О`Санчес.

Нечисти

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Зачем она так сделала – Ленка саму себя и не поняла, но она ухватила новое зеркало, подвинула его так, чтобы Шише было бы рядом стоять в зазеркалье. И Шиша запищала что-то одобрительное, и линза двинулась в сторону непрошеного гостя. Тому тоже, видать, приходилось несладко: сила, что его подпирала, отступала и, похоже, существенно рвала пришельца: лопнула морда возле пасти, черная жидкость сгустками поперла на грудь, ниже на штаны и на заиндевевший пол, который сразу же задымился, или то был пар – рассматривать было некогда. Зеркало очень быстро заледенило руки, грудь, так что Ленка и шевельнуться не могла; видимо, оно требовало слишком много энергии… Но в Ленкино сознание проник новый страх, и она заплакала бы, если бы хоть что-нибудь могла, кроме как держать в онемевших руках проклятое зеркало, дышать и смотреть. И она смотрела…

   На комоде стояла фарфоровая статуэтка: румяный купидон с полунатянутым луком в пухленьких ручках. Купидон ожил: медленно, украдкой он развернулся в сторону ведьмы Ирины Федоровны и стал целиться ей в спину. Ленка хотела крикнуть, но замерз крик, только тихий клекот шел изо рта, и руки свело, и шею не повернуть… Личико у купидона сохранило прежние черты, но странным образом выглядело теперь еще отвратительнее и более зловеще, чем у рычащего монстра на пороге. Купидон спустил тетиву, и Ленка услышала тишайший звук выстрела: т’к…
   Дрогнула линза, заходила крупными волнами и размазалась в пространстве. Ведьма бухнулась коленями в половицы, выдавила из себя короткий стон и завалилась ничком. Чудовище у порога заревело, прыгнуло на середину комнаты. Верный кот с яростным мяуканьем вцепился ему в ногу. Ленка, откуда только силы взялись и храбрость, двумя руками подняла за бока зеркало и обрушила на врага. Эффект получился неожиданным, не по Ленкиным силенкам: чудовище кубарем отлетело почти на прежнюю позицию, на метр левее двери и стукнулось о стенку. Зеркало разлетелось в прах, не оставив после себя ни одного осколка.
   Кот, видимо, не захотел лететь вместе с врагом, он уже сидел на спине у хозяйки и шоркал лапой, словно пытаясь выковырнуть предательскую стрелу. Тот, кто обманом назвался Четом, все же очухался от тяжелейшего удара и вновь был на ногах, но мешкал, видимо опять попал на спутывающее заклинание.
   – Не уйдешь, сквернавочка, сейчас, сейчас… – Голос его был теперь гнусав, сер и высок. Ленка беспомощно оглянулась по сторонам… Купидон замер в прежней кукольной позе, Шиши нет… Все. Он уже выпутывается… Безразличие овладело Ленкой, покорность судьбе, даже не отчаяние… Он уже идет…

   И… прокричал петух… Кот мерзко орал над самым ухом, каркали вороны на дворе, кто-то барабанил в окно… Ленка очнулась, спросонок не в силах сообразить, почему она лежит одетая и на полу. Потом пришло удивление: почему она до сих пор жива и по-прежнему в избе у бабы Иры. Голова болела, стоило пошевелиться – сразу свело шею… В комнате почти все выглядело как и до ночного вторжения, только зеркала исчезли, да шкаф полуоткрыт, да стул из-под Ленки упал… И Ирина Федоровна ничком на полу – там и лежала, где свалила ее предательская купидонова стрелка… Кот, видя, что девушка очнулась, орать не перестал, но характер его криков стал чуть иным: теперь Васька сидел на подоконнике и явно пытался привлечь ее внимание именно туда.
В окно наперебой барабанили клювами три черных вороны. Ленка заколебалась, глядя на беспомощное тело бабы Иры, но все-таки решила прислушаться к ситуации и сначала выяснить, что это за странные вороны такие… Стоило ей только шагнуть к двери, как вороны исчезли из поля зрения. Лена потянула дверь на себя, и тотчас в сенях послышались женские голоса.
   – Отворяй, отворяй, с рассвета топчемся… – В комнату гуськом просеменили три старушки, сплошь в черном, от нитяных чулок в черных же ботах до шерстяных платков, надвинутых по самые брови.
   – Зина… Зоя… Уля… – представились они девушке.
   – Лена…
   – Что с Федоровной? Отрава?
   – Вон тот, купидон… стрелой… Часа четыре назад это было…
   Старухи дружно обернулись смотреть купидона, но подходить к нему или что-то еще активное творить со статуэткой – явно не собирались. Ленке нестерпимо захотелось в туалет, она пробормотала извинения и побежала во двор. Слева от крыльца кроваво-грязным сугробом лежало то, что осталось от бедной Дуськи. Ленка поспешно отвела глаза, но… По двору словно прогулялся торнадо средних размеров; видимо, Дуська старалась продать свою жизнь подороже, да куда было ей, если уж саму хозяйку уходили неведомые Ленке враги…
   За время, что она отсутствовала, старухи успели похозяйничать: раздели догола Ирину Федоровну, уложили животом на стол, сцепились руками в кольцо вокруг стола и теперь хором пели заунывный речитативный наговор. Васька сидел в головах у хозяйки и внимательно глядел на одну из старух, Зою, как запомнила девушка. Солнце вставало все выше, в комнате становилось душно даже с открытыми настежь окнами. Вдруг что-то блеснуло между ребрами у самого позвоночника… Ленка вгляделась повнимательнее: точно из худого, дряблого тела бабы Иры показался металлический кончик – та самая стрела. И опять Ленку без спросу подхватила внутренняя сила, она протянула пальцы поверх рукотворного кольца, большим и указательным ухватила кончик стрелы и легко вынула его из бабкиной спины. Ирина Федоровна глухо вскрикнула и закашлялась. Руки и ноги ее, до этого неподвижные, моментально ожили, зашевелились беспорядочно – ведьма все еще была без сознания. Старухи от неожиданности свершенного расцепились, песня-речитатив прервалась на полуслове, они стояли и ошеломленно смотрели на девушку, до предела распахнув свои круглые птичьи глазенки.
   – Во как – по-городскому-то! Не Лена, а сорвиголова! Больно поди?
   Ленка поглядела на трофей, для этого ей пришлось согнуть руку в локте и поднять повыше – скрюченные пальцы и вся кисть онемели и ничего не чувствовали. Стрелка была узенькая, маленькая, с мизинчик. Пальцы побелели, словно обмороженные, и не слушались…
   – Не трогай, отраву не трогай, она все еще на спице на этой! Жива – и то ладно! – загомонили старухи. Но Ленка и сама вдруг «увидела», что стрелу лучше не трогать лишний раз, не добавлять порчи…
   – Девки, вы что ли? На помощь прилетели, подруженьки, не забыли милые… – Ирина Федоровна очнулась и заговорила слабеньким, с присвистом, басом. – Лен, как же ты устояла, голубушка. Да еще и меня, старуху, считай из могилы вытащила… Ну-ка, девоньки, спойте мне поддушную, чтобы на ноги мне встать… О-ох…
   Девушку усадили на мягкий стул возле печки, где она и сидела, со скрюченной кистью на отлете, три часа, пока бабки-вороны приводили в чувство старшую свою подругу, пока баба Ира, едва встав на ноги, тут же взялась выяснять события предыдущей ночи и составлять реестр убытков и потерь. Материальный урон был минимален: два зеркала, сломанный стул и поврежденный шкаф, не о чем говорить. А на дворе побольше наворочено, да все одно – пустяк. Но вторая ночь принесла беды куда горшие: погибла Шиша, это ее жизненной силой ночного оборотня в последний раз отбросило от добычи – Ленки. Дуська также погибла – чертов оборотень зарезал. Но собака была не простой – чудовище извело на нее изрядную толику своей мощи, и если бы Ленка не поддалась на обман и сама не впустила его в комнату… Но девушка, конечно же, не виновата в смерти Шиши: ведьма крикнула ей – не приглашать, но подлая нечисть очень уж сильна оказалась – заморочила Ленкины уши, извратила сказанное…
   – Вот что, девоньки, магарыч с меня и благодарность по гроб жизни, а сейчас возвращайтесь домой, у нас с внучкой забот полон рот, да вот – сил немного осталось… нет-нет… благодарствую… Сегодня третья ночь будет, что мы, войско старушечье, сами сделаем?.. Нет, не миновать Петра Силыча в подмогу звать. Не хотелось бы его заступы; а все думалось – сама управлюсь… Куда там – таких делегатов подсылают, что… Идите, одним словом, а я за вас живота не пожалею, вы меня знаете.
   – А ты, Лен, вот что… Сходи на Болотную, дом один, с краю, попроси Петра Силыча, мол, Ирина Федоровна зайти очень просит прямо сейчас или когда сможет, а заодно пусть дрянь с твоей руки снимет. Я-то потерплю, да и сама уж вполовину очистила, а тебе – срочно бы надо, мало ли чего… Скажи, челом бью, очень прошу зайти, не мешкая…
   Ленка пошла без вопросов и пререканий, рука-коряга на весу, волосы растрепаны, в шаркающих тапочках… Не то что просить, а видеть этого Петра Силыча, наглое брюхо, свинячьи зенки, эти штанищи… Ничего не сказала Ирине Федоровне – обе натерпелись, и Шишу – она, Ленка, погубила, совесть не накормишь, как говаривал мальчик Вовочка… Свою жизнь – Шишиной выкупила, так что иди и не чирикай…
   У Петра Силыча – не как у других: у него двор позади дома, что в нем – и не увидеть, а вход прямо с улицы Болотной.
   На звяк дверного колокольца вышла женщина лет тридцати-пятидесяти, с тихим голосом и бесцветным нравом. Молча кивнула, молча впустила и провела в горницу, также молча растворилась в полутемках обширной избы.
   Просторна была комната и не по-деревенски пуста: окна без занавесок – ставнями прикрыты, печной бок с заслонкой, крашеные коричневые половицы, оранжевый абажур на три лампочки, квадратный стол под простой белой скатертью, две табуретки и стул. Все. И две электрических розетки по стенам, и включатель для абажура. Ленка поискала глазами образа или хотя бы радиоточку – ни фига. Она мало смыслила в деревенской жизни, но и ее неискушенному взгляду ясно было, что камера в поселковом отделении милиции – для проживания гораздо уютнее, чем гостиная в доме Петра Силовича, на которого ведьма баба Ира возлагала такие надежды.
   Хряснули по сторонам оконные ставни, резко и одновременно открылись без видимого вмешательства со стороны материальных сил, затряслись половицы, и зазвенели окна: похоже, Петр Силыч собственной персоной готовился вступить в горницу.
   И он вошел, и органично вписался в кусочек своего жилища: головой под абажур, обширный и донельзя аскетично одетый: волосы горшком, усищи вниз и здоровенные синие сатиновые трусы.
   – Здравствуйте, Петр Силович, меня баб Ира прислала, просила…
   – А, Ленка! Здорово, здорово, я бык, а ты корова… Шутка. Зови меня Силыч, а еще лучше – дядя Петя, а то как в милиции… Часа не поспал – будят… Хрена бы моржового я встал, да уж слышал про Федоровну, Зоя доложила… Дуська-то… Какую собаку загубили!.. Я ее щеночком, бывало, дразню – а она уже скалит пасть, ненавидит! Ух, настоящей породы…
   – И Шиша умерла…
   – Что ж поделать, нежить, и есть нежить, до первого зеркала, как говорится. Так и то Федоровна целый век ее хранила… Цыц, паскудина!!! Мурман!!!
   Ленка вздрогнула от громкого крика и от тона, каким дядя Петя проорал эти слова. Она старалась смотреть в пол, чтобы не видеть гигантское розовое брюхо барабаном, без единой складочки, мутно-зеленые глаза и сальную улыбку этого старикана, смотрела и просмотрела, как возле ее ног очутилось нечто безобразное-собакообразное. Ростом от спины до пола – сантиметров семьдесят пять, но длинная, пропорцией – словно такса, а громадная голова-булыжник больше чем наполовину состояла из оскаленной пасти – у покойной Дуськи и то меньше была. Мальчик, как успела разглядеть испуганная неожиданным криком Ленка. Пес, или кто он там, Мурман по-прежнему истекал слюной, клыков не прятал, но тут же припал на брюхо перед хозяином и обрубком хвоста продемонстрировал беспредельную вассальную верность.
   – То-то, а не то наизнанку выверну и кишки выдерну… Что у тебя с рукой?
   Ленка объяснила с пятого на десятое, но и дядя Петя слушал вполуха. Он вынул из деревянных пальцев злополучную стрелку, осмотрел ее близко, не глядя бросил – стрелка плавно подлетела к подоконнику и тихо легла на него. Затем он занес ладони над покореженной кистью, пошевелил пальцами, бормотнул коротко, и между ладоней его заплясало бледное пламя, бесформенное, словно скомканный лист бумаги. Дядя Петя сблизил ладони, и комок также ужался, после чего дядя Петя развел руки и словно утратил интерес к добытой субстанции. А комок, или сгусток огня или свечения, воздушным шариком опустился на половицы.
   Хррясь! – лязгнули суперчелюсти! Это Мурман в мгновение ока пожрал добычу, а в следующее – уже катался по полу, попеременно кашляя и жалобно воя. Когтистые лапищи терли морду, чудище то кружилось волчком, то вдруг прыгало вверх-вниз, отталкиваясь от пола одновременно всеми четырьмя лапами, и подлетало на метр с лишним – видимо, боль была нешуточная. Дядя Петя полюбовался молча с минуту и в два пинка выбил страдальца за двери.
   – А будет знать, как хватать без спроса! Ничего, только на пользу пойдет, авось с этого раза поумнеет… Но зато, слышь, Ленка, тебя Мурман и его братья уже никогда не тронут, потому что ты для него – невкусная оказалась. Ну разве что я прямо прикажу. Г-ы-ы, шутка. Как рука?
   Ленка растерянно опустила руку, сжала-разжала кулак, потрогала пальцами пальцы – не болит, не сводит…
   – Вот спасибо… Петр… дядя Петя. Все абсолютно нормально! Спасибо.
   – Хы. Спасибо в стакан не нальешь! – Ленка смутилась, не зная, что на это ответить – бутылку пообещать или денег, что еще смешнее… – Не обращай внимания, красавица, это у меня настроение хорошее. Ну что там Федоровна, жива? Зайти, говоришь, просит? Да еще и срочно? Порчево сняла? Вражеского шпиона, кто дрянь внутрь защиты наводит, нашла?
   Ленка ответила то, что знала, что, мол, ходит бодро Ирина Федоровна и даже ругается. А зовет, наверное, не из-за раны.
   – И я думаю то же, она старуха самостоятельная и очень знающая. Придется идти. Вот позавтракаю, соображу кой-чего, да и приду. Хочешь чаю?
   – Нет, спасибо, дядя Петя, пора мне, как там баб Ира…
   – С медком, липовым, с оладушками?
   – Нет, я побегу, спасибо вам огромное за помощь. А… Мурман, с ним все в порядке?
   – Мурман!.. Ну как хочешь, была бы честь предложена. Мурм… Что жопой крутишь, бурдюк с говном! Проводи радетельницу свою. Матрена! На стол собери! Где полотенце? Где бумага?..

   – …Сейчас придет, только позавтракает, сказал… – Ирина Федоровна встретила ее во дворе, где она пыталась восстановить подобие прежнего порядка. Дуську похоронили в ближайшем леске, кто – Ленка не уточняла. Цепь убрали в сарай, сломанную березу распилили, клумбы, растительность на грядках, смородиновые кусты восстановлению не подлежали, но Ленка надеялась, что она покинет этот дом до наступления пахотных работ. – Как вы, баб Ира?
   – Да помаленьку. Всю гадость из себя я чисто убрала: чесночок, смородиновый отвар, да правильные слова пошептала маленько, все пройдет. А вот… Дуську уж не вернуть. А уж какая собака была! Умнющая, тихая, шелк… Оборотня один на один запросто брала…
   Ленка видела, как заторопилась в словах старуха, завспоминала Дуську, чтобы изгнать из разговора заминку, когда она Шишу чуть было не вспомнила при Ленке, ни в чем не повинной, да все равно виноватой…
   – …Пойдем-ка в дом, Лен, нехорошо, когда гость пришел, ан его звали, да не ждали. Он с похмелья или как?
   – Говорит – не спал, перегара не чувствовала.
   – Не спал? А-а-а! Верно, ведь с сегодня на завтра… Это уже удачно, Лена, у Петра мощи много будет… – Милости прошу, Петр Силыч, уж побеспокоили тебя не от хорошей жизни… – Ирина Федоровна рассказывала долго, с непонятными Ленке колдовскими подробностями. Дядя Петя сосредоточенно пил чай, кружку за кружкой, слушал очень внимательно, без обычных своих плоских шуточек.
   – Так, говоришь, выявила «агентов»?
   – Выявила. За наличником нашла свежее осиное гнездо, с мой кулак. Глянула внутренним (зрением. Прим. авт.) – батюшки мои! – оттуда это их адское волшебствование-магия клубами так и прет!
   – Спалила?
   – А куда ж еще. Сосновую дощечку, на ней комиссарскую пентаграмму, сверху гнездо, да и на березовый жар. Не в доме, в банную печку я их…
   – Ну это понятно… А купидона что – жадничаешь трогать?
   – Так ведь это глина с водой, что на нее серчать, а вещь вроде бы и жалко, антиквариат по теперешним временам.
   – Таким антиквариатом еще сто лет сортиры подпирать. Не знаю, я бы разбил. Дуську-то как жалко! Вот я только что Ленке говорил: еще плюшевая, а уже кусаться лезет, рычит… Как теперь будешь? Опять щенка возьмешь? А то моей породы подожди, осенью опять Турмана вязать будем…
   – Спасибо, Петр Силыч, я к своей породе привычная. А твои уж больно лютые. А говорят, у тебя только Мурман в дому? А где остальные?
   – Гурман, Турман да Дурман – они в Конотопе, сезон охотничий, на зомбарей да на чокнутых ведьмачек ходят, друг выпросил. А Мурман – никудышный, глаза синие, вот и взял в дом. Ни злобы в нем нет, ни ума. Сбежал давеча, задрал хряка у Филатовых. Зачем? – Поди спроси. Платить пришлось. Дармоеды они – что твой Васька, что мой Мурман. Одно слово – домашние. Вот Дуська – не зря жила и геройски погибла. Возьми хоть коня, быка – уважаю, у них достоинство есть. Козел – то же самое – самостоятельное животное, а эти – так, теребень холопская, захребетники.
   Ленка, несогласная с этими речами, ухватила под мышки кота и пересадила к себе на колени. Васька равнодушно отнесся к моральному осуждению и приговору дяди Пети, он только что от пуза натрескался чуть подкисшей сметаны и хотел просто подремать под уютную щекотку и почесывание на руках у новой хозяйки.
   – Ну ладно, Федоровна, я общем и целом все понял, ближе к полночи, без нескольких минут, я нагряну. – Подмигнул Ленке: – Не робей, красавица, мы такие резюме зеленкой будем мазать… Ну еще кружечку и пойду. Ох, жарко, зря пиджак надевал…

   Без четверти полночь ввалился в избу дядя Петя, вроде и не хмельной, но весь будто бы на пружинках, глазки блестят, кулаки сжимаются да разжимаются… пахнет от него лесом и тиной…
   – Ленка, на-ка, подарок, дескать! Как даме от джентльмена.
   – Что это? – удивилась Ленка, вертя в руках ветку полузнакомого растения, с единственной шишечкой среди узеньких, фигурной вырезки листьев…
   – Папоротник. Сегодня мой счастливый день, Ивана Купала. Засекай: через десять минут цветок появится. Только пока не распустится и не отвердеет – не нюхай, откусит нос – и весь привет на сто оставшихся лет! Да и не пахнет он, а от вражеского глаза отведет, ну как шапка-невидимка. Только шапка в сказке, а папор – здесь. Федоровна, дверь я запечатал, время есть, ставь самовар.
   – Да уж только вскипел. Садись, Петр Силыч, сейчас начнется, чувствую… Лен, ты-то сама – что ощущаешь?
   Ленка выпрямилась на стуле, прислушалась к себе…
   – Ничего не ощущаю. Сердце стучит, страшно, но не конкретно, а по памяти… Понимаете, баб Ира?..
   – Ну и ладно бы. Васятка, иди-ка поближе, не ходи где попало.
   – Пе… дядя Петя, а почему папоротник расцветет в полночь по местному времени, а не по поясному? Вы ведь знаете, что наше время отли…
   – Ленинский декрет? Да уж знаю, помню, грамотен. Тут все дело в том, что колдовство – это только при человеке бывает, а без человека, при динозаврах к примеру, и колдовства небось не было. А где человек, там и обычай. Сказано – в полночь папору цвесть, он и декретного времени послушается вместе с людьми. Вот как. А без человека папор так и вообще не расцветет. А будет цвет, так вглядись как следует: цветок этот – нежить. Потому и опасен: где прибыток, там и капкан. Во-во-во! Смотри как пошел… Не нюхай только…
   Шишечка лопнула беззвучно, и желтое пятнышко стремительно выросло, превратилось в бутон размером с куриное яйцо. Бутон в свою очередь раскрылся в плоское блюдечко цветка о семи лепестках, лепестки даже при электрическом свете давали свой собственный блеск, очень приглушенный и чем-то неприятный. Метаморфозы продолжались не более минуты, еще минуту Ленка подождала и решилась пальцем потрогать лепестки.
   – А они теперь как каменные, трогай смело, не сломаешь. Но лучше не пробовать его бить да ломать, потому что если обидится – накидает подлянок по самое некуда. Понюхай… видишь, ничем не пахнет… нет, ни в коем случае никуда не клади, только в руках, в смысле – в любой руке держи, но с рук не выпускай, сразу… заболеешь, гм… А под утро, с первым кукареку, он сам осыплется. Еще с ним клады хорошо искать, но сегодня нам не до кладов…
   Мощный удар потряс дубовые двери, один, второй, зазвенели стекла и посуда в шкафу, кот вскочил на руки к бабке Ире, Ленка бросила взгляд на дядю Петю: тот поставил пустое блюдце на стол, отер рукавом потный лоб и мокрые губы и с гнусной ужимочкой пропел:
   – Кто т-а-аммм?
   – Посланник.
   Дядя Петя вынул из кармана носовой платок, утерся как следует, согнал с лица ухмылку, откашлялся и позвал уже басом:
   – Войди, товарищ посланник!
   Бабка Ира с беспокойством зыркнула на дядю Петю, но промолчала. Ленка обеими руками вцепилась в цветок, глаза ее против воли смотрели на обитую дерматином входную дверь.
   Тяжеленная дверь распахнулась настежь, резко, вот-вот готовая слететь с пудовых петель. Через невысокий порожек из темных сеней в комнату медленно и бесшумно вошел гость. Он выглядел как человек высокого роста, с прямой осанкой. Тело его, от шеи до пола, было сокрыто под одеянием, которое Ленка назвала про себя хитоном. Был он лыс, худощав, темен ликом, неподвижные, без возраста, черты лица его не выражали никаких эмоций, разве что хищной тусклой зеленью светились глаза. Посланник сделал два шага и остановился, словно уткнулся в стену. Глаза его медленно осмотрели комнату, взор остановился на дяде Пете, все так же сидящем во главе стола, лицом к двери.
   – Я не вижу ту, за которой пришел, но она здесь. Напрасно ты, насекомое, пытаешься помешать неизбежному. Я пришел за девушкой и уйду с ней, так повелел пославший меня.
   – Смотри какая цаца! Не уловивши бела лебедя, да кушаешь! Гы-ы…
   От смеха дяди Пети стол мелко затрясся, но глазки колдуна зорко следили за незнакомцем.
   – Сними преграду, червь, не препятствуй воле Всемогущего, не умножай гнева Его, ибо послал меня Люцифер.
   – Да хоть бы сам Мефистофель! – Дядя Петя вцепился толстыми пальцами в столешницу, захрюкал, загыгыкал жирно, затряс щеками, в полном восторге от собственной остроты.
   Руки Посланника, до этого опущенные вдоль туловища, вскинулись на уровень плеч, из раскрытых ладоней полыхнули темно-багровые молнии прямо в хохочущую грудь. Дядя Петя поперхнулся, крякнул, стул под ним затрещал, захрустел, но он уже оттолкнул пузом массивный стол и встал. Посланник выпустил еще две молнии и еще… На третьем ударе дядя Петя наконец добрался до Посланника, в его левой ручище, толщиной с кабаний окорок, вдруг оказался кистень на цепи, и он ударил им посланника Ада безо всяких премудростей, в лоб. Тот замер, словно окаменел или замерз, во всяком случае Ленка видела, что взор Посланника погас, губы и руки замерли… Но дядя Петя взмахнул правой рукой и набросил на Посланника нечто вроде черного мешка, но не из ткани, а как бы из полупрозрачной тьмы. Кистень исчез, а дядя Петя стал сноровисто пахтать ладонями воздух вокруг замершей фигуры, словно он взялся лепить невидимую снежную бабу. Фигура под его ладонями очень быстро начала уменьшаться в размерах, а дядя Петя все лепил и лепил, постепенно оседая на корточки.
   – Федоровна, у тебя пустая бутылка найдется?
   – Да как не быть! Тебе какую? Сабониса? Или помене? Петр Силыч, какую тебе?..
   – Да все равно, лучше бы на винте.
   – Чекушка экспортная есть с крышкой, но выпита. Нужна тебе?
   – Вот ее-то мне и давай… Во-о-от… Я его в джинна переделаю… – Дядя Петя довольно засопел, умяв наконец большим пальцем какую-то замазку либо сургуч вокруг бутылочного горлышка. – С-с-с, горячо… Вот будет кому-то сюрприз-нежданчик лет через тысячу!.. Гы-ы… Осенью на Чудское поеду да там и оставлю… Смотри, смотри, очнулся… Еще и шевелится, тварь… – Дядя Петя сунул чекушку в карман своих необъятных джинсов, вернулся к столу, поменял стул и опять сел.
   – Давай-ка, Федоровна, быстренько еще по кружечке, а то, чую, опять гости пожалуют… О-о! На дворе – ого – целый сабантуй идет, хорошо, что я Мурмана не взял, извели бы напрочь. Тут не до чаю… Да чего они, Лена Батьковна, к тебе прицепились, адовые-то? Чудеса!..


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное