О`Санчес.

Суть остров?

(страница 3 из 32)

скачать книгу бесплатно

   У них, в тридцать первом отделении, проблема наклюнулась: надо срочно искать виновных в «глухом» ограблении, срочно дело закрывать, чтобы районные показатели к празднику не полетели вниз; сроки жесткие, и фигурантов выбирать не приходится. Но, как я понимаю, «синяков» у них полно в округе, места бездефицитные, так что – заменят, без проблем.
   Дружба дружбой, а Сэнди я все-таки сунул пятисотку, да патрульному сотнягу. Патрульному я мог бы и не давать, тем более, что этот шакал, похоже, бате моему приложил между рог, но… Мало ли, что… Ну, на всякий случай. Пусть кто-то где-то из стражей порядка будет слегка прикормлен. Не он – другой бы ударил, все они одинаковые.
   Распрощались мы с блюстителями закона и уличной нравственности, да и покинули помещение. Что делать дальше, Господи, Боже мой? Не очень-то я и рассчитываю на помощь Всевышнего, не сказать, чтобы и верил в него горячо, но вот – упоминаю всуе. Надо предка домой завезти, да отмыть, да переодеть, да покормить… Что я еще могу? Не у себя же поселять? Матушку мою Шонна уважает, хотя и без тепла в душе, а папашу – всегда терпеть не могла и никогда этого от меня не скрывала. Но здесь – особый случай, она меня должна понять, тем более, что все мое семейство сейчас вне дома, в гостях у ее родителей… Не будет он у нас жить, это не обсуждается, но завернуть домой к нам, просто навестить, никому не мешая… Короче, поехали, там разберемся.
   – Тебе куда? Не возражаешь, я включу музыку? – врубаю кассету с Роллингами и, пока они страдают по Анджеле Дэвис, а папаша мой собирается с нелегкими мыслями, делаю ему предложение зайти ко мне в гости… Честно говоря, я был абсолютно уверен в двух вещах: что мне предельно не хочется везти его к себе домой, и что он поломается и согласится. Только наполовину угадал: заупрямился батя намертво, ни в какую! Естественно, чем больше он упирался, тем сильнее пронимал меня стыд за собственную черствость и жлобство. Лучше бы я втихомолку досадовал и чертыхался на его согласие, чем вот так… Уперся, да, и потребовал его высадить. Что я мог сделать в этой ситуации? Ну, высадил посреди Морского шоссе, у Островов. Где он тут живет – черт его знает… В таком виде он и двухсот метров не пройдет, полиция вновь подберет. Хотя… Поживиться с него нечем, вроде и не пьяный, разве что перегаром от него… И сунул я ему сотню, насильно запихнул, можно сказать… Я бы и больше дал, но кроме сотен были у меня две пятисотенных, «пятихатку» же ему давать – опять я зажлобился… И не в жадности одной дело, а как бы… не в толк давать такие суммы такому человеку. Сотню-то он так-сяк еще переварит в привычном для себя образе жизни, а с пятисотенной – обязательно нарвется на неприятности, хотя бы и при размене…
   Я нажал на газ, утешая себя мыслями о собственной «хорошести», а сам приспустил окошко до упора, чтобы салон в моторе как следует проветрился… Еду и думаю: рассказывать Шонне о сегодняшнем «приключении», или не стоит?
   И так мне вдруг не понравились мои мысли и сомнения – хоть в морду себя бей! С родным отцом общаюсь – хомячу, крою какие-то хитрости, талеры экономлю, перед Шонной отмазы планирую, вместо того, чтобы от сердца к сердцу поведать то, что накопилось, не скрывая и не приукрашивая.
Разве так можно? Я же не на работе – притворяться чтобы да кривляться. В висках гудит, в кончиках пальцев потрескивает – дурной знак для моего ва. А бензин совсем уже на нуле, и я сворачиваю к первой же заправке, хотя «фибойловский» бензин вот уже неделю как недолюбливаю за его хромое октановое число: моему «вольвику» «барса» подавай, или «полиневию».
   На мою удачу подвалили вслед за мной к стойке оплаты два полупьяных мужичка из гангстерованных, типичные, с модными татуировками на открытых предплечьях, с золотыми цепями на гладких шеях… Рожи нахальные, бицепсы внушительные… Таких и трезвых испугаешься. Я никого из них не пихал, взглядами не подначивал, ничем или почти ничем не провоцировал. Но стоило одному из них «алекнуть» с матюгами, что я недостаточно быстро сдачу из блюдечка забираю, так я уж перестал далее сдерживаться. Но и словам воли не дал, что толку – хамство плодить? Хам – это тот же эксгибиционист, только высовывает язык вместо гениталиев. Если же вы в ответ достанете свой – окружающие могут принять вашу дискуссию за групповик. Эта заправка не моя привычная, место глухое, лягавых не видать… Гляжу в блюдце – вся сдача медяками и никелем. Мелочью можно набрать любую сумму, любую купюру – и талер, и сто, и тысячу. Но попробуйте швырнуть попеременно то и это кому-нибудь в лицо – и вы увидите разницу. Короче, я мелочь из блюдечка выплеснул на ближайшую харю и в десять с небольшим секунд положил каждого в глубокий нокаут.
   – Ты чем-то недоволен? – опять к стойке подхожу. Но паренек за кассой просто молодцом держится: отреагировал спокойно и совершенно нейтрально.
   – Нет, все нормально. Только шумно.
   Смотрю – ни к телефону, ни к кнопке не тянется. Чувак с заправки – сквозь витрину бдительно таращится, но тоже никаких суетливых движений из себя не выпускает…
   – За шум извини. На, вели за ними прибрать, когда очнутся. И объясни им, если захочешь, что нельзя за руль в пьяном виде.
   Положил я со сдачи сотенную на стойку – и парнишка благодарно улыбнулся мне на прощание. Еще бы: тут ему и зрелище, и калорийная халява. Да еще и мелочь с пола подметет в свою пользу, наверняка он и за уборщика, когда посетителей не густо.
   У парней «кадильник», кадиллак в просторечии: точно – гангстера из сопливых. За рулем у них никого, значит оба и зашли внутрь, отлить, вероятно… Наверняка начнут выяснять у заправщиков номер моего мотора, но те, как правило, ребята тертые и подобных глупостей не запоминают. А хотя бы и вложили – я не боюсь. Зато какая чудесная эмоциональная разгрузка, просто гора с плеч.
   Решено: расскажу все как есть жене насчет встречи с отцом, приму от нее утешения, так необходимые мне воркования и сочувственные поцелуи… Вот мир окончательно и вернется в мою растревоженную душу. Сначала на работу заеду, а потом вернусь за моим семейством, к тестю и теще.
   Странно: вроде бы эту вещь я уже слышал, хотя кассету не перематывал, чудеса, да и только. Оплакивает Мик Джаггер судьбу несчастной негритяночки, которую проклятые копы упаковали за сущую ерунду: из двух стволов, зарегистрированных на ее имя, завалили несколько человек. Ну, эти коллизии, конечно, за пределами самого текста, просто я в курсе, поскольку интересовался историей создания песни. Если говорить о моем внутреннем мире – чем я живу, помимо семьи и работы – то он не богат и зиждется на двух китах: я очень люблю рисовать и очень люблю творчество «Роллинг стоунз».


   Доверяя – не проверяй, не делай вторую глупость.
   Моя работа, в основном, такого свойства, что приходится подвергать сомнению все, даже заложенное Господом стремление человечества к добру и совершенству. В силу этого, вынужден отказывать себе в удовольствии принимать на веру слова окружающих, пока не находится им подкрепление в фактах, лучше, задокументированных и запротоколированных. Но если вдруг, случись такое, нет у меня иного выхода, кроме как положиться слепо на чужое слово, – не дергаюсь тогда, принимаю сказанное как незыблемую данность, определенную самим Небом. Риск ошибки с лихвой компенсируется несуетным, не опасливым размышлением. Ну и тем еще, что, не проверяя, ты не рискуешь вскрыть обман, который обнулит все твои помыслы и планы, выстроенные на том, во что ты поверил… Темно излагаю? Можно короче, с незначительным ущербом для глубины вышеизложенного: не доверяй! А, доверив – заранее рассчитывай последствия обмана и будь к ним готов, не утруждая себя проверками.
   Я тогда, в каморке у Вальтера Бирена, камердинера при сэре Пигги Туке, доверился ему, уверенный, что у того хватит ума рачительно использовать мой совет и, при этом, никому не выдавать наших с ним договоренностей без крайней на то нужды. Но будучи уверен в правильности своей теории, я заранее озаботился, чтобы не обнаружилось никаких материальных следов моей откровенности: ни свидетелей, ни подслушивающих устройств, вмонтированных в ливрею…
   Умер Пигги Тук. Не помогло, что мультимиллионер, и что хронических болячек в нем не наблюдалось… Обширный инфаркт, обширный инсульт – и вот уже наш Вальтер Бирен безработный. Позвонил мне, растерянный, словно бы на помощь надеялся… Ну, утешил его двумя дежурными словами, попросил звонить при случае, намекнул на возможное совместное распитие виски … Занес к себе в записную книжки его «рабочие» данные, телефон… А чем еще я мог бы ему помочь? Да и на фиг он мне сдался с его проблемами? Один раз видел Бирена «в натуре», когда по поручению фирмы приехал выражать соболезнования… Невесть кому… Какая-то тетка приняла их у меня, но я до сих пор без понятия – родственница она была, или представитель фискальных органов, претендующих на наследство покойного сироты? Увиделись, раскланялись, он не подошел ко мне, а я к нему… Так и не узнал – успел ли он воспользоваться моим советом, и что он думает о причине смерти своего хозяина… Все это накрылось для меня вечною тайной. И хорошо, я отнюдь не против чужих тайн. Я к чему: а оставь я некие вещественные знаки нашего с ним, с Вальтером, сговора за спиной клиента, пусть даже в пользу самого этого клиента, – и вполне возможно, что я стал бы объектом шантажа… Вернее, попытки шантажа, неудачной попытки шантажа, потому что наша корпоративно-народная мудрость гласит: поддался раз – и пидорас! Все наши сотрудники не однажды убеждались на чужих примерах в силе мудрости той, и, получив подобную прививку, – живут и работают при большом иммунитете. Не то чтобы нет на нас никаких рычагов страха: начальства, болезней, безработицы, к примеру, боимся, но мы не стремимся подставляться под новые.
   А вообще говоря, дело прошлое (обошлось – и слава Богу), не следовало мне перекладывать часть своих служебных забот на чужого дядю. Это как с семейными проблемами и обязанностями – кому их уступишь?
   Я – семейный человек. Иногда, когда никто не видит, подойду у зеркалу и говорю себе, повторяю: «Я – семейный человек! У меня семья! У меня жена и дети! Я – счастливчик!»
   Некоторые парни, знакомые с моей работы и по прежней жизни, смотрят на семейные узы как на клетку, все откладывают, тянут: «не нагулялись», не надышались они свободой… Глупцы. А впрочем, их дело. Я же и секунды не колебался: сразу после армии – под венец, потом в Дворец бракосочетания, потом на недельку в северные тропики, потом однокомнатную квартирку сняли… Меньше чем через год сынишка родился…
   Шонна, несмотря на мою репутацию шалопая, три года меня из армии ждала, хотя я ничегошеньки ей не обещал… Ждала и ни с кем ничего не крутила… Я знаю это. Точнее – верю ее словам… Гм… Нестыковка получается, непоследовательность: как же я ей верю, когда сам пропагандирую совсем иное? А вот так! Если существуют в правилах исключения, то это одно из них, и звать это исключение – Шонна, моя жена и мамочка моих детей.
   Сыну четыре с половиной года, дочери два с половиной, они уже начинают понимать друг друга и даже играть! Но игры у них все еще не взаимовыгодные, то и дело приходится утешать кого-нибудь из участников: Жан строит башню из больших пластмассовых кубиков, уже высокую построил, почти по грудь, но тут, пыхтя как волшебный паровозик, подбегает Элли и одним мастерским пинком разрушает постройку. Она заливисто смеется, а Жан с ревом бежит жаловаться маме. Но мамы нет дома, она в парикмахерской наводит красоту, и сын вынужден приспосабливаться к обстоятельствам, жаловаться папе, который тоже самый лучший на свете, но все-таки не мама…
   – Ты же здоровый взрослый парень, – объясняю я ему статус кво, – а она еще маленькая девочка. Да, маленькая, и девочка, поэтому по всем резонам – бить ее нельзя, потерпи до понедельника, до детского сада, там у тебя для этой цели полно друзей твоего пола и возраста… Мы с тобой не будем плакать, а возьмем да и выстроим башню гораздо выше прежней! Вдвоем. Ты главный строитель, а я помогаю. Идет? Что? Ну хорошо, согласен, замок еще лучше чем башня. Я готов и замок помочь выстроить…
   Элли сидит у меня на руках, предовольная! Голубые глазки распахнуты дальше некуда – слушает наш разговор и понимает, что развлечение не закончено, надо только дождаться, пока ее товарищи по игре, то есть, мы с Жаном, выстроим новое сооружение…
   – А она не будет больше?.. – Гм… справедливое подозрение.
   – Ну… Мы ее попросим, чтобы больше так не делала. Элли, не будешь новый замок рушить? – мотает бантами из стороны в сторону: не будет.
   Ох, сомневаюсь я в любых обещаниях, тем более в детских… А когда еще и пальчик во рту…
   – Видишь, не будет. Ну что, с фундамента начнем, или с крыши? С крыши? Тогда командуй, показывай, как это технически осуществить. А Элли пока вытрет щечки, возьмет вот эту розовую леечку и принесет с кухни водички, и даст попить цветочкам…
   – …титотам… – Элли любит поливать цветы, ковер и паркет, хотя и они все, как я подозреваю, отвлекут, но не спасут наш новый замок.
   Однако, ни ее умыслам, ни нашим с Жаном замыслам, не дано было завершиться в тот день: мама вернулась.
   По чести говоря, я не придаю большого значения прическам и макияжам, хотя, понятное дело, мне приятнее смотреть на ухоженную даму либо девицу, чем на какую-нибудь растрепу, лохудру, неряху, распустеху… Трепетно поглаживать наманикюренный пальчик, нежно глядеть в искусно подведенные глаза, с любовным упоением прыгать по чистому и упругому телу… Все это так, но когда Шонна сама укладывает в «шлем» длинные свои каштановые волосы, мне это кажется ничуть не худшим, нежели сейчас, после трехчасовых камланий над ними шаманов мэйкапа… Но я стреляный воробей и знаю, как нужно обращаться с хорошенькими замужними женщинами.
   – Слу-ушай, просто превосходно! Класс!
   – Серьезно? Ай!.. Эличка! Не трогай, пожалуйста, не трогай мамины волосики! Рик!
   – Элли, иди ко мне на ручки, на, на, мои похватай. Можешь даже за уши.
   Простодушная маленькая Элли с удовольствием меняет мамины локоны на папины уши, в то время как Жан уже большой, он уже понимает мамины святыни и скромно сидит у нее на коленях; но мамин холеный указательный пальчик крепко зажат в его кулачке: мама теперь его и ничья больше.
   – Мне кажется, неровно цвет положили…
   – Где? Да нет, ровно же! И вообще суперски получилось!
   – Правда?
   – Да-а. Как всегда. А почему такой колер для маникюра выбрала? – Я указываю своим грубым толстым пальцем на ее тоненькие, ухоженные, оканчивающиеся длинными жемчужными акриловыми коготками.
   – Потому что все продумано и подобрано. Чем тебе не нравится?
   – Нравится. Но я люблю, когда у тебя ногти ярко-алые.
   – В совокупности со всем остальным это смотрелось бы вульгарно. Нет, похоже, тебе не нравится, как я выгляжу.
   – Да нравится мне! Ты и до парикмахерской была лучше всех телок на свете вместе взятых, а сейчас и вообще эльфийская принцесса!
   Жан заливисто хохочет и начинает подпрыгивать на маминых коленях:
   «Мама принцесса, мама принцесса!» И Элли за ним – она любит подражать старшему брату: «титета! Мама титета!»
   Но моя подруга, вместо того, чтобы удовлетвориться изысканным комплиментом моего приготовления, ринулась в атаку:
   – Господи! Боже мой! С кем я связалась! Кому отдала руку и сердце!..
   – И лучшие годы.
   – …и лучшие годы! Я никогда, заруби себе на своем медвежьем носу, никогда не хожу в парикмахерскую! Меня обслуживает мой постоянный куафер. Не в парикмахерской, понимаешь? В хорошем дорогом салоне. Где также бывает первая жена мэра, внучка премьер-министра, даже Ванда Вэй посещает… иногда…
   – Ну, если Ванда Вэй… – Я бережно отдираю от себя протестующую Элли и иду целоваться к супруге. Та мгновенно тает и спохватывается только, получив звучный поцелуй в щеку.
   – Ну, все. Весь макияж насмарку… Элли, не плакать, мама принесла тебе подарок. Вот кому куколка-малышка?
   – А мне-е-е…
   – И тебе. Сабелька-малышка.
   – А мне?
   – Тебе-то за что? За то что свез с лица мэйкап? Какой кошмар – эта семейная жизнь. Что вы ели, дети? Не морил вас папочка голодом?
   – Себя морил, их – нет. По конвертику с повидлом, по кусочку сыра и по две конфеты.
   – Погоди мой дорогой, сейчас я надену фартук, косынку и чего-нибудь приготовлю посущественнее… А вам обязательно! Маленьким зайчикам в самую первую очередь!
   – Перед вечеринкой? Да я потерплю.
   – Нет уж. Это твои сослуживцы пусть чавкают как свиньи, мажут щеки кетчупом и горчицей, макают галстуки в жир и в майонез, а мой муж должен быть самым элегантным и самым воспитанным в мире! Поешь, как следует дома, а там пощипывай себе кусочками, запивай маленькими глоточками. Хочешь мясо по-аргентински?
   – Еще бы! А не хлопотно будет?
   – Что ты, Ричик (при этих ее словах мое сердце немедленно окунается в мед)! Я уже все заранее приготовила, и картошечку, и говядину, и лучок, и майонез, и травки, только на противень положить и на огонь поставить. А деткам – кашки! Кто будет сладкую кашку с ягодками?..
   – Может, лучше в микроволновку? Скорее будет? – Шонна мечет в меня такой силы взор, что я теряю дар речи и, совершенно уничтоженный, бегу, пошатываясь, к спасительному креслу, где меня ждут нечитанные с утра газеты. В ближайший час деткам будет нужна только мама. Это не значит, что я до самого обеда буду беспрепятственно бить баклуши, семья в шесть глаз бдительно следит за тем, чтобы меня не настигла гиподинамия, но я умею довольствоваться малым: первую газету, первые десять минут у меня даже Всемирный потоп не отнимет!
   Фирме нашей двадцать пять лет исполнилось, четверть века, с ума сойти. По этому замечательному поводу руководство устраивает грандиозное торжество в одном из хороших кабаков, сняв его на весь вечер: банкет, непринужденно перерастающий в полуночную пьянку. Мужчины в смокингах и в костюмах-тройках (чур, я в смокинге!), дамы в платьях для коктейля или для званого обеда, – большой свет, да и только! Но народ у нас – по большей части простой и очень простой, не обремененный воспитаниями да образованиями: есть бывшие полицейские, есть бывшие гангстера, бывшие военные из боевых подразделений… Всякой твари по паре, некоторые попадаются и с высшим образованием, вроде нашего Карла, который у нас юрист на все руки, старший юрист, со степенью магистра, и вашего покорного слуги, который увы, всего лишь бакалавр гражданского права… Но я не купил это гордое звание, а честно вымучил вечерними лекциями и бессонными кухонными посиделками за конспектами и учебниками… А у остальных-то, как правило, и этого нет. Дипломированных юристов – самый минимум, плюс парочка выпускников технических университетов. Народ у нас больше полагается на силу, на опыт, на звериную хитрость, на связи, на сложившуюся репутацию… Образование у нас в фирме скорее уважается, нежели ценится. Мне за мою бакалаврину хоть бы сотню прибавили – да куда там…
   Если бы не Шонна, мне бы на корпоративных вечеринках было бы вполне терпимо: там выпил, тем закусил, с той перемигнулся, с этими байки потравил, – вот и вечер прошел не напрасно, на хорошо и отлично. Шонна держится несколько чопорно, безумно раздражая более зрелых и бесформенных жен наших сотрудников. Мне это тоже в Шонне весьма нравится, не хуже флирта и анекдотов, но – через полтора-два часа, вскорости после окончания здравниц и тронных речей, в самый разгар веселья, мы с нею уходим. И жалко становится: ждешь-пождешь праздника, а вот он уже и закончился. И понятно, что дальше там будет пьяно и не менее тупо, однако все равно грустно уходить, оставляя за спиной крики, смехи, звон бокалов и музыку…
   А дома нас будет ждать моя матушка, которую я очень люблю. Жалко, что они с Шонной не могут найти общего языка. Я бы не возражал, чтобы кроме холодного уважения, они испытывали друг к другу приязнь, чтобы им было тепло в общении, как мне тепло в компании с любой из них. Но только не когда они вместе.
   Да, тут иной раз приходится быть плохишом. Как только я чую, что холодная война между моими любимыми женщинами начинает набирать градус, я становлюсь резким и почти грубым. Сходу могу заткнуть и маму и Шонну, за мной не залеживается. И они четко понимают, что я не шучу, что меня на слезы или на игнор не возьмешь и бойкотом не испугаешь… И вот ведь смех: совместное недовольство мною – это единственное, что может их на короткий миг примирить и объединить. Они начинают терзать меня, бедолагу, вонзать в меня клыки и когти… К счастью, мне это нипочем: зыркну, рыкну, зуб оскалю – смирились. А как разошлись в стороны, по домам, – то и на меня уже совсем-совсем не сердятся.
   Вот и сегодня так вышло: после вечерины – легонький серпентарий, на тему позднего детского укладывания в неправильно подготовленные кроватки (позднее укладывание – вечный мамин просчет, кроватки – вечное неумение Шонны), потом дружные синхронные наскоки на зловредного и тупого маминого «Ричарда» и Шонниного «Рика», потом фальшивые прощальные поцелуи…
   А потом уже настоящие и горячие, наши с Шонной. И непременный мамин звонок, который я всегда с нетерпением жду, но который раздается в самое невовремя… Гм… И мама – тоже уже прежняя мама, которую если и можно в чем-либо обвинить, то разве что в чрезмерной заботливости ко мне и внукам.
   Отшумел юбилей, вернулись будни. Спихнули на меня, как на самого молодого из детективов, довольно глупое дело: защищать школьника. Нет, ну в самом-то деле! Как будто ни на что иное, более толковое, я не гожусь! Обычная школа, муниципальная, в винегретном районе. В винегретном! Если у них есть деньги нас нанимать – какого хрена, тогда, взамен этой дыры – не отдают парня в нормальную частную в хорошем районе???
   Оказывается – Бобби меня просветил – бывшая давняя пассия нашего генерального, живет неполною семьей в самом низу социальной лестницы: брошенная когда-то мать-одиночка, беднота, сумела дотянуться звонками до нашего босса, напомнила былое, попросила о помощи… Все они люди, даже высокие и богатые…
   Вот меня и послали – защищать ее четырнадцатилетнего сына от местной околошкольной шпаны. Дешевле было бы заплатить за парня в частную нормальную школу, я так думаю, но… И что мне с ними со всеми прикажете делать? Бодигарда изображать? На переменках в драки вступать на стороне моего питомца? Что реально делать-то?
   Тем не менее, вышел я из ситуации с блеском, не побоюсь этого слова, и удостоился высочайшего одобрения. Но не столько за выполненный заказ, как…
   Да… Сижу, такой, перебираю варианты: с чего начать? С визита директору? Или к квартальному забежать да подмаксать его чуточку в натуральной форме, чтобы просветил насчет местной обстановки? В пределах пары сотен талеров бухгалтерия без скрипа оплатит мне чек на коньяк и колбасу… Это ехать туда вечером и пить вне дома… Может быть, в том районе квартальный – трезвенник, это было бы удобнее, но пока я с такими не сталкивался… Да, начнем с квартального… Так решил я, однако начал со знакомства с подзащитным…
   Мама – черная, парень – кофе с молоком, полукровка, мулат, памятник неизвестному солдату. Четырнадцать лет, ни то, ни се, неглупый, худощавый, невысокий, не широкий…
   – Ты не похож на труса, – говорю ему. – Но если тебе понадобилась посторонняя защита – значит, дело не в одних кулаках, а? Чокко? Ты же не собираешься в одиночку справиться с целым миром? В чем там загвоздка, если твои кулаки – не аргумент? Старшие посторонние?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное