О`Санчес.

Кромешник. Книга 1

(страница 6 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Мать уже хлопотала на кухне, разогревая ужин, отец похрапывал перед телевизором. Джеймс крепко устал за сегодняшний день. Он пошёл под душ, из ванной сделал оставшиеся звонки, решил позвонить Ванде, – раздумал, хотя не видел её неделю. В сорок шесть уже не мечтаешь о бабах с прежней жадностью. Есть не хотелось, но мать опять начнёт скрипеть и предостерегать насчёт здоровья…
   – Что новенького, мам?
   – А ничего. Рыбки свеженькой нажарила, остыла, тебя дожидаючись. И картошки пожарила, как ты любишь. Отец хорошо поел, вон – спит. А по телевизору выступал преподобный отец Лопес, и он объяснил…
   Джеймс привычно мычал в нужных местах, но не слушал – своих забот и мыслей хватало. Сейчас бы поспать, но следует дождаться Патрикова звонка…
   Все же он задремал в кабинете за столом, но, услышав зуммер, сразу вскинул голову – без четверти два – и снял трубку, готовый к любым неожиданностям.
   – Сорок два талера, шеф, ботинки были поношенные.
   – Не выделывайся. Порядок?
   – Пока да.
   – Ты где?
   – Дома.
   – Хм, быстро. Завтра, в смысле – сегодня, в 8:30 в конторе встречаемся. И послезавтра весь день со мной, ничего больше не планируй. Захвати газеты. Спокойной ночи.
   – Спо…
   Джеймс широко и с наслаждением зевнул и отправился досыпать в постель, завернув по пути в туалет за малой нуждой.

   …Патрик остановил мотор метрах в пятидесяти от нужного дома, рядом с мусорными баками. В половину первого ночи многие окна ещё светились, и это было хорошо. (Шофёру, щупленькому и узкоглазому, не по-китайски, правда, велено было ждать и ни в коем случае из машины не выходить.) Затем он взял на обе руки объёмистый полиэтиленовый мешок (туфту, чтобы лицо прикрыть) и посеменил ко второй парадной. В подъезде было почти пусто, ничего прикрывать и не понадобилось. Патрик перехватил мешок под мышку и быстрым скоком добрался до четвёртого этажа. Там он прислонил его к стене и через несколько секунд, подойдя к двери, нетерпеливо и быстро стал жать кнопку звонка, словно стрелял короткими очередями.
   – Кто там? – фальшивым сонным голосом спросил Червончик.
   – Кто, кто – зенки протри, урод! – С этими словами Патрик поднял левую руку в перчатке и сделал ею полукруглый козырёк над дверным глазком.
   Может быть, осторожный Червончик и не стал бы смотреть в глазок, а тем более открывать, но он узнал характерный голос Патрика, пьяного в стельку. Сильнейшее удивление пополам с любопытством заглушило тот факт, что снизу не позвонил охранник, и он прильнул к глазку. Патрик, увидев затемнившуюся точку глазка, стремительно поднял правую руку, упёрся глушителем в козырёк ладони и выстрелил дважды. Важно было не прижимать ствол с глушителем к двери, иначе пистолет автоматически встал бы на предохранитель.
За дверью тяжело шмякнулось тело. На лестничной клетке шум также был минимальным: два негромких хлопка да звон гильз, упавших в полиэтиленовый пакет с дыркой, надетый на правую руку с пистолетом. В левой руке Патрик уже держал ключ. Открыв замок, он отворил дверь, насколько позволила дверная цепочка, и заглянул внутрь. На полу в прихожей навзничь лежал Червончик, здорово похожий на труп. Сходство усиливало кровавое месиво на правой стороне лица и куски мозговой ткани, выпрыгнувшие из затылка. Патрик вернул дверь в прежнее положение, замкнул её и развернулся. На площадке все было тихо. Он пересёк площадку, сорвал клейкий листок, закрывающий глазок в двери напротив, подобрал мешок и, выпростав правую руку из пакета, сунул в него пистолет, но так, чтобы легко было вытащить в случае чего. Можно было уходить. Патрик положил ключ в карман и вынул оттуда револьвер с холостыми патронами, после чего выстрелил дважды, целясь в лестничный пролёт – чтобы копоть в стены не попала. И со всех ног рванул по лестнице вниз. Хорошо, что все пять минут, которые длилась операция, никто из жильцов не объявился в парадной, иначе двойным убийством было бы не обойтись. А так – никого лишнего: Червончик и охранник. Того он заколол, когда вошёл в парадную, открыв дверь своим ключом, а тело аккуратно уложил под стойку…
   Подбегая к машине, он видел краем глаза, как загораются окна в доме. Шофёр включил зажигание и отворил дверцу. Так же, краем глаза, фиксируя неподалёку во дворе человека, запоздало выгуливающего собаку, Патрик заставил себя притормозить, запихал пистолет поглубже в мешок, набитый мусором и банановой кожурой, и забросил все это в мусорный бак. Хлопнула дверца, и белая машина, взревев, умчалась в ночь. На пешем маршруте, как помнил Патрик, осталось по крайней мере два более-менее отчётливых следа ботинок 38-го размера. Пистолет (уже без глушителя) тоже должны найти, по идее; это был ствол старого образца калибром 9 мм, принятый на вооружение в Красном Китае.
   – О-о, – счастливо застонал Патрик, переобуваясь в машине, – ещё немного, и я без ног остался бы! Тормози здесь!
   Они аккуратно захлопнули дверцы, проходными дворами выбрались на параллельную улицу и пересели в другой мотор. Ещё через пару минут они затормозили возле кочегарки. Патрик лично спалил обувь, вязаную шапочку, пакет, перчатку с левой руки и напальчники с правой. Сгорел и стилет, поскольку был выточен из дерева, и вся верхняя одежда (мало ли – кровь, пороховые газы). А гильзы они выбросили из окна в воду, когда проезжали через канал.
   Кочегар, он же оператор котельной, спал, мертвецки пьяный. За него дежурил племяш, который приторговывал краденым и потому очень ценил расположение банды, на чьей территории он действовал и проживал. Но что сжигали – не видел и он, уйдя в свою (дядину) каморку и не желая ничего видеть.

   Очередной день принёс очередные заботы. Подкидыш с волнением приступил к своим новым обязанностям. Прожив на свете двадцать один год, он успел многое повидать: и детдом, и тюрьму, и смерти корешей, и даже несложное венерическое заболевание. «Привет» от дяди Джеймса он воспринял как стоик, после того, правда, как Нестор объяснил ему ситуацию. Следов на лице не осталось, ибо Нестор, в обмен на будущий магарыч, сжалился и бил в лоб подушечкой кулака. Голова все равно звенела полдня – лапы у Нестора как кирпичи. Все то, что Нестор освоил за восемь месяцев нелёгкой службы и выполнял «на автомате», Подкидышу давалось с трудом: дежурство в качестве телохранителя – это одно, а бессменное адъютантство – совсем другое. В перспективе у Подкидыша были бессонные ночи, бесконечные ожидания, вечные нахлобучки от шефа, едва ли не спортивный режим, еженедельные дрессировки у Патрика и в конце концов почти верное повышение. Дядя Джеймс никогда не забывал приподымать достойных ребят, все это знали. Поэтому братва хоть и с сочувствием отнеслась к назначению Подкидыша, но втайне почти каждый примерял к себе такой жребий – любая травинка тянется к солнцу, любой человек мечтает о большем.
   Дядю Джеймса безумно раздражали постоянные огрехи Подкидыша, но он терпел и был доброжелательнее обычного, поскольку понимал и состояние своего нового адъютанта, и то, что притирка – процесс обоюдный. Парень старается, а опыт – что опыт? – опыт придёт.
   Перед обедом «У Пьера» Дядя Джеймс рассказал Франку о новом деле меньше, чем собирался поначалу, решив уяснить, что там собираются предложить итальянцы. Те – люди серьёзные, только чересчур коварные. Дядя Джеймс объяснил Франку, что сицилийцы хотят обсудить территориальные проблемы, поскольку дурные войны всем надоели. Франк весьма ревниво воспринял сообщение Джеймса о контакте с сицилийцами, но спорить не стал и ограничился предостережением по поводу «поганых даго».
   – Хрен с ними. На колумбийский проект я готов подписаться. У меня в Майами хорошие парни из кубинцев копытом бьют, новое дело как раз для них. Пять миллионов я тоже наскребу, только задвинем марсельский груз, и я со своей доли рассчитаюсь. Так что выясни все до конца и – вперёд. А твой парнишка завтра прибудет, как я понимаю? У нас все готово.
   – С Мальком накладки, Франк. Вот какое дело: боюсь, что покойный Червяк сообщил про Швейцарию и нас будут пасти. Никак не могу вспомнить, сболтнул я ему про Гекатора или нет. В Швейцарию сейчас все одно нельзя. Через месячишко я пошлю туда человека, когда все успокоится, но если я проговорился, то Мальку и возвращаться пока не надо, он знает лишнее. Не в службу, а в дружбу: не мог бы ты подержать его в Европе это время, но так, чтобы он не отсвечивал. Делом каким-нибудь займи, а?
   – Да можно, в принципе. У нас точку одну расконсервировали под последнюю партию. Там полный интернационал собрался: итальянские ребята (но не эти, а с севера), парочка тайцев – это у нас вроде как обмен заложниками, а толстый Фэт – вообще ваш, местный.
   – Вроде вспоминаю его – неприятный тип.
   – Какой есть. Мужик надёжный, это главное. Так давай я его к ним определю? Будет сидеть безвылазно, внутри?
   – Пожалуй. Только поаккуратнее с ним, он парень норовистый. Надо будет объяснить ему, что к чему, но чуть попозже, а пока сказать, чтобы ждал и не дёргался и не бузил.
   – У Фэта не забалует. А если начнёт выступать? Извини, старик, у нас ведь не пансион для трудных подростков?
   – По обстоятельствам, – хладнокровно ответил Дядя Джеймс.
   – Ну, тогда я сегодня же позвоню. А документы на него?
   – В унитаз. Я ведь уже оплатил их?
   – Да перестань, какие между нами счёты. Понадобятся – новые сделаем. Читал про Червончика?
   – Идёт следствие. Комментариев нет. Китайцы виноваты. Обычная ахинея, Франк.
   – До тебя не дотянутся?
   – Не-е. Последний месяц он же в «карантине» был из-за китайского груза, чтобы лягавые вокруг него не нанюхали чего. Я его и в Европу хотел послать, чтобы отвязались они; кто мог знать, что он сломается?
   – Китайцы виноваты, вот пусть ищут китайцев.
   – А я о чем. И СБП довольной останется – будет кого депортировать.
   – А как ты думаешь, про тебя он многое напел?
   – Про меня лично?
   – Про дела ваши, про тебя лично.
   – Не думаю. Если бы вскрылось все – никакая СБП ему на суде не помогла бы: живо лоб зелёнкой бы помазали. Полагаю, он договорился о новых делах стучать, где на нем ответственности бы не было. А для них тоже разница не велика, вновь содеянного хватило бы нам на всю катушку. Кухня известная: меньшими усилиями – тот же результат. Это девиз любого чиновника.
   – Да и не только чиновника, Джеймс, любой из нас так же думает.
   – Но у них усилия – бумаги, а результат – тоже бумаги. Если на итоговой бумаге написано, что все в порядке, то, значит, так оно и есть. Ты голоден?
   – Да не мешало бы.
   – Ну так поехали к «Пьеру» твоему любимому. Или передумал?
   – Угощаю, угощаю! Ты помощника сменил, я вижу?
   – Не говори… Только привыкнешь к чему-нибудь – опять перемены. Арнольд, не спи, морда! Скажи ребятам, чтобы выходили…


   Твой лик – в тумане.
   Твои лучи бессильны
   Приблизить утро.

   Радость Гека по поводу неприятностей, сокращавших количество его недругов, оказалась преждевременной: полиция, карабинеры, ажаны, Интерпол – все они равно не терпели и марсельцев, и их конкурентов. В начале октября Гекатор получил полтора года и приступил к отсидке в сицилийской тюрьме. Незадолго до этого его прихватили в Палермо с пакетом…
   Разгрузились накануне у побережья Кастелламарского залива, все прошло гладко, тихо. Гек рассчитывал отдохнуть денёк, так как с адресом выходила какая-то неувязка и требовалось подождать. Проклятый пакет довёл-таки до решётки, хорошо ещё, что там была марихуана. Испугался он не сразу: только когда был составлен протокол, а его отвели в камеру-одиночку «на раздумье», только тогда он понял, что отныне даже гипотетической возможности поступать как ему заблагорассудится он лишён…
   «На сколько?! Ой, мама, я здесь состарюсь! Сколько здесь дают за это дело? Ежели как у нас…»
   Капитан отыскал его только через сутки. Он появился в сопровождении адвоката, который бесплатно вызвался защищать интересы Тони Сордже. И немудрёно: его услуги все же оплачивались капитаном и анонимными доброхотами. Адвокат был проверенным человеком – в своё время защищал двоюродного брата Бутеры, владельца бара на рыбном рынке Аквасанта. На процессе в Катандзаро старшего Бутеру пытались превратить в прожжённого убийцу, но адвокат честно отрабатывал свои деньги…
   Все это Гек узнал много позже, а сейчас он чувствовал поддержку тех, по чьей милости он попался, догадывался, что они испытывают понятные сомнения в его стойкости, способности держать язык за зубами. Но он сразу дал понять адвокату, что никакого отношения к незаконным сделкам не имеет и пакет попал к нему случайно: один американец опаздывал, с его слов, на самолёт и попросил передать пакет с фотографиями человеку с такими-то приметами, посулил двадцать долларов, будь они неладны!
   Адвокат покривился неуклюжей выходке, но корректировать ничего не стал, только посоветовал линию поведения на суде, которая, по его расчётам, позволит суду быть снисходительным к первому и единственному огреху несчастного полуграмотного паренька. Адвокат имел также поручение припугнуть Тони и таким образом укрепить его в желании молчать, но пренебрёг и лишь пообещал Тони всяческую поддержку в тюрьме и на воле. По мальчишке видно было, что тот далёк от мысли о предательстве, верит в помощь и будет держаться.
   Тем не менее Гек-Тони получил полтора года. Однако он решил молчать и в случае гораздо более жёсткого приговора: и выхода не было, и сицилийские порядки, не менее жёсткие к предателям, чем у него на родине, были ему известны; в запугивании действительно не было нужды. Он до конца не мог поверить, что его опять лишат свободы, не выпустят из камеры, а заставят томиться в неволе за такой пустяк…
   Приговор огорчил Гека: ещё полтора года в клетке – это почти полжизни, когда тебе недавно стукнуло семнадцать, из которых четыре и так уже отдано «хозяину». Адвокат поймал его недоумевающий взгляд:
   – Это пустяк в нашей ситуации, Тони, к тому же я добьюсь – и ты выйдешь раньше, обещаю тебе!
   Гек смолчал, он знал цену таким обещаниям. В эти минуты он ничего и никого не слышал и не видел, слишком больно и пусто было в душе его.
   Знаменитая сицилийская тюрьма охотно открыла объятья, обдала вонючим дыханием и приняла в своё лоно ещё одного постояльца из тех многих тысяч, кого она познала за свою долгую каменную жизнь. Все здесь было не так, все непривычно: режим, обычаи и даже запахи. Вроде и крытка, а режим куда легче, чем у них в малолетке. И порядки очень и очень странные: Гек своими глазами видел, как один заключённый, очевидный пассивный педераст, внаглую общался с другими, нормальными людьми – никто не боялся зачушковаться, он даже обедал вместе со всеми! Наголо тут никого не стригли, «коней» между камерами не гоняли…
   Камера (гигантская, по местным понятиям), в которую определили Гека, содержала в себе чуть больше десятка мелких правонарушителей, бродяг, автомобильных воришек и тому подобную шелуху. Гек был предоставлен себе и тюремному режиму, который больше напоминал курорт в его представлении. Как он и ожидал, про него забыли: ни весточки, ни передачи – будь здоров, Тони, спасибо за знакомство!
   Примерно через месяц «курортный сезон» в камере подошёл к концу. В третий раз получил срок за поножовщину некий Фра Доминико, жирный и весёлый сутенёр низкого пошиба. Он тотчас назначил себя старостой камеры, опытным глазом узрев, что конкурентов здесь не предвидится. Фра Доминико хорошо знал тюремные порядки, на прогулках разговаривал со своими знакомыми, которых знал по прошлым отсидкам или ещё с воли. Он наполнял камеру рассказами о местных нравах, о своих победах над женщинами, о своих приключениях, при этом требовал, чтобы его внимательно слушали. Не чувствуя отпора, он обнаглел окончательно. Он помыкал всеми обитателями камеры с безоглядностью средневекового феодала, отбирал деньги, вещи, избивал кого-нибудь – просто так, чтобы чувствовали и видели, кто здесь хозяин. При нем мгновенно образовались прихлебатели – двое подонков, ещё более мелких и грязных, чем он. Гек избегал, как мог, столкновений с ними, отводил взгляд и не вмешивался ни во что, но однажды пришла и его очередь.
   Фра Доминико возлежал на своей кровати и зевал от скуки.
   – Эй, паренёк, ну-ка подь сюда! – поманил он Гека пальцем.
   Гек подошёл и стал ждать, что тот ему скажет.
   – И вы, все! У этого мальчика славная мордашка, не такая, правда, как у моих козочек, но здесь вполне сойдёт. Назначаю тебя своим пажом, буду кормить и одевать. Если кто посмеет обидеть, будет иметь дело со мной. От тебя потребуется самая малость: помочь мне решить кое-какие проблемы личного свойства. – Тут Фра загыгыкал: – Я добрый малый, когда меня не сердят; если сегодня вечерком мы поладим, ты не пожалеешь. Ты понял, что я тебе сказал?
   – Понял, – ответил Гек.
   – Умничка. – Фра Доминико откинулся на подушку. – Все свободны. А ты, Тони, принеси-ка мне водички. Жарко…
   Гек плюнул ему в лицо. Как и ожидалось, Доминико вскинулся рывком, пытаясь осознать, что происходит. Но Гек не дал ему времени на раздумье. Он собрал ладони в ковшики и с силой ударил Фра Доминико по ушам. Потом за шиворот, так как тот был лысым, резко сдёрнул его с лежанки и так же резко ногой снизу пнул в солнечное сплетение. Уже оглушённый первым ударом, Фра Доминико подавился ещё более дикой, непереносимой болью, будучи не в силах издать даже мычания. Он мягко завалился лицом вниз и теперь корчился на полу, тихо-тихо сипя. Воспользовавшись паузой, Гек наградил пинком шакала, который стоял ближе остальных и дёрнулся было к другому. Но эти оба настолько оторопели, что и не помышляли вступиться за поверженного повелителя. Гек понял, что за тылы можно не беспокоиться, и вернулся к Доминико. Прошла минута, Доминико понемногу отдышался, со стоном поднялся на четвереньки, потом разогнулся и попытался встать с колен. Гек шагнул к нему и в движении, пыром, вогнал конец ботинка туда же, в солнечное сплетение. Доминико завалился, теперь уже на спину и почти сразу – на бок. И опять он корчился на полу, широко разевая беззвучный рот, а зрители молча и со страхом следили за происходящим.
   Доминико оказался на редкость здоровым и выносливым парнем: он вновь сумел подняться на колени и уже ухватился за стойку своей кровати, чтобы окончательно встать на ноги; его сознание пока не участвовало в этом, действия носили автоматический характер, но он пытался встать. Проблему следовало решить сразу и надолго, поэтому Гек решил продолжить. Пользуясь тем, что враг ещё на коленях, он вплотную придвинулся к нему, пальцами левой руки залез в хрипящий рот, крепко уцепил за язык и резко выдернул его наружу. Правой рукой плотно придавил темя и врезал коленом по челюсти – снизу вверх, а носком ещё раз в область груди. Получилось удачно: остальные заключённые увидели только, что он вроде бы ударил ещё раз и отскочил в сторону, а у Доминико изо рта хлынула кровь и справа на подбородке вспучился тёмный кровавый комок. Доминико опять упал – вниз лицом, и уже не шевелился, только лужица крови из-под головы быстро увеличивалась в размерах. Молодой паренёк, сидевший за кражу, ровесник Гека, охнул и перекрестился. Гек повернулся лицом к сокамерникам и, ни на кого не глядя, проговорил с нажимом:
   – Ну что смотрите, упал человек с кровати и расшибся. Сверчок! Стукни в дверь, пусть доктора вызовут, и поскорее, он вдобавок и язык свой длинный прикусил.
   Сверчок – тот, кого он пнул во время экзекуции, – послушно попятился к двери, чтобы не поворачиваться к Геку спиной. Он тоже не был новичком в тюрьме и знал, как быстро происходят иной раз камерные перевороты. Уверенный тон, жестокость молчаливого и незаметного до сих пор новичка, сноровка в расправе да и сама эта молчаливая отстраненность безошибочно указывали на некую исключительность его самоощущения здесь. Слово «мафия» не в ходу на Сицилии и никогда не употребляется в сицилийских тюрьмах, но это не значит, что никто не знает о сообществе так называемых «людей чести». Гек подсознательно прибегнул к такой манере разговора, подметив, что спокойствие и замаскированная угроза – в стиле невидимой, но реальной стороны сицилийской жизни. Кроме того, он постоянно общался в последние месяцы с представителями подпольного бизнеса на Сицилии, кое-что усвоил и перенял. К моменту посадки он даже успел почти полностью избавиться от акцента, а остатки его воспринимались просто как личные особенности речи. Это, между прочим, больше всего изумило и восхитило Бутеру:
   – То в тебе кровь заговорила, мой мальчик, та самая родина!
   Гек знал свои способности к языкам, но тоже был доволен.
   Фра Доминико погрузили на носилки и унесли. Потом начался поголовный шмон. В тайнике возле очка нашли два кастета и металлический прут, давнее захоронение, о котором, по-видимому, не подозревал даже Доминико с дружками. Личный обыск и осмотр не дали ничего – Гек предусмотрительно действовал почти исключительно ногами. Свидетелей не оказалось: каждый в момент падения чем-то был занят, все слышали звук падения и обернулись только после этого. Ясно было, что правды в свидетельствах не было ни на грош, но изменить свои показания и помочь следствию докопаться до истины никто не пожелал. Такой оборот дела вполне устраивал Гека; он наравне со всеми подвергся не слишком усердному допросу и тоже ничего не показал. К тому же спустя некоторое время допросы, как по мановению волшебной палочки, прекратились, и вновь покой воцарился в камере. Фра Доминико, он же Альфонсо Пуццоло, тридцати четырех лет, трижды судимый, умер на исходе вторых суток после побоев, так и не придя в сознание. Вскрытие показало, что у него была сильно повреждена селезёнка, кусок сломанного ребра проткнул лёгкое, язык почти полностью перекушен.
   Неловкое падение на каменный пол устраивало всех, не только Гека; никому не было дела до того, по какой причине Доминико расстался с жизнью, – ни на воле, ни в тюрьме. Поэтому, как только он скончался и перестала существовать потенциальная возможность узнать о происшедшем от него самого, расследование поспешили свернуть, а дело сдать в архив.
   Гек не знал, что ему делать с бременем власти, которое обрушилось на него после свержения прежнего идола: молча и единодушно его признали главным все, включая осиротевших прихвостней весёлого Доминико. Но Голубь и Сверчок так и не обрели нового хозяина. Гек для острастки дал по морде каждому из них, посоветовал вести себя тихо и не крысятничать, пользоваться же их услугами не пожелал. Более того, он выбрал низкорослого угрюмого крестьянина, сидевшего за убийство из ревности, и назначил старостой камеры, с тем чтобы по всем вопросам обращались только к нему. Такое решение никто не оспорил, но жизнь в камере продолжалась с оглядкой на него: все лучшее из посылок неукоснительно предлагалось Геку. Он принимал дары, но не всегда и понемногу, иногда сам угощал кого-нибудь из обездоленных. Гек понимал, что местные порядки отличаются от бабилонских и невозможно одни заменить на другие, да и не нужно. А чтобы активно управлять, необходимо знать здешние обычаи и следовать им, иначе весьма легко попасть в непонятное. Поэтому Гек внимательно изучал новую среду обитания, подмечал и усваивал местные правила, но старался свести к минимуму собственные инициативы.
   От старого капитана и его адвоката никаких вестей так и не поступало. И жизнь шла своим чередом, тасуя дни и недели, готовя живущим в тюрьме и за её пределами новые испытания.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное