О`Санчес.

Нечисти

(страница 6 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Те, внизу, сделав выстрел из гранатомета, подождали три… пять… десять секунд… Взрыва не было. Хорошо бы пальнуть еще раз, но естественный рабочий мандраж перешел в страх и, без остановки и объяснения, в панический ужас… Хлопнули дверцы угнанной «копейки», и киллеры покатили прочь. Беспричинный ужас не отпускал; и только их опыт, афганский, боевой, и крепкие нервы удерживали стрелку спидометра в пределах шестидесяти, пока они не вывалились на Садовое кольцо, где можно было газовать, платить за превышение и не бояться, что в тебе увидят убегающего.
   Снаряд, кувыркаясь, врезался в паркет – брызнули щепки – полетел было в ковер на стене, но вновь упал: это Мор настиг его, скогтил за бока и грохнулся вместе с ним на пол, распластавшись сверху. Денискин визг смешался с криком ворона да так, что их совместный сигнал бедствия чуть не вышиб дверь детской комнаты наружу, хотя она и открывалась внутрь. Но сила еще большая ударила дверь и распахнула ее куда положено: отец, а за ним мать ворвались в комнату. Отец крутнулся юлой, хлопнула закрытая форточка, он прыгнул к окну, потом назад – габариты не помешали быть ему исключительно шустрым, нагнулся – в одной руке трепыхался взъерошенный ворон, в другой – тихо дрожала граната. Мать с не меньшим проворством успела за это время схватить Дениску на руки, отнести к дивану, понять, что с сыном все в порядке, расцеловать – и расплакаться.
   – Сын, я ведь говорил тебе, что форточку и окна никогда нельзя открывать. – Голос отца был сердит и ровен. Дениска по опыту знал, что никакое наказание ему не грозит ни от отца, ни от матери, но все равно… не любил, когда родаки сердятся…
   – Сыночка, никогда не делай так. Ты же знаешь, что это может быть опасным, столько нечисти вокруг. Папа ведь объяснял…
   – Ну а мне жарко, понимаете, жарко! Батареи топят как очумелые, а на улице сегодня было десять градусов, да еще солнце! А если кто и залезет – у нас Морка и Ленька на что? Морку хоть прокормить нетрудно, а Ленька уж месяц не жрал, если не больше! Пусть поохотится.
   – Сын, пожалуйста. Не открывай никогда окон и форточек. Была бы форточка закрыта, эта железяка со взрывчаткой в окно бы попросту не попала. А когда она открыта, то получается прореха, и она наоборот, как воронка – в себя опасность всасывает. Ясно тебе?
   – Ясно.
   – А насчет Леньки не беспокойся, он может сто лет не есть без ущерба для здоровья. И на железо он не охотится. Тебе все понятно, сын?
   – Понятно.
   – Динечка, не сердись, лапуля, мы с папой очень за тебя испугались, очень!. – Мать все еще шмыгала распухшим носиком, но глаза ее постепенно занимались пламенем, которого даже Денис безотчетно робел.
   – Гарик!..
   – Да, Оль.
   – Ты обезвредил эту гадость?
   – Только что. Видишь, умолкла.
   – Ты знаешь, кто это сделал?
   – А что тут знать-то? Этот… сосед наш организовал.
Только, Оль, ты не лезь, я сам разберусь. Ты вот что: лучше прибери здесь да ремонт вызови, пока рабочее время… Не будем сами из-за пустяков светиться, тут им на час работы. Мор! Лети и найди тех, кто стрелял. Да подожди вечера. И сразу же домой. Стукнешь мне в окно, я сам тебе открою. Лети, чучело пернатое!
   – Найди их, Мор! – Мать всхлипнула, но нашла в себе силы улыбнуться и пригладить перья разъяренной птице. Отец подошел к окну.
   – Стой! – Это Денис крикнул вслед приготовившемуся улетать ворону. Тот мгновенно сорвался с руки отца и прилетел на кровать, на колени к Дениске. – Впредь, Морка, спрашивайся сначала меня, понял? А не то – по клюву!.. И ты, папа, и мама тоже, не смейте без меня Морке приказывать! Я не хочу!
   – Кх… Это было сделано для тебя, сын, полностью в твоих интересах… Хорошо, я буду сначала спрашивать у тебя. Так?
   – Ладно, папа. А я даю слово, что не буду открывать форточку без спроса. Морик, лети, дурачок, только осторожнее. И сразу к папе!
   Мор вернулся ночью, когда Дениска уже спал, уцепившись за мамину руку, и мама спала, тут же, в маленьком кресле возле кровати. В виде исключения, пока не было ворона, мать разрешила присутствовать Леньке, своему любимцу. Тот неподвижной глыбой замер в углу, и было непонятно – спит он или просто ждет, пока вражеская сущность проявит себя, дотронется до сигнальных нитей… Отец впустил птицу, налил ему воды в кадушечку – есть ворон явно не хотел – и отнес в Денискину комнату. Поколебался, но не стал трогать, оставил маму с сыном спать рядом, рука в руке, лишь захватил с собой испуганного Леньку, которого ворон не жаловал и всегда норовил обидеть – явно либо исподтишка.
   Утром отец вышел за газетами, оставил их матери, а сам уехал на работу.
   – Мам, а что с ними? Это в Москве?
   – Да, на юго-западе. Бандитские разборки.
   – А почему у них головы такие? Подожди, не закрывай… Двойное убийство… глаза… садистская расправа… до неузнаваемости… Мам, а что такое садистская?
   – Денис, это не наше дело, пусть они выясняют отношения, а нам до этого дела нет. Это бандитские войны.
   – Да? А не наш ли Морочка им глаза вырвал? А? За то, что они хотели нас убить? Зуб даю, что это Морка их так!
   – Какой зуб? Динечка, прекрати молоть всякую чушь! Дай… дай… где зажигалка?.. А сигареты… Какой еще зуб? Больше не смей говорить подобную чушь! Дай сюда газету!
   – Морка, Морка! Иди сюда, бандит? Что ты делал сегодня ночью, признавайся!
   – Кр-рови! Мор-р! Кр-рови!
   – Во, мам, видишь, Морка во всем сознался! Он р-раскололся!
   – Он просто есть хочет. Вот лучше бы его покормил…
   – Ничего он не хочет, вон потр-рогай, какое пузо!
   – Не буду я его трогать!.. Ты уроки сделал? Иди помой руки.
   – В воскр-ресенье сделаю. Мам…
   – Ничего не хочу знать!.. Дай мне спокойно покурить… Отсядь, не дыши дымом… А еще лучше посиди пока в своей комнате.
   – Так у вас все равно вся спальня прокурена. Мам, а мам?..
   – Что?
   – А можно я спрошу?
   – О чем?
   – Обо мне.
   – О тебе? А что именно о тебе?
   – А-а, ты сначала докури, а потом я спрошу.
   – Ну хорошо, тогда погоди минутку. Мор!.. Я тебе клюну сейчас, чучело бандитское, я тебе так клюну!.. Динечка, унеси Мора к себе, видишь, Ленька испугался… Ах ты старичок мой, старичок… Напугал тебя злой Морище… уноси, уноси… я через пять минут приду…
   – … Мам, а Морке сколько лет?
   – Не знаю, лет триста-пятьсот, это у папы нужно спросить.
   – А Леньке?
   – Леньке? Папа говорит, что три тысячи лет, как минимум, а может и больше.
   – А тебе?
   – Мне двадцать восемь. Тебе девять. Ты это хотел спросить?
   – Нет.
   – А что? Сколько папе лет?
   – Нет, точнее да… но потом. Я знаю, что ему очень много. Мам… А вот эти люди хотели нас… меня убить?
   – Все уже позади, сынуля, успокойся, мой дорогой… Никто уже…
   – Я знаю, что никто уже. Мам, а вот если бы меня убили – ты бы огорчилась?
   – Что?.. за… Гос… как тебе в голову такое…
   – Ну скажи… Тебе было бы плохо? Скажи по-честному?..

   Никогда Денис не сможет забыть то утро, те минуты: мать вздрогнула, и без того всегда бледная, цветом щек и лба стала похожа на свечной парафин, глаза ее распахнулись настежь, зрачки залили всю радужную оболочку, она страдальчески замычала сквозь сомкнутые губы, замотала кудрявой головой и вдруг замерла, глядя сквозь сына.
   – Мне теперь всегда плохо. Вот уже девять лет… И что бы ни случилось, хоть так, хоть эдак, мне будет плохо. Всегда. И никак иначе. Проклята, проклята, проклята. – Мамин свистящий шепот испугал Дениску, он не вдумывался в смысл всех слов, он только понял: ему девять, лет и маме плохо девять лет.
   – Мам, ты меня не любишь?..
   Мать осеклась… внезапно прижала сына к себе, слезы потоком хлынули на Денискину макушку, она завыла в голос; Дениска крепился несколько секунд, но тоже – сначала захлюпал носом в маминых объятиях, а потом и сам уцепился за шею и в полную силу присоединился к маминым рыданиям. Из соседней комнаты примчался, шурша обоями, Ленька, пристроился, приткнулся к ним сбоку, опасливо блестя на ворона фасеточными глазами, но Мор, против обыкновения, даже не пошевелился – так и сидел нахохленный и надменный у себя на насесте да сердито смотрел в единственное незашторенное окно, где в вязком сером мартовском дне бултыхался небольшой лоскут веселого синего неба.
 //-- * * * --// 
   Петербург, совсем не такой волшебный, как на открытках, показался Денису мокрым, серым, запущенным… И бедным, в сравнении с Москвой… И сонным, в сравнении с ней же… Но через несколько месяцев разочарование нищетой и неуютом постепенно сошло на нет, забылось, а еще через пару лет – не было у Санкт-Петербурга более горячего патриота, чем Диня Петров, учащийся физико-математической гимназии № 30, что на Васильевском острове. А жили они в самом центре, в старинной петербургской квартире с окнами прямо на Марсово Поле. По слухам, в том же доме жил Алексей Герман, но Петровы ни разу его не видели. Мать по-прежнему нигде не работала, но уже не сидела дома затворницей, как было, пока Денис был маленький, а отлучалась надолго, в магазины, в музеи. Но в темное время суток за пределы квартиры она выходила только в исключительных случаях и только в сопровождении своего брата, дяди Славы, который приехал в Питер откуда-то из провинции и жил холостяком в соседней квартире. Был этот дядя Слава чрезвычайно молчалив и обликом гораздо больше походил на папу, чем на маму: кряжистый, плотный, с небольшой головой посреди необъятных плеч, но сантиметров на десять выше отца. Дениска, пока был помладше, часто ревниво думал – кто из них сильнее, дядя Слава или отец, болея, разумеется, за отца, но никогда они не мерились силой и не боролись. А дядя Слава вроде бы устроился работать к отцу, во всяком случае – подчинялся ему беспрекословно. И маму слушался… Одно время он, по маминому настоянию, стал всюду сопровождать Дениса, но, уже учась в седьмом классе, Денис заартачился и запретил дяде Славе ходить за ним тенью, у него Морка есть. Денис помнил, как по этому поводу раздраженно шептались предки, но в конце концов все осталось так, как хотел Денис. Вообще он заметил, что с каждым годом ему становится все легче отстаивать перед родителями свою точку зрения, что все чаще родители соглашаются с ним, даже если не согласны. Но в случае с охраной в лице маминого брата даже и возражений особых не было, во всяком случае, со стороны отца. Обстановка, как понял из их разговоров Денис, была спокойная и на улице и дома, не в пример Москве. Только дважды за все эти годы в Ленькины сети попалась добыча: выжившая из ума кикимора из соседнего дома, ушедшего на капремонт, и навка, невесть как попавшая на невские берега из Приднепровья. Отец лично допросил тварей и, узнав от них что смог, отдал обратно Леньке. Когда ему исполнилось тринадцать, отец, прерываемый мамиными репликами, объяснил ему, что он, Денис – особенный чел, уникальный, и его ждет очень важная миссия, которая перестанет быть для него секретом, как только он достигнет совершеннолетия, станет взрослым (на вопрос когда – отец замялся и сообщил, что в районе восемнадцати лет, чуть раньше или чуть позже, на рубеже тысячелетий). Но в мире существуют очень нехорошие силы, нечисть, колдуны, которые не хотят, чтобы порядок на земле менялся в лучшую сторону, поэтому они ищут того, в чьих силах будет этот порядок изменить. То есть ищут его, Диониса, пока он не стал еще взрослым и пока еще есть возможность затормозить неизбежный ход истории. Нет, их силы не меньшие, а гораздо большие, чем у этой поганой нечисти, но слишком многое сосредоточилось именно на нем, Денисе… и тот… о котором Денису предстоит узнать (и возрадоваться великой радостью)… сам непосредственно не может прийти на помощь, но действует через своих представителей… В общем, придет пора и Денис все узнает… Денис тогда пожал плечами, но любопытствовать дальше не стал: он уже научился не доверять причудам взрослых. Главное, что он мог гулять, где ему заблагорассудится и сколько угодно, заниматься тем, что ему нравилось, в общем – жить, не ведая забот важнее школьной учебы. Всюду в поле зрения за ним следовал ворон Мор, но против его присутствия Денис как раз и не возражал. Однажды под вечер, на Шуваловских озерах, где Денис любил позагорать и поглазеть на девочек топлесс, на пустынном берегу он наткнулся вдруг на человека с собакой. Хозяин был нехорошо пьян, а собака – накачанный мышцами и злобой питбуль, кобель, без поводка и намордника бежал впереди и явно искал объект, на котором можно было сорвать злобу из-за поведения дурака-хозяина. Питбуль бросился на Дениса, но тому даже и не понадобилось ничего делать, чтобы нейтрализовать пса: Мор двумя ударами клювом убил его, пробил череп и успел сожрать почти весь мозг, прежде чем пьяный хозяин врубился, что собаки у него больше нет… Денис, дабы не светиться, тогда «сделал ноги», с Моркой на руках, и тем самым спас от него собачьего хозяина, однако пришлось все рассказать родителям, и отец с дядей Славой полдня рыскали потом, чуть ли не носами роя прибрежный песок, чтобы убедиться в случайном характере происшедшего…
 //-- * * * --// 
   В четырнадцать лет Денис ощутил в себе нечто новое – прикольное и необычное. Он научился вызывать (или создавать, он еще сам не разобрался) специальных мух, видом как настоящие, только крупнее, но самостоятельно не живущие и ощутимо теплые…
   Отец, как всегда после обеда, прикрыл лицо газетой и засвистел, забулькал. Мать покрылась вместо чадры макияжем и в сопровождении дяди Славы отбыла в город, по магазинам. Денис, убедившись, что отец спит и что сила за неделю накоплена достаточная, сосредотачивается – и рой мух, голов этак на сто пятьдесят, уже гудит перед ним довольно компактным комом… Главное – чтобы поблизости не было этих обжор – Морки и Леньки… Мухи по команде Дениса выстраиваются цугом и начинают с периодичностью примерно в пятнадцать секунд пролетать возле отцовской головы. Раз, два, три, четыре… Денис пыхтит от напряжения: уже в сотый раз, если не более, жужжащая лента донимает отцовский слух, а тот – знай себе похрапывает… И вдруг – отец выбрасывает руку, и весь караван моментом сплющивается об его ладонь в мягкую, серую, сырую на вид котлету. Отец, не открывая глаз, но всегда точно швыряет эту котлету Леньке, который давно уже наворачивает по стенам круги в предчувствии поживы… Дальше неинтересно: отец ухмыльнется, пойдет в ванную, а ему опять копить силы, дней пять как минимум, прежде чем он сможет повторить забаву или придумать что-либо другое путное…
 //-- * * * --// 
   Все совпало в тот год: выпускной класс, шестнадцатилетие, финансовый кризис с дефолтом, первая любовь… Естественно, что это была одноклассница, очень красивая, по мнению Дениса, блондиночка, худенькая, высокая, продвинутая. Со всеми другими девицами Денис ощущал себя легко и ровно, а рядом с Никой – робел и нервничал, шутил деревянно, краснел чаще обычного. Его любовь звали по паспорту – Вероника, но она требовала, чтобы сверстники называли ее только второй половинкой ее имени. (Дома же – напротив: замшелые родители звали ее Верой, а хуже того – Верочкой.) В девятом классе Денис специально донимал и дразнил ее Верой, в десятом – не замечал, увлекся историей и Интернетом, а в одиннадцатом, сразу же после летних каникул, в сентябре, увидел новыми глазами и влюбился по уши.
   К тому времени Денис вырос до ста восьмидесяти сантиметров и, к своему великому огорчению, остановился в росте. Был он по-прежнему огненно-рыж, отчаянно конопат, но в правильных и привлекательных чертах лица его пряталось нечто, не позволяющее прикалывать его и дразнить. Может быть, жесткая линия губ, хищная даже во время смеха или улыбки; может быть, полное отсутствие страха в больших зеленых глазах… По физической кондиции он ничем примечательным из сверстников не выделялся: худой, в перспективе – широкоплечий, чуточку сутулый, но все равно стройный… Стригся аккуратно и коротко, иногда, когда особенно допекал математик, их классный руководитель, надевал пиджак и галстук, но предпочитал свитера и модные мешковатые штаны с накладными карманами.
   – Ника, слушай…
   – Слушаю, Петров.
   – Что ты сегодня делаешь? После уроков?
   – Книжку учу. «Арифметику» Магницкого.
   – Нет, ну правда?
   – Истинный крест. Я ботан, у меня, если недоучусь, конкретные ломки. А что ты хотел?
   – Ну… По шаверме – и в Русский музей. Давай сходим?
   – Ах, вот значит, зачем ты подходил к Мухиной и Лерберг. Они отказались, и я следующая по счету и привлекательности! После Лерберг и Мухиной! Да?
   Бедному Денису Мухина вовсе не казалась привлекательной, и Лерберг тоже, он подходил к ним и спрашивал что-то для отвода глаз, но после такой трактовки смешался и окончательно покраснел.
   – Ну что ты молчишь? И видел ли ты новые ценники на шаверме? У меня лично дефолт в бюджете.
   Денис почуял близкое согласие и воспрянул духом.
   – Нет проблем на сегодня, сударыня, мой кошелек полон. Пойдем?
   – Надо сообразить… Мама просила меня не задерживаться, потому что к зиме мы с ней собирались связать миленький чудненький коврик…
   – Какой коврик, до зимы далеко, сто раз успеешь. Так идем?
   – Идем. Только чур я буду есть шаверму без лука! Договорились?
   – Ладно. Значит, мотаем физру и уходим, – предложил Денис, развивая успех. Он снова почувствовал себя решительным и сильным.
   – Аск… Только чур ты тоже будешь есть шаверму без лука! На всякий случай.
   – А… – заикнулся было Денис, потом вдруг сообразил, потом вдруг спохватился, что его мыслительная деятельность проходит на глазах хихикающей Ники, и снова покраснел, медленно и густо…
   Времени было полно, и они двинулись пешком, сначала по Среднему проспекту, потом сквозь парк, возле ДК Кирова, на Большой проспект, потом через несколько линий на набережную, через мост лейтенанта Шмидта… В начале пути Денис собрал всю свою силу и мысленно (научился за последний год) стал сигналить Мору, чтобы тот не мелькал перед глазами. Ворон, похоже, услышал и перемещался сзади или по крышам.
   – Как всякая уважающая себя феминистка, я просто обязана записать эту шаверму к себе в долговую книгу…
   – Да брось ты на фиг! Какая ерунда! Лучше ты меня когда-нибудь угостишь, раз феминистка…
   – …Но, честно говоря, все стало так хреново. Мама уже работу потеряла, отца вот-вот сократят… А твои где работают?
   – Мама не работает, а отец… не знаю. Он говорил, да я забыл название их конторы. Что-то связанное с нефтегазовыми комплексами.
   – Нефть – это круто. Ты куда после окончания школы?
   – В универ, куда еще?
   – В какой именно? Сейчас полно универов.
   – В старейший, который ЛГУ. На матмех.
   – Фи. А я в Политех…
   Денису мгновенно захотелось перерешить и также поступать в Политех, чтобы учиться вместе с Никой…
   Ника замечательно рисовала, вдобавок она с первого класса занималась живописью и кое-что, как она выразилась, в красках понимала. Поэтому ходить с ней по музею было очень интересно, она показывала и объясняла Денису такие вещи, о которых он сам бы даже и не задумался. Например, не было ни одной картины из тех, что они видели, где луна была бы изображена в правильной пропорции, всюду она была в разы больше, чем должна бы… На выходе с территории музея, возле поста, где милиция упорядочивала толпу желающих приобщиться к искусству, Денис не удержался:
   – Да… Там одни картины! – и подкрепил свой разоблачительный выкрик соответствующей гримасой. Народ засмеялся.
   – Идиот! – кто-то крикнул ему вдогонку.
   Теперь уже Ника покраснела, она хотела сказать что-то суровое, но прыснула вдруг, и выговор не получился.
   – Пошли ко мне?
   – Что за «пошли»? Кол тебе по русишу, надо говорить – пойдем. А зачем?
   – Поедим.
   – Надо говорить – «кофейку попьем, музыку послушаем» Все-таки ты дикарь, Денис Петров. Но ты не будешь ко мне приставать с непристойностями?
   – Гм. Как ответить, чтобы ты не отказалась?
   – Надо пообещать: не буду.
   – Не буду.
   – Тогда пойдем, а ты где живешь? Твои дома?
   – Недалеко отсюда, сейчас увидишь… Мать дома, отец – не знаю, может уже пришел.
   – Слушай, Денис…
   – Слушаю, Брусникина…
   – Подожди, ты правда здесь живешь?
   – Ну да. О, тачка отцова стоит, значит он тоже дома. Пошли, пошли…
   Дверь им открыла мать. Она с изумлением глядела на девушку: ни разу в жизни Денис не приводил гостей.
   – Здрассте…
   – Ма, познакомься, это Ника, из нашего класса. – А это моя мама.
   – Вероника Брусникина, будущая медалистка. Узнала. А меня зовут Ольга Васильевна.
   – Здрассте… – Денис обернулся.
   – А это наш папа, – опередила его мать. – Гавриил… Семарович.
   Гавриил Семарович ни слова не вымолвил, только стоял, начисто перекрыв собой дверной проем в родительскую комнату, и смотрел на Нику.
   – Ну ты пока снимай куртку, туфли необязательно… А я сейчас, гляну как там у меня.. – Денис с детства был приучен соблюдать порядок в своей комнате, но ему нужно было, не вдаваясь в объяснения и подробности, впустить с улицы Морку, что он и сделал. Впустил, наказал вести себя прилично и побежал обратно в прихожую.
   Ника захотела было снять туфли, но выяснилось, что свободных тапок в доме нет. Денис, чтобы снять неловкость, тоже остался в ботинках и повел Нику в свою комнату…
   – Мамочка родная!.. Кто это?
   – Не бойся, это Мор, наш говорящий ворон. Иди сюда, Морка, иди ко мне… – Денису было приятно, что Ника прячется за ним и держит его за плечи, так бы и стоял сто лет…
   – Какой огромный!.. Я знала, что вóроны крупнее ворóн, но чтобы настолько… Какой он страшный… Ой, он на меня смотрит…
   – Да не бойся ты, Морка у нас очень хор-роший, хор-роший… Да, Морик?
   – Кр-рови! Мор-рику кр-рови!
   – О-ой… Денис, ну пожалуйста… Я его боюсь!..
   – Зря боишься, он очень добрый и заботливый. Морка, иди к себе. Ника скоро привыкнет, и я тебя выпущу, и все будет хорошо…
   Мор как только глянул на рассвирепевшего юного хозяина, так сразу без дальнейших разговоров полез к себе на насест, нахохлился и даже отвернулся, чтобы уж полностью угодить Денису. Юность всесильна: десяти минут не прошло, как Ника отошла от первых впечатлений и во все глаза впитывала новые… Окна с видом на Марсово поле, прозрачная вольера, ковры на стенах, оружие на коврах, параметры компьютера – все это было очень круто и необычно в ее понятиях, и Денис, который и сам по себе ей нравился, стремительно превращался для нее в прекрасного принца. Только вот…
   – Денис, а сколько твоей маме лет?
   – Маме?.. Тридцать пять. А что?
   – Вау! Я бы ей больше двадцати пяти никак не дала… Она у тебя… строгая, наверное? – Ника запнулась с эпитетом. Это ей, Нике, шел от Ольги Васильевны холодок под сердце, а Денису она – родная мама.
   – У нее очень модный стиль «вамп».
   – Почему вамп? – Денис впервые задумался о том, как выглядит мать… Чуднó: даже с ее манерой накладывать косметику на двадцать пять она едва ли смотрелась, скорее на двадцать… А отчего так? Надо будет спросить…
   – Ну она такая худенькая, невысокая, но стройная, бледная, волосы в каре… А глаза какие… Глаза, губы… Классический «вамп». А она натуральная брюнетка?
   – Да, всегда такая.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное