О`Санчес.

Воспитан рыцарем

(страница 2 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Воин еще днем от Лина услыхал, как императорские егеря охотились на тургуна в этих краях и добыли его, теперь он с видимым удовольствием слушал подробный рассказ Мусиля о том, как они наскоро пировали в этом вот самом трактире, первый раз, пока еще вполпьяна отмечая победу над великим зверем, а Мошка и Лунь даже не боялись перебивать хозяина, вставляли свое слово, и воин также выслушивал их, благосклонно и не сердясь. Он сам ел и пил очень много, трактирских щедро угощал, не высчитывая будущего расхода, но все они, под строгим взором Мусиля, прикладывались к вину весьма умеренно, зато яства трескали от пуза, вдоволь.
   Воина выпитое, похоже, вовсе не брало: как пришел он с утренней дороги веселым, грубым и зычным, так и оставался весь вечер: рожа красная, глаза черные, яркие, не мутнеют ни сыто, ни пьяно, голос резок, движения рук, ног и головы ровные, правильные…
   – Что ты там все считаешь, что лоб морщишь, а, кабанок?
   – Нет, нет, господин, я вовсе не…
   – На, жмотюга. Еще золотой, в соседи к первому, сдачу не ищи. Терпеть не могу видеть счеты да расчеты на трактирских харях. Успокоился?
   – Да, господин!. Но я…
   – Довольно болтовни. Значит так: я буду петь, а вы все подпевать. Песня на мне, припев – на вас. Кхы… кхо… Пошел солдат воева-ать! В дому заплакала ма-ать!.. Куда ж ты, сокол, летишь!..
   Подхватили, куда деваться. Припев-то простецкий, выучить его – раз чихнуть. Даже пьяненький Уму чего-то там соображает и пытается мычать вместе со всеми:
   – Солдат идет с войны-ы!.. И все ему хоть бы хны!
   За этой песней пошла другая, потом третья… Вот это было веселье – так веселье! Под конец, заполночь уже, Мусиль, Уму и Лунь с Лином били в ладоши, а воин пытался плясать «Веревочку» со старой Мошкой, но плоховато у них выходило, очень уж разные они были по росту и прыти. Так же резко и тем же громким голосом воин вдруг скомандовал спать, грохнул по столу кулаком для убедительности, и все разбрелись по своим местам. Лин с Гвоздиком на руках – как обычно, в тележный сарай при кузне, где у него был свой топчан.
   Проснулся Лин в трепещущей полутьме, весь мокрый от ледяного ужаса, и Гвоздик – тоже задрожал и захныкал тоненьким щенячьим голоском и потеснее к Лину прижался. Красный неяркий свет зловеще сочится в дверные щели… Кто… кто там?.. Растворилась дверь и в сарай с фонарем в руке вошел… Мусиль. Ничего страшного, всего лишь Мусиль, плешивый толстый Мусиль… Но ужас не проходил, более того: и на лице у трактирщика читался великий страх, а губы… как у него губы-то трясутся… И вроде как слезы в глазах.
   – Идем. Лин, вставай, мальчик, беда. Плохи твои дела. Идем.
   Лин, все еще ничего не в силах сообразить, подхватил в левую руку пищащего Гвоздика, а правую покорно подал Мусилю. Куда они идут?.. Почему так страшно всем им: Лину, Гвоздику, хозяину… Наверное, пришелец оказался не тем, за кого себя…
   Внезапная догадка пронзила Лина насквозь, уже за дверью, под открытым небом он УВИДЕЛ – и ноги отказались идти!..
Нафы, нечисть! Постоялец ни при чем, это нафы, водяные подземных вод, пришли в их дом дань собирать!
   Они стояли впятером на пустом дворе, освещаемые полною луной и фонарем из рук Мусиля. Они ждали. Трактирщик выпустил скользкую от пота ладонь мальчика, отошел на четыре шага и с поклоном обтер ее о передник:
   – Вот наша дань, о нафы. Будьте милостивы к оставшимся, а мы свое слово держим, а вы у нас завсегда в полном почете.
   – Маловата дань, – промолвил старший из нафов, жабий рот его раскрылся и потек голодной слизью…
   Лин уже упал бы в обморок, но маленький охи-охи, продолжая пищать, выпустил коготочки и впился ими в грудь и в руку Лина. Острая боль отвлекла его, не позволила потерять сознание.
   «Беги», – приказал он себе, но куда там: ноги привели его во двор, а дальше слушаться не желали. Мусиль как заведенный продолжал кланяться нафам, а они составили из себя полукольцо и медленно двинулись по направлению к Лину. Выглядели они почти как люди, но вывороченными ступнями и животами походили также и на лягушек. Широкие, белые, толстобрюхие, почти в четыре локтя ростом каждый…
   – Ступай, хозяин, долг твой принят. Иди, мы во дворе попируем… Потом уйдем.
   – И кем это вы тут собрались пировать? Ба а, кого я вижу! Это же нафы, клянусь титьками богини Уманы!
   Голос у воина хриплый, орет как спросонок, но он уже одет, в портках, в сапогах, черная рубашка без камзола… Огромный меч в левой руке… Воин повел мечом и очертил в неровный круг небольшой кусочек двора, в котором только и нашлось места, что ему и Лину. Лин попытался было предупредить воина, что нафы не боятся ни стали, ни серебра, что мечом с ними не справиться, но язык его присох к небу и все, что он мог, – это всхлипывать. Не слушался его язык! Нет, это не от страха, а от нафьего колдовства: крик жертвы им мешает почему-то, они всегда насылают немоту, бессилие и мрак в сознание, прежде чем пожрать…
   Старший из нафов первым достиг оградной черты и потрогал лапой-рукой невидимую стену:
   – Колдовство твое слабое, служивый, сто раз вдохнешь, сотый уж не выдохнешь. Кто нам в добыче мешает – сам добычей становится. Таков наш закон. Мяса в тебе много, хорошая будет сытость… Теперь ты нам принадлежишь.
   – То есть как это – вам??? – изумился воин, подсучивая левый рукав рубашки, меч в руке слабо покачивался справа налево, в опасной близости от заколдованной черты: стоит чем бы то ни было коснуться магической защиты – и она рухнет. – Я Его Светлости герцогу Бурому принадлежал мечом и головой, согласно присяге, даденной от весны до осени, а также письменному договору по дозорной службе, от осени и до лета, он же мне деньгами за доблесть и верность платил. А тут какие-то лягушки пришли, квакают невесть о чем! Клянусь бородавками на титьках вашей вонючей богини Уманы…
   – За святотатство мы съедим тебя живьем, не лишая разума и воли. Дыши, делай последние вдохи, смертный, твое заклятие иссякает… Ты же не колдун, смертный… Ты – мясо. Можешь трусливо омочить своею струей ноги напоследок, время твое заканчивается.
   – Ноги? Во-первых, мне такая неопрятность не свойственна, а во вторых ноги мои обуты в никогда непромокаемые сапоги, хоть в море купайся. И знаешь в чем их волшебство?.. А в том, что они из нафьих шкур выделаны! Глянь-ка позорче: на левый сапог – твоя мама пошла, а на правый – твой папа!
   Никто на свете не знает, есть ли у нафов родители, ибо никому не доводилось видеть нафов-детей и нафов-стариков, но ведь размножаются они как-то? Старший из нафов взревел от оскорбления и разметал руками-лапами остатки магической ограды. И в тот же миг распался на четыре неравных части, кои почти одновременно попадали мокрыми шлепками на каменные плитки двора: воин одною левой рукой выписал тяжеленным двуручным мечом фигуру-бабочку сквозь нафью тушу, а сам даже не покачнулся. И тут случилось чудо, от которого оставшиеся нафы яростно взвыли, а Лин и трактирщик Мусиль ахнули: куски разрубленного нафьего тела не то что не склеились в единое целое, как это должно было быть по всем законам нафьего нечистого бытия, но сморщились вдруг и опали холмиками навсегда мертвой слякоти.
   У него – меч заговоренный!
   Воин скакнул вперед, вплотную к нафам, вильнул левой рукой, перебросил меч в правую и махнул ею. И все. Пятеро нафов, служителей богини подземной воды Уманы, навеки исчезли из обоих миров, своего и человеческого.
   – А еще говорят: нафы свирепы, нафы отчаянные противники… Фу, вонючки. Кто бы тут прибрался, что ли? Пойду-ка я спать, если больше никто ничего не желает… – Воин трижды протер пучками сена лезвие меча, потом дважды, одной его стороной и другой, обтер меч о левую штанину и наконец сунул его в ножны.
   Лину бы следовало поблагодарить воина за второе свое невероятное спасение, но словно бы нафьи чары продолжали действовать: не слушались его язык и губы, а тело содрогалось крупной дрожью. Да воин, похоже, и не ждал благодарности, он просто повернулся к нему спиной и пошел в дом, досыпать.
   Уму как храпел в дальнем углу двора, в телеге с сеном, так и не проснулся, а Лунь с Мошкой – тут как тут, они тоже были здесь и все видели. Мусиль накричал на Мошку, прогнал ее сидеть в своей каморке и до утра носу не высовывать, Лина же повел на поварню, к Луню, посадил поближе к огню, отогреваться, сунул ему кусок белого хлеба и шмат рыбьего мяса пожирнее…
   Вот Лин и сидит с Гвоздиком на коленях, на огонь смотрит. Гвоздику жарко, горячо, он пищит и за пазуху прячется, а Лину все никак не согреться…
   Рядом же, у огня, устроился Мусиль. Тоже сидит, молчит, обхватив руками узкие жирные плечи… И неужто слезы в его глазах? Они самые. Боги не дали потомства трактирщику Мусилю, боги же безвременно отняли у него жену, первую и единственную… Никто не припомнит по этому поводу страданий Мусиля, никто достоверно не знает, о чем Мусиль мечтает, чего жаждет и для чего тянет воз бездетной жизни своей… Быть может, видел Мусиль в мальчишке замену сыну своему, никогда не рожденному… Вполне вероятно, а может быть и нет… Может и так было, что он с дальним расчетом оставил в доме безродное дитя, чтобы – мало ли – откупиться мелкою потерей от тех же нафов, если до его очага очередь дойдет… Люди-то в округе – с очага счет ведут тем, кто общиной держится, от нафов откупаясь… А как не откупиться? Поссоришься с нафами – колодцы пересохнут, иди, пей морскую воду, скотину ею пои… Старики рассказывают, что в иные годы, когда и воды в колодцах нет, нет, и дань требуют, доведенные до отчаяния люди восстают, теряя страх, и целым войском идут в карстовые пещеры, выкуривать из подземных вод нафов, терзать огнем и нечистотами самое тело страшной богини Уманы… Но редко такое случается, доброе соседство с выкупом – оно вернее… Пришел черед Мусиля свой очаг выкупать, вот он и выбрал. Не Уму, не Луня, не Мошку, взял Лина за руку собственной рукой и повел на съедение. Что же ты плачешь, Мусиль, кого тебе жалко: себя, мальчика Лина, свою судьбу, или его судьбу?.. Никому не ведомо, по одним лишь слезам не угадать…
   Старая Мошка тоже всхлипывает в своей каморке, но кому какое дело до ее слез? Она свое прожила пустоцветом, ни семьи, ни своего дома никогда не имела… А вот ведь – не Мошку отдали, пожалели старую. Или убоялись, что разгневает нафов скудная и дряхлая плоть ее? Или некому будет чисто стирать да гладить, да шерсть сучить, да сказки по вечерам рассказывать? Полуслепой Лунь один не плачет и не дрожит, он кухнею занят и ругает все, что попадается ему под руку и на глаза: горшки, поварешки, дрова, колосники, казаны… Но Лина почему-то за все утро ни разу не обозвал и подзатыльником не щелкнул…
   И пришел рассвет, и сели все завтракать, как обычно. Да только присоединился к завтраку воин, сказал, что – пора, уходит.
   Насколько буйным и веселым был ужин во вчерашней ночи, настолько тихим и тягостным был завтрак. Никто за столом не посмел вспоминать недавние ужасы, а воин словно бы забыл о них, и о том, что именно он был главным действующим лицом в ночном кошмаре. Воин молча съел миску полбы, проваренной в кобыльем молоке, отказался от вина в пользу горячего травяного настоя и пошел уже было в конюшню, но окликнул его Мусиль. Посмел и повалился в ноги:
   – Господин, позволь побеспокоить тебя просьбою!
   – Еще денег, что ли???
   – О, нет. Сполна и с лихвой заплачено, с щедрою лихвой! Забери мальчика!
   – Чего? Зачем он мне? Меня не волнуют мальчики.
   – Возьми, господин, он будет тебе слугою.
   – Я сам себе слуга и господин.
   – Умоляю тебя! Возьми с собой мальчишку, он будет тебе спутником и пажом в твоих скитаниях, воспитанником.
   – Он мне может надоесть раньше, чем вырастет.
   – Или пристрой его в ближайшем городе в хорошие руки. Нет, не в ближайшем, подальше отсюда.
   – Встань с колен и дай еще попить… В чем дело? Почему он тебе не нужен больше?
   Воин вздохнул и вернулся к столу. Все присутствующие молчали, кроме него и трактирщика, даже охи-охи на руках у Лина не издавал ни звука.
   Мусиль побежал к пузатому котелку за травяным отваром, поставил перед воином кружку, а сам, захлебываясь рыданиями, стал объяснять.
   Нафы, нечисть, мертвые духи подземных вод, никогда не отказываются от жертвы, которая была им преподнесена. Мальчик – их, и они будут приходить за своей добычей до тех пор, пока не завладеют ею. Вчерашняя история повторится, едва лишь ночь вступит в свои права, но уже некому будет защитить мальчишку, и он, Мусиль, как хозяин очага, вынужден будет опять, собственноручно… Это невыносимо, он больше такого не выдержит…
   – Так это значит, что они за мною будут охотиться, возьми я щенка с собою?
   – Но, господин, они и так отныне, после того, как ты их… А ты справишься с ними, ты – воин!
   – Не всякий воин захочет воевать с нафами, тем более задаром. Сколько ты хочешь за мальчишку?
   При этом вопросе рот у трактирщика жадно подернулся – назначить цену. Но рассудок оказался сильнее алчности.
   – Нисколько, господин. Возьми я деньги за него – и нафы придут ко мне, как принявшему жертву на себя. – Мусиль поежился, но преодолел страх и дальше возразил грозному пришельцу. – Кроме того, мальчик – не раб, он свободный человек, господин. Он… свободный… и… по закону…
   – Не трясись, я не собираюсь забирать его в рабство. Эй, гусь! Посмотри на меня… Поедешь со мной?
   – Куда? – Лин впервые за все утро заговорил, он был все еще оглушен собственным ужасом и магией нафов, окружающий мир доходил до него словно бы издалека… Но краешком сознания он тоже понимал очевидное: надо уходить. Но куда?
   Воин хохотнул коротко.
   – Хороший вопрос. Не знаю сам пока. Я иду на восток, там у меня на примете есть пара-тройка мест, где я за свои деньги очень приятно проведу время, с вином и с бабами, посреди веселой музыки и плясок, смеясь и танцуя. Планирую также проведать кое-кого из старинных друзей. Какого бога ты мне сдался в моем дальнейшем путешествии – вот вопрос, под стать твоему… Короче: на восток. По пути обдумаем и, быть может, что-нибудь придумаем. Ну?
   – А Гвоздика я беру с собой?
   – Что, без него никак?
   – Никак.
   Воин не шутя замахнулся на трактирщика, всполошенного непочтительным ответом, тот втянул голову в плечи и замер. Помолчал и воин.
   – Нет, это кошмар какой-то! Солдат в заслуженном отпуске, называется. Принеси пожрать, две обеденные тарелки мяса, одну поменьше, а другую, соответственно, побольше. Пока мы едим, чтобы его барахлишко, если оно имеется, было собрано. Холодным подавай, кухарь хренов, и так я у вас засиделся! Опять по жаре плестись. Не надо вина, я сказал, только мясо!.. Ладно, брат, бери с собой Гвоздика. Но если только, хотя бы раз, ты или он нагадите мне в сумку или в шлем…
   И мир вернулся к Лину, во всем своем многоцветии, с запахами и кряканьем уток за окном, с теплом маленького тельца, прижатого к его истерзанному сердцу.
   Лин глотал наскоро, но не выдержал, да так и побежал с набитым ртом лично укладывать пожитки: одни портки, одна рубашка, шапка (в городах свободный человек без головного убора ходить не должен), деревянная мисочка для Гвоздика… и все. И сама сумка, в которую он грибы собирал. Дерюжная сумка на веревочке через плечо, за пазухой беспокойный, но обрадованный радостью своего юного покровителя и друга, охи-охи царапушка, в руках посох, бывшая швабра, – он готов.
   – Эт-то что еще за чучело? – грозно взревел воин, увидев новообретенного спутника. – Миграция банды нищих из западных провинций в восточные! У тебя что, другой сумки не нашлось?
   Мусиль затряс головой:
   – Да, да, я сейчас найду получше…
   – Отставить! Что в сумке?.. Обильно. Пихнешь ко мне, в седельную, а на привале я тебе кожаную поищу, вытряхну какую-нибудь из своих. Эту палку сунь Мусилю в ж…, в лесу нормальную подберем. А где твоя обувь?
   Обуви у Лина отродясь не было. Воин крякнул, поднял глаза к небу, словно размышляя о чем-то…
   – В Большом Шихане закупимся, а пока потерпит, вон какие ноги в цыпках, не ноги а копытца. Ты хоть ногти-то на ногах стрижешь, обрезаешь?
   Лин недоуменно пожал плечами на странные и наивные вопросы воина:
   – Да, обкусываю, конечно.
   Мусиль из малинового стал бордовым, но не посмел оправдаться.
   – Гм… Мусиль…
   – Да, господин?
   – Нам со щенком некогда, так что ты палку эту… того… сам себе воткни. – И воин заржал над грубой шуткой, видимо, сам только что ее придумал.
   Мусиль тоже рассмеялся, до печенок довольный, что все тягостное и горькое наконец заканчивается, да еще с великой прибылью для него. Засмеялся и вдруг вспомнил что-то…
   – Господин?
   – Ну? Что еще? Благодарность в письменной форме оставить? На стене у стойки?
   – Нет, господин… Нафы придут, спрашивать про вас станут.
   – Сами, что ли?
   – Ну не эти, разумеется… Другие… Или кого-нибудь пришлют…
   – И что?
   – Спрашивать про вас станут: кто таков, куда поехал? Я ведь трактирщик, я должен им буду что-то сказать…
   Мусиль с молчаливой мольбой уставился на воина: соври, наболтай чего-нибудь, догадайся сделать это самостоятельно, чтобы ложь твоя на меня не перешла, чтобы нафы меня не терзали…
   Воин с прищуром оглядел, словно ощупал, трактирные окрестности и немногочисленных слушателей: Мусиля, Луня, Мошку, Лина и Уму, которого следовало считать, скорее, зрителем… Видно было, что он все отлично понимает и при этом ничего и никого не боится…
   – Придут спрашивать, говоришь? А не помрешь от страха, когда придут? А если они опять кого из твоих в жертву попросят?
   Мусиль развел руками и попытался улыбнуться.
   – Страшно, да ведь неизбежно, куда же мне от них деваться, авось не помру. Никого они взять не должны, я же по закону все сделал… Теперь они… от своего не отстанут, господин…
   – Ну-ну. Это мне очень даже любопытно. Передай им, что звать его, меня то есть, Зиэль, иду я строго на восток по имперскому тракту, и что мне очень нравится носить сапоги из нафьих шкурок, и что ихнюю богиньку Уману я при случае… Нет, про Уману ничего не говори, не то они на тебя разгневаются и из закона выйдут. А она за мною погонится, исполнения клятвы требовать. Все остальное – непременно передай. Лин, за мной!
   Воин нахлобучил шапку, вышел в двери, едва не свернув косяк крутым плечом, за ним Лин, и оба они уже не видели, как старая Мошка покачнулась, услышав имя воина, и грянулась без памяти на трактирный пол.


   – А что означает черная рубашка?
   – Черная рубашка?
   Воин Зиэль идет пешком, ведет коня Сивку в поводу, а Лин сидит в седле, и поэтому головы у собеседников почти на одном уровне, беседовать им удобно. Воин, как подметил про себя Лин, вообще предпочитает ходить пешком, но на этом куске дороги у них и выбора особого нет: либо вдвоем в седле кое-как помещаться, либо воину пешим идти, потому что подуло с юга, и ветер колючек на дорогу нанес: волшебным сапогам да подкованным копытам те колючки все равно что пух от одуванчиков, а вот босым ногам Лина… Правая ступня до сих пор в волдырях, несмотря на то, что у воина в сумках нашлось целебное средство от колючечного яда…
   – Черная рубашка – это знак, отличающий в войсках определенную породу наемных воинов. Если на воине в бою или в походе черная рубашка – значит, никто не ждет его дома, никто не заплатит за него выкупа, попади он в плен, никто не заступится за него по законам клановой, духовной или кровной мести. Такого воина бесполезно держать в плену, кормить его да поить, стало быть, незачем и в плен брать, проще убить или добить, если он раненым падет на поле боя.
   – Так а зачем тогда носить ее, такую?
   – Ну а как же! Воин в черной рубашке знает, что его в плену никто с угощением не ждет, что его никто не выкупит и не защитит, кроме как его добрый меч и собственные смекалка с отвагою. Знает, и поэтому дерется в полную силу, без оглядки, ему только победа хороша, все остальное – почти верная смерть. И тот, кто его нанял, отлично это учитывает: воин в черной рубашке бьется отчаянно, бьется до победы, а вторую половину платы получает после битвы. Первую-то половину, по всеобщему обычаю, ему вперед выдают. Нам ведь как платят: во-первых кормовые, деньгами или пищей, или смешанно, во-вторых походные, это всегда деньгами… Ну и отдельно за битвы. Если кого в плен возьмешь за выкуп – тоже все твое. Ворвешься первым в город – сутки-трое, в зависимости от договора, – входи в любой частный дом, забирай что хочешь, все, до чего дотянешься мечом, положением или силою, имеешь право. Не остановишься и дальше грабишь – могут казнить, как договаривались. Так вот, кормовые всегда вперед, а походные обычно выплачивают половину вперед, а другую половину – когда учетный срок заканчивается, за который платят, месяц там, или неделя… И за битву – тоже самое: половина вперед, половина после. Погибнет воин в бою – значит нанявший его герцог, или там барон, или имперский предводитель половину суммы экономит, потому как наследников у воина в черной рубашке почти нету, только товарищи поблизости, кто успеет на поле боя сапоги с поясом снять да по карманам пробежаться, а также птеры с воронами и шакалы с волками… Но если воин победил и в живых остался, – платят не скупясь и почти всегда без обмана, потому что выгодно иметь такого воина на своей стороне, а не на стороне врага. И воину в такой жизни хорошо: живой воин богат и весел, а мертвому – никаких забот.
   – А что такое духовная месть?
   – Это когда воин посвящает себя какому-то божеству, и оно то посвящение приняло. Тогда бог или богиня за своего воина могут отомстить, проклятие наслать или наложить, еще что-нибудь…
   – Здорово! Вот бы посмотреть!
   – На что посмотреть?
   – Ну… как это все действует… защита, проклятия…
   – Ха! Да проще простого! Ох уж эти людишки… Под собственным носом ничего не видят. Твой Мусиль – он как в смысле единоборств, мастер?
   – Как это?
   – Гм… Мусиль, твой хозяин – он силач? Смельчак? Умеет драться?
   – Нет, он наоборот, всего боится.
   – Всего боится? Хм… Поспешно судишь. Тем не менее – в чем-то ты прав. И все вы в трактире – тоже не бойцы, ни Лунь, ни Мошка, ни этот…
   – Уму, он немой.
   – Я заметил. Трактир ваш на отшибе стоит, день конного шага от города; жратвы в нем, вина, скотины полно, и денежки наверняка у трактирщика водятся; при этом защиты никакой нет, если не считать старого да малого, слепого да немого, слабого да трусливого. Но трактир живет себе, и лихие люди на него годами не нападают. Почему так?
   – Не знаю. Да, при мне никто ни разу не нападал с разбоем, но Мусиль рассказывал, что было дело… Только до меня еще…
   – А ты там сколько?
   – Не помню. Меня маленького привели, Мусиль говорит, что родители отдали на воспитание.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное