О`Санчес.

Воспитан рыцарем

(страница 3 из 21)

скачать книгу бесплатно

   – Врет наверняка. Одним словом, нападать-то нападают и на придорожные трактиры, потому как ублюдков, сумасшедших и отчаянных во все времена хватает, но напавший на придорожный трактир очень рискует! Тем более, когда трактир стоит на имперском тракте. Во-первых, имперская дорожная стража ловит и казнит таких на месте, не доводя дело до суда и тюрьмы, во-вторых окрестные землевладельцы, бароны там, иные прочие, на чьей земле трактир стоит, очень не любят, когда разоряют тех, кто им платит. Ты знаешь, что имперские дороги, чьи бы владения ни пересекали, принадлежат только и исключительно Империи? Вот, имей в виду… А земли по сторонам дорог – кому какие, смотря где… Поскольку бароны, графы и просто помещики хорошо знают местность и людей, они могут найти преступников еще быстрее имперской стражи и тоже казнят без проволочек. В третьих, богиня дорог Луа заботится обо всех странниках, должна заботиться, по крайней мере, но пуще прочих привечает смирных, кто не чинит препятствий тем, кому она покровительствует, и щедрых. А теперь представь, что шел странник, шел целый день, язык высунув. «Сейчас, – думает, – отдохну!». Бац! А вместо трактира руины и дерьмо… Луа такое не по нраву, уж она позаботится о неприятностях для разорителей. Если, конечно, содержатель не обделял ее жертвами.
   – Нет, Мусиль каждый месяц в святилище дары носит, я с ним ходил. Всем подносит, никого не забывает.
   – А я что говорю! Плати в срок и будь спок. Да те же нафы не любят, когда колодцы пересыхают, а если трактир прекратил существование, то колодец неминуемо пропадет, пересохнет… Нафы же по ночам – грозная сила. И крестьяне в округе, и офени, кто туда-сюда с товаром бродит, и… Короче, все враги разбойникам, тем, кто нападает на трактиры в пустынной местности. Да и сами трактирщики, люди рассказывают, с ядами знаются, чтобы, если что, подсыпать в еду или питье… Между прочим, и их иногда казнят за разбой, когда вскрывается, что они на беспечных постояльцев злоумышляли, всякое в этом мире бывает.
   – Да, точно! Мусиль хвалился, что сумеет ядом защититься. Но он не разбойничал. И на нас никто не нападал.
   – Вот видишь! И люди, и боги готовы наложить дополнительные проклятия и немедленные кары на разбойников с большой дороги, не признающих святость трактирной стойки, и эта готовность в значительной степени служит трактирам защитой. Но если шайка большая, а сами разбойники сильны и отважны – месть богов и людей иногда откладывается на целые годы. Редко, но случается и такое.
   Так что и клановая спайка, и посвященность богам, и кровные узы… Они все невидимы, эти узы, на кольчугу и волшебную палочку не похожи, но – действуют. И моя черная рубашка в обычной жизни, по без войны, такова же. Лихие люди смотрят на меня из кустов, вот как сейчас… И колеблются, несмотря на численный перевес: нападать, не нападать… Черную рубашку ведь на испуг не возьмешь…
   Воин вдруг выхватил из-за спины меч и прыгнул в заросли папоротника.
Шурх, шурх! – и уже скрылся с головой в высоченных травах, даже шапки не видать. Лин за эти дни успел выучить закон дороги: ни с места, только шею вытянул да покрепче в уздечку вцепился… Ничего не видать, вроде бы возня какая или стоны, из-за ветра, да Сивкиного фырчанья мало что слышно… Ну, стой же смирно, Сивка! И опять заколыхались папоротники, это вернулся на дорогу воин. Левой рукой он отбросил буро-зеленый пучок травы, правую завел за спину и не глядя, но точно вбросил меч в ножны… Обернулся, прежде чем ухватиться за повод, и сплюнул в сторону зарослей.
   – Фу-ух, пылищи по кустам!.. Но чтобы к черной рубашке было уважение, каждый носящий ее должен помнить о своей чести и о безопасности своих товарищей, то есть: никогда не трусить, всегда быть готовым к драке и всегда наказывать попытки к неуважению. Даже если его отвага и подвиги кажутся бесполезными, они имеют глубокий смысл: ты прокладываешь путь! Ты ввязался, предположим, в неравную схватку, вместо того чтобы бежать, и погиб в ней, прихватив с собою в ад четверых противников из сорока. Но остальные тридцать шесть уже с меньшим пылом нападут на такую же черную рубашку, а оставшиеся тридцать два – еще с меньшим, попадись им следующий… Когда их останется двадцать – они уже обойдут встречного воина стороной, или приветливо с ним раскланяются до того, как он выхватит меч да секиру и пойдет в атаку. Но чтобы так было, все мы должны быть готовы положить свои головы за пустяк: за косой взгляд или презрительную улыбку в наш адрес. Тогда и мне будет безопаснее путешествовать по дорогам, благодаря тем, кто шел по ней раньше, и тем, кто после меня пойдет, благодаря мне. Это называется честь и доблесть. Понял? И однако, сказанное мною ни в коем случае не отменяет осторожность, осмотрительность, рассудительность и умение быть хитрым.
   – А я тоже хочу быть воином!
   – Да ты что?
   – Да, и носить черную рубашку!
   – Так ты молодец тогда. Но если хочешь именно черную, а не желтую – выпусти Гвоздика на землю, видишь, просится.
   Лин согласно кивнул, он только что сам собирался это сделать.
   – Нет, погоди, Лин… Давай пройдем еще шагов двести-триста, вон туда, там и опушка подходящая. Отдохнем и перекусим. А Гвоздика выпустим загодя, шагов за сто, пусть приучается бегать. Опять же запахи свои оставит подальше от привала…
   Зиэль был опытный и запасливый путешественник: не оказалось постоялого двора на ожидаемом месте – У Зиэля вода в бурдюке, сухари и вяленое мясо двух видов. Напоролся Лин на ядовитые колючки – воин тотчас склянку достал, помазал ногу чем-то липким и пахучим… И прошло. Ночь их застала в дороге – Зиэль чирк, чирк ножичком по кремню – вот уже и костерчик, и отвар в котелке… Где бы ни останавливались путешественники – непременно ручеек неподалеку, или пруд, или, на худой конец, не затхлая лужа.
   – Сивый-то мой пропитание себе нащиплет, без седла и поклажи сам и воду найдет, но сейчас – не его, а моя забота – обеспечивать его всем необходимым, в том числе и водою. Что необходимо боевому коню в походе?
   – Еда и питье.
   – И все? Нет, друг ситный… И еда, и питье, и непременно отдых, и чтобы шкура его была чиста от колючек да паразитов, и чтобы удила ему были впору, и чтобы седло не натирало, и чтобы не скучно ему было, и чтобы чувствовал, что всадник ему не только друг, но и повелитель. А не тяжела рука у всадника – ленив конь и брыклив становится… Подковы, о подковах следует заботиться всегда, они ведь копыта сберегают. Дикие лошади по травам да по мягким землям скачут, в то время как наши – по камням да по твердому грунту, потому им обувь необходима… Чтобы непременно был запас подков при тебе, и чтобы ты при случае мог помочь коню, починить или заменить подкову без кузни и кузнеца. Ночью следует стреножить, вот так… чтобы не увлекся прогулками, и чтобы чуял окружающее, охранял от лихих прохожих.
   – А вдруг нафы?
   – Что – нафы?
   – Придут… они же не отстанут… Мусиль говорил…
   – А-а… – Зиэль уже размотал одеяло для Лина и постелил попону для себя. – Не бойся. До тех пор, пока ты рядом со мной… или я рядом с тобой – нафы не нападут.
   – Они тебя боятся! Ты их…
   – Я их. Короче, не станут они связываться с Зиэлем.
   – А мы куда идем, в Большой Шихан?
   – Ну да, я же говорил, что спрашивать сотый раз? В Шихан. Может, в школу гладиаторов тебя пристроим или в духовное училище, послушником… Как получится. Надо ведь еще, чтобы тебя с Гвоздиком взяли… Спать. Рядом с Сивкой больше не мочись, повторять не буду: лягнет – костей не соберешь, он эти запахи терпеть не может. Если проснешься – дальше чем на… четыре шага от костра не отходи. При этом глазами ты в любой отдельный миг – лежишь ли, сидишь ли, стоишь – должен видеть меня. Язык откажет, глазами позовешь, я почую и проснусь. Понял?
   – Да, ваша светлость!
   – Пошел спать!.. Светлость… Ишь ты, наслушался рассказов… принцев ему в спутники подавай… Еще дня три-четыре – и должны добраться до Шихана…
   Охи-охи рос на диво: к пятому дню путешествия он бодро бежал за путешественниками, по часу и больше, не жалуясь и не отставая далеко. И лишь когда он начинал тоненько пищать, жаловаться, Лин подбирал его и брал к себе на колени, за пазухой щенку было уже тесновато. Гвоздик вовсю демонстрировал окружающему миру крутой нрав охи-охи: все живое на своем пути он пытался попробовать на зуб и на коготь: бабочек, гусениц, птиц, ящериц… а утром пятого дня вступил в настоящий бой против самки шакала, которая внезапно выскочила из-за кустов и попыталась поживиться щенком, на мгновение отставшим от маленького каравана. Воин только голову повернул в сторону визга, но даже и попытки не сделал помочь, разве что ухмыльнулся, а Лин, не помня себя от страха и ярости, спрыгнул с коня и с ножом в руке (Зиэль подарил) помчался выручать друга! Но тот и сам уже умудрился отбиться, весь исцарапанный, и только яростно визжал, выгнув длинный хвост, в сторону кустов. Гвоздик тявкал, выпустив коготки, царапал ими твердую землю, скалил острые зубки, но в погоню благоразумно не пустился, подтвердив тем самым репутацию охи-охи как одних из самых умных зверей на земле.
   – Иди сюда, Гвоздик, иди на ручки!..
   – Ага, еще оближи его, совсем будешь мать родная. Развел, понимаешь, нюни-слюни, тьфу! Воина шрамы украшают, а у этого гуся к завтрашнему вечеру и следов не останется, я тебя уверяю.
   – Почему?
   – Потому что он охи-охи, а не бабочка. Сам залижет.
   Наконец, Зиэль и Лин с пригорка увидели высокие городские стены: рукой подать, кажется, но идти до них не менее часа… Однако, примерно за тысячу локтей до города, их встретил патруль городской стражи, одиннадцать человек: полная десятка с десятником во главе.
   – Десятник Макошель, городская стража имперского града Шихана, честь имею! Слазь. Кто такие, куда и откуда, по каким надобностям?
   – Ратник Зиэль со спутником, отдыхать, после войны.
   – Да? А у нас другие сведения. Очень уж ты похож на ублюдка, которого мы ищем. Зиэль, да? А не Хвак ли?
   – Зиэль. Не Хвак. Объясни толком, десяцкий. Я законы знаю, давай объясняй, прежде чем докапываться.
   – Я лучше тебя их знаю, так что роток на замок, пока я говорю. Понял? Гм… Короче, у нас есть бумага, а в ней приметы и суть дела. Некий невежа, по имени Хвак, сам пешеход без шапки и посоха, залез в открытое святилище богини дорог Луа, святотатственно спал там всю ночь, да мало того – съел и выпил принесенное богине и жрецам ее, а также взял ценные предметы, общим числом три, сиречь ограбил святилище. А первый предмет таков…
   – Постой, десяцкий. Я что, похож на мужлана и пешехода? Какой он сам-то был на вид?
   – Не сбивай… Росту он высокого, четыре локтя с половиною, зело дородный животом, задом и плечами, возрастом ближе к юноше, чем к мужчине, без усов и бороды…
   – Стой. Ну а теперь на меня глянь: с бородой я или без бороды? И где мой живот? Ты, крокодил болотный! Ты с кем меня спутать посмел?
   – Чего??? Ты бы потише держался, ратник отставной… Бородишку-то и приклеить недолго, тем паче нетрудно и к посторонним путникам с хитростью прибиться… А росту ты подходящего, почти так и сказано. И тебя я в любом случае беру под караул, как подозрительного, и там уже, в каземате, буду дознаваться до истины, и в любом случае как следует обучу манерам, коли мама твоя забыла это сделать. Я тоже, знаешь, повоевал вволю и этих черных рубашек по канавам да помойкам насмотрелся…
   – Ах, в любом случае… Что ты там про мою маму сказал? – Зиэль лениво поднял левую руку – жжик! – и десятник уже валится на дорогу, из шеи хлещет кровь, а голова катится, гремя шлемом, к обочине, вся уже в мокрой серой пыли обваляна.
   Хороша выучка у стражи: лязг, лязг! – сомкнулись в боевой ряд, щит к щиту, ощетинились мечами и копьями!.. Но нападать не торопятся, в кровавой схватке с опытным противником некуда спешить, разве что на кладбище. Лин с Гвоздиком на руках упрыгал подальше, назад, Зиэль уже в седле, в руках меч и секира… Меч он картинно, крест накрест, отер о взвизгнувший воздух. Голос у Зиэля зычный:
   – Беру слово, господа воины, беру слово! Потом уже подеремся, если хотите… Короче, похож я на деревенского олуха с приклеенной бородой и отрезанной задницей?..
   Воины настороженно молчали, готовые к сече, однако, продолжали стоять на месте, в атаку первые не лезли. Сивка мелко плясал на месте, послушный только шпорам и голосу хозяина, весь в яростном нетерпении: крики, звон стали, уздечка отпущена, значит – битва предстоит. Но Зиэль воспринял неподвижность и молчание как разрешение продолжать и воспользовался этим:
   – Не похож. Я – воин, ратник, может быть, не менее заслуженный чем вы, братцы, и не прочь от честных людей бегу, а именно в ваш город издалека иду, спокойно отдохнуть, вот – мальчишку-сироту на проживание пристроить. Не вор, не святотатец и не вшивая деревенщина. Наше с вами дело – честно воевать и честно защищать, а не храмы в мирное время грабить. Так ведь? Короче, я как предлагаю: во время досмотра мы с вашим десяцким зацапались по поводу моей выправки и он, распалясь, оскорбил мою мать. Я его вызвал на поединок…
   – Стражникам не положено принимать вызовы на карауле… – хрипнул один из шеренги, из под шлемов – не разобрать кто…
   – А вы при чем? Он же ваш начальник, он все решает. Он! Вот именно! Я ведь о том же: он принял вызов, нарушив тем самым Устав, и я его убил в честном бою! Вы все свидетели. Я ему только башку смахнул, так что оружие, пояс, кошель, сапоги, кольчуга… да и шлем – все цело, вон лежит, я – победитель, но оставляю вам. И лошадь вам. У него же наверняка есть поблизости лошадь? Он ведь старший? Соберете, продадите, а деньги поделите поровну, или как сами знаете…
   И видя, что стражники продолжают молчать, но уже… без угрозы, как бы нерешительно… вон, двое с краю даже переглянулись…
   – Да сами же видите, что я никакой не Хвак и в город иду, с мальчишкой маленьким на шее, очумевший от осады, пить-гулять еду, опять же и по делам… Ну?.. Невиновен же, верблюду понятно… Если что – найдете меня легко, потому как – в вашем же городе буду. Человек я заметный, не соринка… Еще, может, и гульнем вместе… А то учить манерам он меня будет…
   – Ладно, проваливай покуда…
   – Что-что??? – Зиэль наклонился в седле, лицом к говорящему.
   – Ну, езжай по-хорошему, чего встал, нам теперича не до вежливых этикетов! Нам тут еще за тело по розыску отвечать… Норов-то у Макохи был дурной, всем известно… Езжай, но если найдут и спросят с тебя – не обессудь, сам выкручивайся. И говори, как обещал, не то запутаемся в словах…
   – Клянусь бородой! Ребята, кто воевал, бочонок шиханского с меня, сегодня или завтра, утром, днем, вечером, только не поленитесь найти… Лин, прыгай за спину, поехали.
   Городские ворота приветливо распахнуты: если стража пропустила – милости просим! Имперский град Большой Шихан и двести тысяч жителей его приветствуют тебя, путник! И тысяча храмов, и множество богов!.. Ты под дланью законов Империи, эта длань защитит тебя и твои права, но она же и покарает беспощадно, буде нарушишь ты их, волею своей или по незнанию… Цок-цок-цок копыта, громко стучат они под вечно волглыми сводами крепостной стены, очертившей границы города. Все, в городе они.
   – А можно я спрошу?
   – Сейчас найдем трактир, осядем там, умоемся, пожрем… И вот тогда уже, за едой, спрашивай, а сейчас мы в большом и чутком на чужое муравейнике, где на каждом шагу нас могут подслушать недоброжелательные люди: и безобидное сболтнешь – для собственной корысти вывернут в преступление. Лучше смотри да изучай город, пригодится.
   Город как город, Лин три раза в городе бывал… Нет, этот огромный! Лин крутит направо и налево головой на перекрестках, не в силах поверить своим глазам: почти все дома – из камня, редко когда из глины, а деревянных и вовсе нет. И туда они свернули, и еще раз, а дорога, по которой они едут, все равно – камнем вымощена!
   – Не может так быть, чтобы все дороги каменные!
   – Помолчи, я же сказал. Может быть. На глухих окраинах кое-где – просто земля утоптана, а так – все в камне, дома и дороги. В центре – так и вообще плиткой мощены, а не булыжником. Большой Шихан – не глины комок, Большой Шихан – своего рода столица прибрежных провинций. На золоте стоит.
   – Как это – на золоте?
   – Сейчас у кого-то на одно ухо будет меньше. Ни слова больше, пока не разрешу.
   Лин обиженно замолк, а Гвоздику ведь не прикажешь молчать: малыш чует настроение своего друга и хозяина, хотя и не знает причин этому, вот и скулит и украдкой скалится в спину Зиэлю, но тот не боится.
   «А это что?» – чуть было не обмишурился вопросом Лин, он уже забыл, что обижен, но вспомнил про запрет, да и сам догадался по следам жира и копоти: уличные фонари. Здоровенные плоские камни в два локтя вышиною, вытесанные одинаково, обуженные сверху, по четыре на каждый перекресток, а на каждом широкая каменная чаша, а в чаше глиняный горшок с фитилем в масле… В городе Пески, где Лин уже бывал, что-то похожее стояло возле самого дворца наместника, а здесь – весь центр в фонарях, вот здорово! Вот бы ночью посмотреть! А людей-то сколько!
   На самом деле прохожих было не так и много в разгар буднего дня, да еще по полуденной жаре, но Лину, привыкшему к малолюдству трактирных окрестностей, вся эта скромная суета казалось столпотворением.
   Босоногих почти никого и нет, вон, разве что маленькие детки в одних рубашонках, за порог выбежали… Зато многие без шапок. У них, в трактире «Побережье», тоже часто все с непокрытыми головами ходят, даже сам Мусиль, но стоит только показаться прохожему – немедля шапку на место! Потому что – приличия, потому что – обычай: свободен и не в доме – в шапке ходи, раб – шапку долой. В Шихане, оказывается, полно рабов: шапок у них нет, а ошейники есть. Многие одеты роскошно: обувь кожаная, штаны и юбки разных цветов, а при этом в ошейниках! И ходят себе одни и парами, без присмотра, и даже смеются! Лин смотрел на рабов с некоторой робостью: Лунь и Мошка много страшного про них рассказывали, как они восстают и убегают, и убивают…
   Улицы, по которым они поднимались вверх, к центру, становились еще шире и приветливее, дома все выше и роскошнее…
   – Нам сама главная площадь ни к чему, нам то жилье не по губам. Сейчас отметимся в управе и поедем устраиваться в более простые и уютные места. Молчишь? Правильно делаешь, ухо сберегаешь.
   Дворец наместника, сиятельного графа Гупи, – самое высокое здание на главной площади, храм-святилище матери-Земли почти равен ему величием и размерами и стоит напротив, через площадь. Справа от дворца городская управа, она аж в три этажа поднялась над площадью, да еще и золоченый шпиль венчает крутую крышу, но все равно всем понятно – где большая власть, и светская и духовная. Однако Зиэль, не обращая внимания на дворцы и храмы, безошибочно поворачивает вправо, к неказистому одноэтажному зданию, что стоит через три дома от управы: да, уже по наличию толпы в воротах видно, где совершается неизбежный для странников обряд учета и досмотра… Лину, во время путешествий в городишко Пески, доводилось вот так же ждать с раннего утра и почти до полудня, а здесь-то народу – ого-го насколько больше!.. Ой, жда-ать…
   – Замучаемся ждать…
   Угу, оказывается, Зиэль о том же самом думает. Ждать – значит, ждать, куда денешься…
   Но воин Зиэль, не на шутку привыкший к штурмам, грабежам и прочим бесцеремонностям военной жизни, решил по-своему: орлиным оком оглядев очередь, он убедился, что все в ней сплошь простолюдины и купцы, ни монахов, ни дворян, ни вооруженных отрядов… Да и вообще…
   – Держи меня за пояс и не отставай. Э, народы!.. А ну-ка!..
   – Что ну-ка, что ну-ка?.. Куда прешь, не видишь, что ли, тесно… Ой!.. Ой!.. За что???
   Зиэль бил направо и налево, но в четверть силы, пустым кулаком даже, без латной перчатки, однако проход перед ним расчищался на диво быстро. Лину ничего этого не было видно, перед глазами только спина Зиэля, зато крики и ругань обтекали его с обеих сторон…
   – Ты, что ли, главный чин здесь?
   Сморщенный, изжелта-бледный человечек за столом не спеша поднял взгляд на Зиэля и опять уткнулся в пергамент: ему все было ясно с первого взгляда.
   – Я не расслышал. Ты тут повытчик по досмотру честных путников?.. Или как?
   – Во всяком случае, служивый, отнюдь не ты здесь истину пытаешь и вопросы задаешь. Знаешь, что такое порядок в имперском городе? И смирение? И очередь?
   – Мы, люди военные, не для того свою кровь на границах…
   – Помолчи, у меня больные уши. Ты видишь, что я разбираюсь с ремесленником, которого ты вот-вот спихнешь прямо ко мне на колени…
   – Виноват!.. – Зиэль за шиворот и за портки ухватил тщедушного мастерового, ногой отвел в сторону занавесь и выбросил несчастного за дверь, в возмущенную толпу.
   – Боги! Как они орут… – Повытчик взял в руки медный, в зеленых разводах, колоколец. – Прежде чем я вызову стражу и тебя упекут в тюрьму, на кнуты и позор, скажи в двух словах, чего ты хотел добиться своей глупой наглостью?
   Но Зиэль не испугался угрозы, напротив: разбойная рожа его оскалилась блаженной ухмылкой:
   – Да, понимаешь… С войны я, отдыхать приехал…
   – Еще короче.
   – Пить, гулять да мальчишку пристроить в хорошие руки. На все время надобно, кроме того я город плохо знаю, где какой храм стоит… Вот я и подумал попросить тебя о помощи: вознести за нас, грешных, молитвы богине Погоды… Да, помолиться по всем правилам, и от моего имени пожертвовать ей за все согрешенное, прошлое и будущее. Вот…
   Размер взятки пронял даже видавшего виды чиновника. Он собрал в столбик все три червонца, взвесил их опытною десницей… прищурился на Зиэля…
   Богиня Погоды была покровительницей игроков, мошенников, казнокрадов, проституток и наемных воинов. Она часто обманывала ожидания и надежды своих подопечных, впрочем, как и они ее… Зиэль даже не сомневался, что до алтаря богини не дойдет и самой мелкой серебряной монетки.
   – Имена, прозвища, откуда идете, наименование постоялого двора… Кстати, если за тобой или за этим малым следок…
   – Какой за ним может быть следок? Парнишке десять лет!
   – А за пазухой у него что?
   – Щенок по прозвищу Гвоздик. Мое имя Зиэль. Его – Лин. Покажи, Лин.
   – …Если какой следок хотя бы за одним из вас, защищать и покрывать не стану, мзда не за это дадена.
   – Остановимся в «Самородке», я там всегда останавливаюсь, когда заезжаю в сей вертоград…
   – «Самородок»… Это у нас, на правом берегу? Пометил. Надолго ли?
   – Суток на трое, как гульба пойдет…
   – Не увлекайся, не на войне. Откуда явился? С запада, небось?
   – Точно так, с Заградных гор.
   – Знаю, слышал, замирение там. Вот только надолго ли?
   – Угу. Давай писульку, и мы пошли.
   – Отстал от жизни, ратник, писульки отменены три года уж как. Вот тебе пайза медная, одна вам на двоих. Потеряешь – по пьяному ли делу, в сортир ли упадет – дорого тебе встанет, не теряй. Читать умеешь?
   – Да.
   Повытчик поставил на место колоколец и положил обе ладони на стол, в знак того, что время аудиенции исчерпано для Зиэля и его спутника.
   – Вот и прочти, что там написано: «Пайза охранная». А на другой стороне «Большой Шихан». Пойдешь из города когда – на выходе стражникам отдашь. Ступай же. Пусть этот… столяр Шухач из Дубравок… вернется, скажи там…
   Как ни странно – обратный путь сквозь толпу получился гораздо легче: ругань и угрозы в их адрес потеряли пыл, а кое-кто даже пытался на ходу задать Зиэлю вопрос о положении на границах…
   – Все нормально там… Все путем… Не спим.
   Двое стражников возле управы, на попечение которых Зиэль оставил Сивку, с преувеличенной горячностью стали жаловаться воину на буйный и неуправляемый нрав коня, а тот и не думал оправдываться: фыркал потихонечку да ушами тряс, отгоняя надоедливого слепня, стоял смирно, даже копытом в брусчатку не бил.
   – Врете, врете, сопляки безусые! Попадись вы ему в атаке – одним ударом одного копыта разнесет он в брызги обе ваши тупые головы, а в мирное время он смирен… Слышишь, Сивый, что на тебя тыловики наговаривают?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное