегодня не перетрудился. Держи червонец: разменяй его и тут же начинай тратить, чтобы с первого шага моя ватажка нужды ни в чем не знала.
   – Ух, хорош конь! А?.. Вот это стати у него!.. Трофей, господин Зиэль?
   – Угу, в кости у одного сотника выиграл. Два года уж как при мне, и в атаку мы с ним… и в осаде блох вдоволь покормили… Да, Сивый, покормили блошек?..
   Конь замотал головой, как бы споря: никого мы не кормили, сами всех кусали…
   – Ох, зубищи-то!.. Породистый он у вас, не старый!..
   Зиэль самолично расседлал коня, довольный похвалами своему любимцу, передал сбрую и поклажу трем слугам и теперь стоял, не выпуская уздечки, подергивал кулаком за бороду, как бы силясь что-то вспомнить…
   – Что, господин? Отхожее место где?..
   – Нет. А! Кокушник! Вспомнил, как сей нектар называется! Принеси-ка мне, братишка, пока я не переступил порога дома сего, глоточек кокушника. Да в стекле подай, не хочу в кружке. Имеется?
   – И еще какой! Конечно в стакане! А то – и в кубке? Несу. Вам обоим подавать?
   – Мне одному, сам же видишь – рано парнишке. Малую чарку, просто вкус освежить хочу.
   Трактирщик побежал внутрь, а Зиэль, Сивка, Лин и Гвоздик все стояли у порога, нимало не смущенные ни задержкой в заселении, ни тем, что вокруг них успела уже собраться небольшая толпа зевак… Дверей в трактирный зал не было по летнему времени, их заменяла занавесь из грубой кожи, разрезанной на длинные, от притолоки и почти до пола, ленты, каждая шириною в Линову ладонь. Занавесь то и дело колыхалась, впуская и выпуская посетителей, и, наконец, распахнулась перед трактирщиком.
   На серебряном подносе стоял штоф белого стекла, чтобы насквозь видно было, что в нем колышется, рядом со штофом стаканчик белого стекла с резным узором и серебряная тарелочка с кусочками чего-то темного, выложенными в виде тугой двойной спирали.
   – Церапки?
   – Точно так, ну и память же у вас! Все как положено: вяленые ящерки, в красном вине вымоченные, без луку, без травок, без соли, без уксуса, а только с перцем!
   Спина у трактирщика – в полторы Зиэлевых шириною; оказывается, за нею пряталась дородная девушка-служанка: пока трактирщик держал поднос, девушка быстро и бережно плеснула желтоватой жидкостью из штофа, штоф – обратно на поднос, на правую ладонь наполненный до краев стаканчик, в левую руку тарелочку с вялеными церапками и с осторожным поклоном:
   – Милости просим, сиятельный воин!
   Зиэль крякнул, деликатно сплюнул в сторону, на каменные плиты двора, и с ответным полупоклоном принял чарку. «Малая» – она все же была несоразмерно велика для налитого в нее напитка, но воин не испугался, пил не спеша, цедил, а не пил, без содроганий, ни разу даже не поморщившись… И прежде чем закусить – оценил вслух:
   – Да. Та самая, и сделана как надо. Ух, и зла трава кокушник, ух и задириста!
   Зеваки засмеялись и захлопали в ладоши, восхищенные увиденным, и даже сам трактирщик закрутил головой, почти как Сивка до этого, ибо не было в голосе Зиэля ни сипоты, ни сдавленности от чудовищной крепости напитка. – Но, братцы…
   Все опять замерли в предвкушающем ожидании.
   – …Подсластить надобно! – Зиэль схватил под мышки девушку, поднял ее как пушинку лицом до лица и сочно поцеловал в губы.
   Девушка завизжала, взбалтывая ногами пышную юбку, все захохотали пуще прежнего, Сивка заржал… Выпущенная девица, вся розовая от веселого стыда, стремглав помчалась в трактир, прятаться, Зиэль уже вовсю чавкал церапками, целую горсть в пасть засыпал…
   – Ну… Ух, хороши церапки… Сивку на конюшню!.. Вперед! Всем присутствующим по кружке шиханского белого! Гуляем!
   Да, это был настоящий городской шик, у себя в захолустье Лин и мечтать не мог – увидеть такое воочию: весь большой зал трактира в огнях, факелы по стенам, плошки и свечи на столах, обе люстры со свечами на потолке – светло как днем! Все вповалку пьяные, кроме Лина и трактирщика со слугами, некоторые весельчаки успели свалиться под стол, а к вечеру протрезветь и снова приняться за еду и питье! Хотя нет: Зиэль тоже твердо держится за ум и память, сколько бы он ни выпил – не падает, речь его тверда, взгляд темен без мути… Гвоздика пришлось оставить в комнате, хотя он и пищал жалобно, просился на ручки к юному хозяину… Но – нельзя в обеденный зал, люди будут брезговать: в столовое место даже лошадям нельзя, даже трактирных кошек отсюда гоняют… В замках у баронов, люди рассказывают, – там на пирах целые псиные своры вдоль столов бегают, там можно, а в общественных местах, где и так всякого-разного, иноплеменного да инородного намешано – там нехорошо, неприлично. И в храмы нельзя с животными.
   Пир горой, целая ватага музыкантов наяривает плясовые и былинные, то и дело находятся желающие спеть… и поют, если Зиэль, устроитель пира, им это разрешает. Пляшут же – все желающие, без разрешения. Золотом он швыряется так, словно за поясом у него Новый Шиханский прииск… Голоса сливаются в один сладкий гул, вроде бы и есть уже некуда, и пить хочется, и…
   – Э, да ты спишь!..
   Лин протирает глаза – это Зиэль держит его за вихры…
   – Иди наверх, там спи. Это я не догадался, что ты устал и непьющий… Беги спать. Суня!..
   Девушка, которую Зиэль поцеловал перед входом в трактир, приходится трактирщику племянницей, она ничего такого себе не позволяет с постояльцами, добродетельна не напоказ, но свое дело знает исправно: объедки унесет, свежее принесет, полотенце? – вот оно, остыло? – сию минуту подогреет, степлилось? – вот уже и лед в кувшине…
   – Суня! Проводи парня. На мой ключ… Погоди, где же он… Своим откроешь, лень искать… И смотри там, по ночному делу!.. Не вздумай парня портить!.. – Зиэль шутит, но некому это оценить сквозь вселенский шум и гам, разве что две-три пьяные хари поблизости попытались засмеяться, да и то забыли мгновенно – о чем у них смех?..
   – Фу на вас! Идемте, молодой господин, и не слушайте этих пьяных охальников, нет, вот ведь дуроломы собрались! Уж кто-кто, а эти добру не научат. Нет, я не господина Зиэля имею в виду, а этих… Но и то правда: час уж поздний, все добрые-то люди третий сон видят, идемте: свечку я зажгла, кувшин с водой взяла… Ой, какой масюсенький… несчастненький… Ай!..
   «Несчастненький» Гвоздик, все так же пища жалобно, едва не подцепил на молочные зубки пальчики служанки Суни – успела отдернуть…
   – Вот звереныш-то! Я же только погладить хотела…
   – Это он от страху. Спасибо тебе, Суня! Ты добрая. Тоже, небось, устала?
   – Ну а как ты думаешь? Попробуй-ка, целый день с рассвета… Завтра отдохну: мы с теткой с утра на рынок, потом в храм, потом в мыльню, потом обед и спать до вечера… А уж сегодня придется еще побегать… Вот горшок стоит под кроватью, один на двоих, пустой. – Суня приподняла покрывало с Зиэлева ложа, показала здоровенный ночной горшок с двумя ручками и крышкой. – Завтра его вынесут. Вот твоя кровать, вот господина Зиэля. Видный мужчина-то какой, и несмотря ни на что – обходительный! Спокойной ночи тебе, Лин. И тебе, кусатель мелкий!.. Раздевайся, раздевайся, я не смотрю. Свечку-то заберу, зачем тебе свечка ночью? Обязательно укройся по самый нос, ночи у нас холодные бывают.
   – Спокойной ночи, Суня!
   – И тебе.
   Ничего больше не успел услышать и увидеть Лин, уснул как убитый. Ничто не смогло его разбудить, ни музыка, ни хохот, ни звон битой посуды. Под утро, размахивая подсвечником, ввалился в комнату воин Зиэль, с довольной руганью стянул с себя сапоги, штаны и камзол – и захрапел… Но даже и его могучий рык не произвел ни малейшего впечатления на Лина и Гвоздика: Лин спал замертво, а Гвоздик притаился под «их с Лином» кроватью, и только посверкивал оттуда глазенками… Ни звука, ни шороха, смотреть и быть настороже, не поддаваясь на успокоительные звуки: в темноте от этого огромного существа всякого можно ждать, от него так и пахнет смертельной опасностью, а хозяин спит, защитить некому… Когда рассветет – тогда и безопасно.
   Почему маленький охи-охи считал, что на свету безопаснее иметь дело с человеком по имени Зиэль, он и сам не знал, просто поступал как чувствовал…
   Лин привык просыпаться на рассвете, проснулся и сейчас: в комнате светло, ставни настежь. Ах, как хорошо открыть глаза и знать, что никто не будет сейчас подбадривать в тычки, не погонит к колодцу за водой… Лин повернул голову к окну. Кровать воина была уже небрежно застлана, сам он, босиком, в одних холщовых портках, восседал на подушках и кинжалом скоблил по пальцам ноги…
   – Ногти срезаю. Обкусывать, видишь ли, мне уже не дотянуться.
   А сам свежий такой, по-трезвому веселый, рожа уже явно умытая… А Гвоздик где… Ох, ты!
   Гвоздик смирно лежал перед кроватью Лина, как взрослый: на животе, подогнув задние лапки, вытянув передние, лицом к хозяину, ждал. А перед ним, почти между передними лапами – крыса! Вернее ошметки от нее… Разорванная пополам крыса! Кровяные разводы на полу… Была, видать, битва…
   – Что смотришь? Твой Гвоздик впервые на охоту вышел, врага добыл. Видишь, твою долю сохранил, даром что весь слюной истек…
   И точно! Хвостик у крошки охи-охи торчал кверху и дрожал как струна, а мордочка вся в жадных слюнях… Растроганный Лин, шмыгнув носом, тотчас же показал словами и жестами, чтобы Гвоздик докончил остальное… Малышочек…
   – Ну и зря. Надо было принять и съесть. Это же была вассальная присяга, на верность и сюзеренитет, а ты от нее отказался. Теперь он захочет верховодить, а потом вырастет и тебя самого сожрет.
   Лин рассмеялся. Вроде бы они не один день знакомы, а все не разобрать бывает, когда воин шутит, а когда серьезно говорит. Нет, он очень опытный и умный человек, но здесь ошибается: никогда Гвоздик его не съест, никогда не восстанет на него с изменою. Он чувствовал Гвоздика, а Гвоздик его. Гвоздик очень благодарен ему за подарок… Боги! Он ведь вчера Гвоздика некормленым оставил!..
   – Зиэль! Мы же его вчера покормить забыли!
   – Это ты забыл, а я не стал. Короче, поход в гладиаторскую школу на сегодня отменяется. Праздник Города у них, никаких дел ни у кого, кроме тех, без чего нельзя.
   – И что теперь?
   – Гуляем до завтра.
   В это время в дверь постучали, и в комнату просунулась толстая физиономия кабатчика.
   – Сиятельный Зиэль!.. Тут это… стража… Говорят, что вы их звали. Городская стража…
   – Много их?
   – Семеро.
   – За стол всех. Подай того-сего, чего сами попросят. Винища побольше. Сваргань мне похлебку, погорячее, поострее и чтобы с жирком. Сейчас оденусь, скажи, и спущусь.


   Скучно днем в трактирном зале, хотя вроде бы все то же, что и в ночи: запах еды и вина, смех, крики, музыканты в бубны бьют, на рогах играют… Лин сидит на лавке и ерзает, томится, потому что наверху Гвоздик один скучает. Но Зиэль приказал ему присутствовать за общим столом, набираться опыта и знания жизни. Гвоздик горшком пользоваться не умеет, а на двор его Лин выпустить не успел, – пришлось подтирать за ним, ночную порцию и утреннюю. И еще придется. Зато Лин принес ему кашки и воды вдоволь, Суня выделила ему для этого с кухни кошачьи плошки. Знание жизни – оно, конечно, здесь, а наверху все равно лучше.
   Зиэль бодр и весел, все ему любопытно: как дымоходы в доме устроены, какого зверя жарят, что запах из очага такой заманчивый, сколько вина в погребах, если на простые бочки считать…
   Сейчас он сидит во главе шайки пьянючих военных и не моргнув глазом выслушивает подробное описание караульного воинского распорядка, на самом деле строгую военную тайну города Шихана, каковую Зиэлю наперебой выбалтывают нетрезвые стражники городской стены. Старший из них, унаследовавший шлем и должность погибшего от Зиэлевой руки Макошеля, загибает пальцы, один за другим: объясняет, как влияют проведенные в службе годы на количество кормовых денег и по каким позициям, в какое время года выгоднее брать плату деньгами, а в какое продуктами и вещами…
   – К весне-то шкур девать им некуда, несмотря на ярмарки-шмармарки… Дешевы становятся – что и не взять впрок либо на продажу осенью?.. Моя и продает, она все торговые места знает…
   Зиэль вдруг встрепенулся – вспомнил что-то – и грохнул кувшином по столу. Кувшин вдребезги, вино в брызги:
   – Хозяин!!!
   – Да, господин Зиэль! Сейчас вытру, все заменим!
   – Нет. То есть – вытирай. Вот что: парня обуть надо, пусть у него тотчас с ноги снимут мерку, и чтобы еще до заката он был обут. Вопросы есть?
   – Никак нет! Э-э… а вот как же нам это сделать… День-то сегодня… Завтра бы…
   – Что – день сегодня? Повара твои работают? Работают. А говночисты в городе, а стража на стенах, а жрецы по храмам? А? А ты сам? Одним словом, я сказал – ты слышал. М-мародеры, только бы им обчистить защитника родины…
   – Мародеров у нас казнят на месте. Поэтому мы как действуем? Один… слышь, Зиэль… Один спереди смотрит… а то и на дерево залезет… Да другой сзади, ар… арьегр… с тылу прикрывает… Ну, а тоже оба в честной доле с остальными… И вот дело было…отступили все обратно, мы и они, по позициям, до утра… Короче, уже утро скоро, надо спешить… вонища по всему полю… Ты не представляешь, какая там была вонища… Мы с нашей стороны шаримся, а они, ихние ребята…
   Прибежала хозяйка, родная тетка Суни, это ей Суня кровной племянницей приходилась, а не трактирщику, ее мужу. Быстро и ловко сняла мерку, сунула Лину леденец и убежала.
   – Зиэль, а Зиэль? Отпусти меня с ними в город, а?
   – С кем это – с ними?
   – С Тошей и с Суней. Они в город идут, можно я с ними?
   – Гм… Рано, пострел, ты меняешь воинское братство на бабьи юбки… Хозяйка!.. Чего стал? Разве я тебя звал? Я сказал ясно и точно: хо-зяй-ка!
   Трактирщик Тох ухмыльнулся и сделал шаг в сторону:
   – Да вот же она, это я ее загородил.
   – Чего изволите, господин Зиэль? Все ваши пожелания будут тотчас же…
   – Все – это ближе к ночи, а пока – не возьмете ли с собой в город мальчишку, добрейшая госпожа Тоша? Я бы лично попросил тебя об этом, как почетный постоялец? Корзинки понесет, от грабителей защитит…
   – Он корзинки понесет? Его самого впору в корзинку сажать. Ну так я не против. Хотите еще кашки, молодой господин? Как только управитесь, так и пойдем. Тогда я и на вас белье беру, для мыльни.
   Лину очень стыдно, что взрослая женщина зовет его на вы, но он покорно кивает: да, хорошо. Кашу он подмел в мгновение ока – и наверх, за Гвоздиком, потому что никто так и не догадался вслух запретить ему это. Вот только ключ… Пришлось дожидаться под дверью, пока Суня не пришла в комнату за бельем для Лина: два полотенца и чистые холщовые подштанники (прощальный подарок Мошки), они ведь в мыльню пойдут!
   Чего Лин боялся, того не случилось: Тоша и Суня перестали звать его на дурацкое «вы», едва они вышли за ворота, а про Гвоздика – тоже никто ничего не запретил. Суня дала ему веревку на поводок, но Лин веревку в карман, а Гвоздика на руки: бедняга еще успеет на веревке насидеться, пока они мыться будут…
   Идти по городу с Тошей и Суней, которые местные уроженки и, вдобавок, мирные женщины, – совсем другое дело, чем в обществе гремящего оружием и доспехами воина в черной рубашке! То и дело встречные отвешивали приветливые поклоны и получали такие же взамен, им улыбались, с ними заговаривали, попалась на встречу стайка из трех таких же, как Суня с Тошей, горожанок – так галдеж и хихиканье подняли до небес, и пока все не перецеловались… Лину очень не нравилось, как бесцеремонно они его разглядывали, его и Гвоздика, как они шушукались, явно на его счет, как пытались говорить с ним, словно он дитя малое, а не мужчина с оружием на боку! Лин даже сдвинул на поясе ножны, к животу поближе, чтобы клинок лучше видно было, Гвоздика на другую руку перехватил, да куда там…
   Улыбок больше, взгляды у встречных добрее, это очевидно. Зато дорогу никто не уступает, самим то и дело приходится отскакивать, чтобы не попасть под копыта или под колеса, и идти приходится с разбором: там лужа, там пыль, там навоз… ну это понятно, у женщин юбки длинные… Окна в Шихане совсем другие, чем в домах, которые довелось увидеть Лину в прежней жизни: там они либо вовсе пустые, только ставнями бывают прикрыты, либо рыбьими пузырями забраны, а здесь – в стеклах и в слюде! В каждом окне рама, а внутри каждой рамы пространство окна разделено на множество квадратиков, и в каждый квадратик вставлена прозрачная стеночка, так, что с улицы бывает видно, как там внутри. А значит, изнутри – наружу все видно. Кое-где и в разные цвета все покрашено, тогда хуже видно.
   – Стекло-то я встречал, сто раз видел, госпожа Тоша… Суня а что такое слюда? Из чего она?
   Суня пискнула и вопросительно поглядела на тетку, но и та замешкалась с ответом…
   – Точно я не знаю, знаю только, что вроде камня, нам его с юга везут, с горных рудников, пластинками и продают, а уж мастера их бережно обрезают под размер, потому что пластинки эти очень хрупкие. И стекла хрупкие, но очень дорогие, и сквозь стекла все хорошо видно, будто ничего нет перед тобой. А руку протянешь – как стенка! Зато слюда дешевле.
   – Понятно. А долго нам еще идти?
   – Устал? Нет, у нас все рядом. Сначала попробуем мерку снять. Ох, праздник, ох, обдерут…
   Скорняков да сапожников по одному запаху можно в городе найти, вслепую передвигаясь, но – закрыты лавки в праздничный день: одна, да другая, да третья… В четвертой, маленькой, словно конура, вылез им навстречу сам сапожник Ама, и заказ готов был принять, да как глянула госпожа Тоша на глаза его в кучу, да как услышала слова, коими сапожник Ама пытался разговаривать – хвать Лина за руку, повернулась и пошла, предоставив Суне говорить на прощание вежливые извинения…
   – Лыка с утра не вяжет, какие там сапоги… Дурачина старый. Не хотела, да придется на рынок идти, готовое покупать. Ничего, Лин, подберем – лучше чем с меркой будет. Господин Зиэль платит не скупясь, значит, и мы жаться не будем, найдем лучшее.
   Лин сообразил: точно, платит ведь Зиэль, почему бы и не попытаться исполнить заветное…
   – Госпожа Тоша, а можно поискать сапоги из нафьих шкур?
   Тоша аж подпрыгнула, колыхнув юбки увесистым задом:
   – О, боги! Как у тебя язык повернулся! Тьфу, тьфу, хорошо – не на ночь сказано! Нет, Суня, ты слышала? А?
   Суня только хихикнула в ответ, но тоже пробормотала на всякий случай какую-то молитву.
   – Нет, Лин, опомнись. Во-первых, это очень редкая выделка, я про такие только в сказках слышала. А во-вторых – где ты таких храбрецов найдешь, чтобы эти шкуры выделать, а тем паче – добыть их… И хуже того – носить. А во-вторых…
   – У Зиэля такие сапоги! А я нафов ненавижу! Они меня! Я, я…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное