О`Санчес.

Кромешник. Книга 1

(страница 7 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Как-то Гек вспомнил, что он снова католик. Пришлось молиться и даже в одно из воскресений сходить в тюремную церковь на исповедь. Но делал он это скупо и не напоказ, только чтобы держаться в границах религиозных приличий. Гек понимал, что и в камере имеются чьи-нибудь глаза и уши. Несмотря на официальное неведение о его вкладе в пополнение тюремного погоста, информация о расправе просочилась за пределы камеры. Во время прогулок он ощущал на себе взгляды других обитателей тюрьмы, исполненные насторожённости и щупающего любопытства. Но прямо к нему никто не подходил и знакомиться не желал.
   Гек проявлял холодное спокойствие и полное безразличие к окружающему, но, конечно же, страдал от одиночества и чувства гнетущей тревоги. Он жадно вслушивался во все обрывки разговоров, внимательно присматривался к тому, кто и как себя ведёт и что из себя представляет. Больше всех его заинтересовал седой и солидный пузан – дон Паоло, как его величали все, включая надзирателей.
   Это был чрезвычайно уравновешенный и доброжелательный господин: активные игры на свежем воздухе ему, как видно, претили, так что он устраивался где-нибудь на солнышке и играл в шашки с многочисленными партнёрами, всегда готовыми почтительно поддержать компанию. При нем постоянно клубилось нечто вроде свиты, состоявшей наполовину как бы из придворных и просителей, а наполовину из молчаливых парней крепкого сложения. Дон Паоло охотно шутил, улыбался, интересовался здоровьем собеседника, порой сетовал на своё, словом – он знал всех, и все знали его. Он мог часами слушать подробности семейного быта любого из своих приближённых, а то просто сидел, подставив бритый подбородок лучам неяркого зимнего солнца. Только Гека он не замечал – глядел сквозь. Гек многое бы отдал, только бы узнать, что насчёт него думает этот дон Паоло. Он не сомневался в источнике силы и могущества разговорчивого добряка и понимал, что от прихоти или иных каких намерений старого дона зависит его жизнь. Гек видел: его изучают, и мысленно он уже приготовился к самому худшему: «Крысиная нора, из неё не выскочить».
   Как-то в воскресенье, когда заключённые находились на прогулке, к Гекатору подошёл парень по прозвищу Чичероне. Он сидел за соучастие в вооружённом грабеже, что плохо вязалось с его тщедушным обликом. На вид ему было лет двадцать с хвостиком; сутулый и нескладный, он никогда не принимал участия в играх, которые затевались во время прогулок, в драках, возникающих нередко между заключёнными, был молчалив и бесцветен. Он, вероятно, даже не сумел бы постоять за себя в подобных заварушках, а между тем Гек не помнил случая, чтобы кто-либо попытался зацепить парня. Видимо, причина этому крылась в том, что Чичероне состоял в свите дона Паоло, того самого почтённого синьора, даже в заключении сохранившего благорасположение к людям, которые, в свою очередь, безмерно уважали его. Уважение к дону Паоло всячески демонстрировала и администрация тюрьмы: разрешала держать ему под рукой своего рода прислугу и «сиделок» из числа заключённых, поскольку врачи обнаружили у него стенокардию и ревматизм; пищу ему доставляли только домашнюю – тюремную не позволяла принимать язва.
Обременённый многочисленными болезнями, дон Паоло выглядел очень хорошо в свои пятьдесят пять лет, а язва не мешала ему иметь солидное брюхо и красные щеки. Вот и сейчас он, по обыкновению, предавался раздумьям, занесши толстые пальцы над стоклеточной доской, и не видел, что один из его «ординарцев» отделился от свиты и беседует с каким-то новичком.
   Чичероне предложил Гекатору сигарету и закурил её сам, поскольку Гекатор вежливо отказался.
   – Приятная погодка, а? Прямо весенняя, – начал Чичероне. – Сейчас бы на пляж, а там девочки, а?
   «Тебе не девочку, а жратву усиленную надо бы, трефец чахоточный», – беззлобно подумал Гек, а вслух протянул:
   – Да-а, девочку бы не помешало…
   Поговорили о футболе, который Гек терпеть не мог, и постепенно перешли к главному, как догадывался Гек, вопросу. Речь зашла о преступлениях «красных бригад».
   – Кстати, – понизил голос Чичероне, – видишь тех двоих, вон – патлатые (в этих диких краях зэков даже не стригли!), да нет, вон те, один ботинок завязывает… Ага – вот как раз «красные бригады». И взрывы за ними, и нападения на банки, и даже убийство – это они уже в наших краях развлекались. Им сидеть до конца века, самые настоящие бандиты – кошмар! Всего неделю здесь, а наглости хоть отбавляй… Никакого понятия о порядке. Об уважении к кому бы то ни было – и речи нет. Дон Паоло хотел было с ними поговорить, урезонить – куда там! Плевали они на его слова с высокой крыши, угрожали ему, представляешь?
   Гек представлял. Только псих мог надеяться безнаказанно оскорбить словом или хотя бы знаком уважаемую на Сицилии персону.
   – Люди было вступились за него, да дон Паоло остановил: не надо, говорит, связываться с дерьмом, сам он на них не в обиде, поскольку они нравственные калеки и не ведают, что творят. Бог их и так покарал, отняв свободу и разум. Слепцы, они вряд ли когда прозреют… А вот о тебе он неплохо отзывался.
   – Не может быть. Откуда он меня знает, я ведь ни разу с ним и не разговаривал…
   – Да уж знает… А история о переломанных рёбрах да прокушенном языке всей тюрьме известна. Знатно парня отделали.
   – Фра Доминика, что ли?
   – Его самого.
   – Хм, я тоже догадывался, что там что-то такое было. Значит, он не сам расшибся? А кто его так?
   Чичероне остолбенел:
   – Ну ты даёшь! – Он ухмыльнулся в минутном замешательстве и продолжил: – Так вот, дон Паоло о тебе хорошего мнения, уж не знаю за что. Он считает, что ты держишься достойно, как подобает сицилийцу, пусть и попавшему в беду, что ты не похож на современную испорченную молодёжь, не то что эти двое мерзавцев. Да, твои знакомые через него просили передать тебе привет и самые тёплые пожелания. Они тебя ценят и о тебе помнят.
   «Суки», – подумал Гек.
   – А дон Паоло мне поручил, что я и делаю.
   – Спасибо огромное дону Паоло за хорошее мнение обо мне, хотя, быть может, я и не заслужил этого. – Гек помолчал немного и так же раздумчиво добавил: – Спасибо ему. Дон Паоло – человек, по-настоящему достойный всяческого уважения, а те, кто этого не понимает, – слепцы.
   Видя, что Гек больше не имеет что-либо добавить к сказанному, Чичероне похлопал его по плечу, кивнул ему с полуулыбкой и пошёл обратно, смешно откидывая при ходьбе плоские и несоразмерно большие ступни.
   Дважды в день, утром и перед ужином, Гек упражнялся. Даже неделя перерыва существенно сказывалась на точности и силе движений, а кроме того, он уже привык поддерживать себя в форме – физические нагрузки действовали успокаивающе. Обитатели его камеры с нескрываемым любопытством наблюдали за ним и уж наверняка не держали язык за зубами. Приходилось приспосабливаться: Гек выбрал только те упражнения – приседания, наклоны, отжимания от пола, – которые не несут в себе никакой «специфики» (по выражению Патрика). Теперь, когда появился заказ, Гек осторожно добавил эту «специфику»: отжимался на кулаках и пальцах, приседал, выбрасывая руки резко вперёд и в стороны, делал наклоны, набивая пальцы о каменный пол.
   Все было предельно понятно. Этот самый дон Паоло ясно дал понять, что пока не доверяет Геку, но готов обратить на него своё высочайшее внимание, когда тот продемонстрирует послушание и сообразительность. Именно поэтому он и придержал своих урок и не дал им наказать «красных». Этих молодцов приготовили для Гека.
   Гек понимал, что выбор невелик. Если вдруг по слабости характера и по молодости лет ему надоест париться в тюрьме и он захочет скостить срок, а для этого помочь следствию, вломив даже тех немногих, кого он знал, то это грозит существенными неприятностями важным людям. Его можно убрать, а можно и кольцо в нос продеть, зависимым сделать. Дон Паоло предложил Геку выбирать самому. Смерть или рабство? Рабство, решил Гек. Он заделает этих рогометов и подымет новый срок во имя дона Паоло: на воле ему сейчас делать нечего, да и на тюремном кладбище тоже. Гекатор уже решил про себя, как он будет действовать. Оставалось ждать (но не затягивать) удобного момента и тренироваться помаленьку.
   Ждать долго не пришлось, через неделю случай представился. Гек ни разу не подходил близко к террористам, наблюдал за ними издали. Это были крепкие и рослые, по местным понятиям, парни, северяне по виду и говору. Они уже почувствовали вакуум вокруг себя, скрытое недоброжелательство остальных, но не переживали по этому поводу, держались вместе и ни перед кем не заискивали. Они замкнулись друг на друга, говорили все, спорили о чем-то, а на окружающих смотрели поверх голов.
   Геку удалось ни разу не встретиться с ними взглядом; он был уверен, что ничем не привлёк их внимания. Перед прогулкой Гек поскрёб пальцами обеих рук по куску мыла, чтобы оно набилось под ногти, до этого коротко подпиленные, – теперь он был готов. Гек не был уверен, что все пройдёт без сучка без задоринки, но все-таки надеялся, что в случае чего вправе ожидать поддержки от дона Паоло.
   Но когда везёт – везёт во всем. Гек зашёл в туалет, огороженный ширмами, и, ещё расстёгивая молнию на брюках, боковым зрением засёк, что «красные» тоже направились к туалету. Гек поторопился закончить, даже застегнул ширинку, но продолжал стоять над писсуаром. Внезапно он ощутил слабость во всем теле и понял, что не может двинуть ни рукой, ни ногой.
   «Я боюсь», – успел подумать он…
   …Указательный и средний пальцы левой руки вошли в глазницы, как сквозь гнилые яблоки. Гек успел выдернуть пальцы и правой ударить второго, и только тогда мартовский воздух тюремного двора содрогнулся в нечеловеческом крике. Спешка ли тому была причиной, а может, недостаточность тренировок на тюремном полу, но удар правой удался наполовину: один глаз на двоих человек оставался. Уже не помня себя от паники и отвращения, Гек сплеча рубанул его по переносице и отступил назад, к умывальнику. В голове прояснилось; Гек все ещё не видел и не слышал ничего вокруг, но уже помнил: надо мыть руки!
   Вымыл, стараясь делать это тщательно, вытер о трусы, для чего втянул в себя живот и сунул в штаны мокрые кисти рук, вышел на свет и сделал шаг в сторону. Никто ничего не понимал: два залитых кровью человека корчились на каменных плитах, заключённые сбились в кольцо вокруг них; никто не решился подойти ближе, чтобы не завязнуть в чужих заморочках.
   Гек оказался в переднем ряду зрителей, задние, напирая, спрашивали – что случилось? Гек пожимал плечами и молчал, втихаря выковыривая остатки мыла из-под ногтей. Он не испытывал ни малейшей жалости к людям, которых он изуродовал навсегда: ведь если вдуматься – так они остались в живых благодаря ему, Геку. Если бы он оплошал, их наверняка убили бы как посягнувших на святую святых островного мироздания – престиж всеми уважаемого Падрино. Да если бы они и подохли, Гека это нимало не трогало: он не совершил ничего такого, что выходило бы за привычный круг его понятий о совести, целесообразности, добре и зле. Хорошо жить, чтобы никому не мешать и чтобы тебе не мешали, – это все так. Ну а если приходится выбирать между собственным здоровьем и благополучием других – так любой дурак не ошибётся в правильном выборе, если он не совсем дурак. Пусть живут как знают, а я своё дело сделал.
   Красота: свидетелей не было! Следствие заглохло в самом начале, так как не осталось никаких улик происшедшего. Охрана оплошала, упустив на миг этот злополучный кусочек пространства, а в этот миг все и случилось. Сами потерпевшие не могли пролить свет на происшедшее: один так и не вышел из коматозного состояния – осколки переносицы проникли в мозг, – другой не сумел толком вспомнить, сколько было нападающих – то ли двое, то ли трое. Их уже удалили с острова, и оставшийся в живых лежал в госпитале, где его лечили и безуспешно допрашивали. Конечно, может, кто и видел, как все происходило на самом деле, да что толку! Люди хорошо помнили тот день, когда дону Паоло публично выказали неуважение те двое. Все восхитились тогда кротостью, истинно христианской, и благородством, с которым он перенёс хамство этих бандитов. Бог примерно покарал обидчиков, и хотя несомненно, что орудием кары небесной Всевышний избрал одного из смертных, не по-христиански да и не по-сицилийски было бы вмешиваться в дела, непонятные простому человеку. А ведь в самую точку угадал дон Паоло: мало надежды, что они когда-нибудь прозреют! Так оно и вышло…
   Всех почему-то поразила эта фраза, упавшая из уст дона Паоло, и теперь обитатели тюрьмы с благоговейным ужасом повторяли её друг другу. Докатились слухи и до администрации, но дона Паоло даже не побеспокоили вопросом о нелепом совпадении, напротив – поспешили предать забвению инцидент с террористами, которых, слава богу, перевели от них подальше.
   Но истинный виновник переполоха остался ни с чем. Его забыли. Тонюсенькие, едва заметные ниточки контакта с людьми дона Паоло, хотя бы с тем же Чичероне, порвались. День сменял день, на каждой прогулке Гек ждал, и ждал напрасно, что дон Паоло или кто-то из его людей подойдёт к нему, выкажет расположение или что-нибудь такое в этом роде и он войдёт в круг людей уважаемых и привилегированных в масштабах всей тюрьмы, а может быть, и за её пределами. Да ладно, черт с ними, знать бы точно, что его самого не убьют – с них станется! Новый срок не навесили – и то хлеб. Да что там – великолепно обошлось. Да, но… Не спорол ли он серьёзного косяка по неведению? Что они его мурыжат, что молчат?
   Гек терзался; его не утешало и то, что в его родной камере заметно укрепилась дисциплина, и без того изрядная: даже курить сокамерники старались в углу, максимально далёком от того места, где разместился Гек. А уж когда он засыпал – затихала вся камера, сам староста бдительно стерёг его покой…
   Так уж совпало, что свой восемнадцатый день рождения Гек отметил торжественно и пышно, хотя и анонимно, да и повод для празднования был другой.
   В тот день во время ужина Чичероне опять подошёл к Геку и заговорил с ним так, словно со времени последней беседы прошло несколько часов, а не месяцев.
   – Привет! – с улыбкой воскликнул Чичероне.
   Гек кивнул.
   – Что поделываешь сегодня вечером?
   – Думаю сходить на пляж, позагорать…
   – А ты не мог бы отложить это дело до завтра?
   – Мог бы.
   – Ну и чудесно. Дон Паоло просит, если ты можешь, зайти к нему сегодня вечером, – у него есть для тебя весточка от твоих родных и близких. Ты как?
   – Что – как?
   – Ну, зайдёшь?
   – Ключи дома забыл. От камеры.
   – Ты скажи – хочешь пойти? Если да – скажи да, без выкрутасов.
   – Да, если этого хочет дон Паоло. А ты, если не хочешь выглядеть дураковатым, по делу говори, а не загадки загадывай.
   – Я уже сказал. Пойдёшь? Если да, то за тобой зайдут.
   – Конечно, пойду.
   За Геком зашёл надзиратель…
   Просторная камера, где содержался дон Паоло, была роскошно и вместе с тем уютно обставлена. В углу даже стоял цветной телевизор.
   Посреди комнаты (её трудно было назвать камерой) раскинулся обширный, богато уставленный яствами стол. За столом уже сидело шесть человек, не считая самого дона Паоло, который лично встретил Гека и его сопровождающего у дверей своих «апартаментов». Он тепло поблагодарил стража порядка, сунул ему что-то в ладонь и, когда дверь закрылась, повернулся к Геку.
   – Много слышал о тебе, Тони, – я правильно назвал твоё имя? Ты ведь Тони?
   – Да, дон Паоло, это моё имя. Надеюсь, вы не слышали обо мне ничего дурного.
   Дон неопределённо хекнул.
   – Во всяком случае, хорошего слышал больше, иначе я бы не пригласил тебя поужинать с нами. Знакомься: это мои друзья, надёжные товарищи в беде и радости…
   Он поочерёдно представил их по именам, усадил за стол Гека, а сам сел во главе. Гек отметил, что Чичероне здесь нет и что блюда стоят нетронутые.
   – Ну что нахохлился, Тони? Отведай, не стесняйся, на столе все домашнее и, думаю, достаточно вкусное.
   – Спасибо, дон Паоло, но я вроде как уже поужинал…
   Дон Паоло засмеялся:
   – Да уж знаю, каковы здесь ужины! После таких ужинов в камерах не продышаться от вони! Ешь-ешь, не ломайся. Только вот позвольте мне сказать небольшой тост, раз уж мы здесь собрались…
   Дон произнёс небольшую цветистую речь о дружбе, сделал изрядный глоток из бокала, пододвинул поближе первое блюдо, и ужин начался. Ни проглоченный ранее тюремный ужин, ни тревога на сердце не помешали Геку отдать должное обильной и очень вкусной жратве; только вино он прихлёбывал очень аккуратно, запивая острую и жирную пищу, – за столом он всегда все запивал, даже суп. И сейчас ему хотелось пить, а попросить воды было неловко. На столе же было только вино – чёрное, красное, белое, жёлтое и ещё черт знает какое. Гекатор выбрал жёлтое – менее противное, по его мнению, чем остальные.
   – Кстати, Тони, спасибо тебе за услугу – хотя и непрошенную, а все же полезную.
   Старый дон стремительно покончил с очередным блюдом и, видимо, вознамерился сделать небольшой перерыв.
   – Извините меня великодушно, дон Паоло, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
   – Не притворяйся, скромник, я о тех двух негодяях, которых ты отделал… Карате, а? Или что другое, как оно там называется?
   – Клянусь Мадонной, дон Паоло, я тут ни при чем! – Гек покосился на сотрапезников. – Я ничего не видел и не…
   – Ладно, – построжал дон Паоло, – хватит! Ещё будешь комедию ломать! Тут не дурачки перед тобою, всему знай меру. Иначе твои достоинства, прямо скажем, далёкие от совершенства, обернутся недостатками… Тебе, по-моему, уже говорили, что неумно клясться по всякому поводу, да ещё святыми вещами. – Дон перекрестился. – Итак, чья работа была?
   – Моя, дон Паоло… – Гек опустил голову.
   Дон выждал несколько секунд во всеобщем молчании, хлюпнул из бокала, подцепил кувшин и сам долил себе почти до краёв. Парнишка вновь озадачил его: смущение, отнюдь не гордость за лихой поступок, чувствовалось в нем. Все, кто докладывал дону Паоло об этом самом Тони, отмечали его необычность, непохожесть на сверстников. Сила и жестокая решительность сочетались в нем с терпением и скромностью в словах и поступках. Дон Паоло ещё помнил те времена, когда эти качества, плюс голова на плечах, считались идеалом для центральной и западной Сицилии, а умение стрелять и личное богатство играли куда менее важную роль в глазах простых людей, населяющих села и провинциальные городки. И не такими ему представлялись уроженцы Бабилона.
   – Поначалу я подумал, что ты очень уж бойкий паренёк, из тех, кто тянет саженец за ветки, чтобы рос быстрее. Но похоже все-таки, что ты парень скромный и не дурак. Хотелось бы в это верить… И люди, которые знают тебя, неплохо о тебе отзывались. Да, они передают тебе привет.
   Гек с готовностью кивнул и слегка приподнял голову, но глаза его по-прежнему были опущены долу.
   – В тебе заметно хорошее воспитание: ты не наглец, уважаешь старших, не болтун и не строишь из себя пуп земли… Ты, должно быть, хороший сын. Надеюсь, ты чтишь и уважаешь своих родителей?
   – У меня нет никого родных, дон Паоло.
   – Ах, да! Ты из Бабилона, по рождению, а родители умерли. Извини, сынок, что потревожил их память… Они что, родом с севера были? Сордже… Сордже… Что-то я слышал о них; я правильно фамилию называю?
   – Дон Паоло, – в замешательстве споткнулся Гек, – дело в том… я бы хотел…
   – Что мнёшься, – удивился дон Паоло, – в туалет надо, что ли?
   – Дон Паоло, я бы хотел, если возможно, поговорить об этом с вами наедине.
   – Наедине? Но ведь я не духовное лицо, Антонио. Я не знаю, что ты собираешься рассказать, в каких грехах покаяться, если они у тебя есть. Ты можешь смело высказываться в присутствии этих людей. Они мои друзья, мне нечего скрывать от них, и тебе также не след от всех нас таиться. Поверь моему слову – все они честные и достойные люди…
   «Особенно вон тот, с мордой палача!» – подумалось Геку.
   – Так говори, что у тебя, Антонио?
   – Дело в том, что я не Сордже. Меня действительно зовут Антонио, но моя настоящая фамилия – Руссо, а не Сордже.
   – Как так, – ещё больше удивился дон Паоло, – а мне казалось…
   – По моим нынешним документам я Сордже, а на самом деле – Руссо.
   – Да, я понял уже… А зачем и у кого ты взял чужие документы?
   – Свои документы я потерял, а эти мне помог выправить один человек, которого я уважаю, – сдавленно пояснил Гек. – С моей стороны было бы чёрной неблагодарностью рассказывать о нем и его делах без разрешения… Но если вы требуете…
   – Я ничего не требую, интересуюсь – вот и все.
   – Спрашивайте, дон Паоло, отвечу как на духу!
   – Ну уж, как на духу… Ешь давай, а то остынет. Ешь да рассказывай. Руссо – известная фамилия, у тебя есть родственники у нас, на Сицилии?
   – Нет. А может быть, и есть, я не знаю. Мне родители ничего не говорили об этом.
   – А ты действительно сирота, или только по документам?
   – Да. Отец давно уже умер, я ещё маленький был, а матушка в прошлом году.
   – Печально… А братья, сестры?
   – Младшая сестрёнка была, она в два годика умерла, почти сразу после отца. Так они вместе лежат, на кладбище Святого Серафима, – мы же католики.
   – И мать там же?
   – Нет, мама в другом городе. Мы до этого не так давно в Иневию перебрались жить, мама думала, легче будет…
   – А матушка отчего умерла?
   – Она через полгода умерла, в больнице. Только мы обживаться стали… И так быстро все случилось: вечером в больницу отвёл, а наутро пришёл – она уже скончалась… Врачи мудрёную какую-то болезнь назвали, но я так понял, что от сердца…
   – Стенокардия?
   – Вроде того, да я и не запоминал – что толку?
   – Сочувствую тебе… И ты один остался… Сочувствую. Несладко пришлось одному?
   – Всяко бывало. Работы не найти. Родители ни в каких профсоюзах не состояли, страховок не платили, да и сбережений не оставили. Подрабатывал где придётся… А потом решил: рвану в Европу, в Неаполь, авось заработаю.
   – А почему не в Штаты? Там и сицилийцев, и бабилонцев полно.
   – Не знаю, сюда проще…
   – Но в Неаполь-то зачем? В этой помойке можно прожить сто лет, если не зарежут, и не встретить ни одного приличного человека из местных. Прости меня, Пресвятая Дева, но это сущая правда! Хотя, между нами, ваш Бабилон… Говорят, что у вас без пулемёта средь бела дня на улицу не выйти… Уж коли ты Руссо, да сицилиец…
   – Наполовину, дон Паоло…
   – Нельзя быть наполовину другом, наполовину верным нельзя быть, сицилийцем – то же самое! Или оно есть – или его нет. Запомни покрепче. Ну, дальше?
   – А дальше спёрли у меня сумку с документами в Марселе – я ведь через Францию добирался…
   – Нелегально?
   – Почему нелегально, у нас с ними соглашение…
   Последний опасный поворот сошёл более или менее гладко – не полезут же они проверять французское консульство. Гек уже начал рассказывать о знакомстве с моряками, но дон его остановил.
   – Дальше я знаю твою историю, Антонио; с тобой поступили несправедливо. Но это будет тебе хорошим уроком: не доверяйся незнакомым людям – американцы они там, бушмены – и не гонись за лёгкими деньгами, все равно не впрок будут…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное