Орсон Кард.

Говорящий от Имени Мертвых. Возвращение Эндера

(страница 2 из 34)

скачать книгу бесплатно

– А тебе? – поинтересовался Пипо.

Либо замолчал. Пипо знал, что это значит. Мальчик думал и искал ответ. Большинство его сверстников сейчас подбирали бы слова, которые принесут им благосклонность взрослых и не вызовут беспокойства, – любимая детская игра в притворялочки. А Либо пытался найти правду.

– Мне кажется, – заговорил он, – я понял, что ей не нужна ничья любовь. Как будто она здесь проездом и в любой день ее могут отозвать домой.

Дона Криста серьезно кивнула:

– Да, совершенно верно. Именно так она и ведет себя. Но теперь, Либо, мы должны попросить тебя уйти и не…

Он вышел прежде, чем она успела закончить фразу. Кивок, полуулыбка и послушание, которое доказывало, что он достоин доверия, лучше любых слов. Пипо, конечно, понял, что сына обидела эта просьба: Либо отлично умел заставить взрослых почувствовать себя детьми по сравнению с ним.

– Пипо, – произнесла завуч, – Новинья подала заявление о досрочной сдаче экзаменов на ксенобиолога. Хочет занять место своих родителей.

Пипо поднял брови.

– Она утверждает, что с раннего детства изучала предмет и готова начать работу прямо сейчас, что ей не нужна стажировка.

– Ей тринадцать?

– Такие случаи бывали. Многие сдают экзамены раньше срока. Кое-кто был даже моложе ее. Правда, это происходило две тысячи лет назад. Епископ Перегрино, естественно, против, но наш губернатор Босквинья, благослови Господь ее практичность, напомнила ему, что колония отчаянно нуждается в ксенобиологе. Нам нужно приспосабливать байянские растения к здешним условиям, мы не голодаем, но меню небогатое, да и… Босквинья выразилась так: «Пусть будет хоть младенец, лишь бы ксенобиолог».

– И ты хочешь, чтобы я ее экзаменовал?

– Если ты будешь так любезен.

– Буду рад.

– Я им так и сказала.

– Каюсь, у меня есть тайный мотив.

– Да?

– Я должен был больше сделать для девочки. Хотелось бы знать, не поздно ли мы начали.

Дона Криста усмехнулась:

– Ох, Пипо, попробуй, если хочешь. Но поверь мне, милый друг: пытаться влезть к ней в душу – все равно что плавать в ледяной воде.

– Представляю. Для постороннего Новинья как ледяной душ. Но что чувствует она сама? Она холодна, прикосновения чужих должны обжигать ее.

– Ты поэт, – сказала Дона Криста. В ее голосе не было иронии, она говорила то, что думала. – Интересно, понимают ли свинксы, что мы послали к ним лучшего из нас?

– Я им все время твержу об этом, но они такие скептики.

– Завтра я пришлю девочку к тебе. Предупреждаю: она проглотит тесты и выплюнет косточки, но будет сопротивляться всякой попытке завести разговор на посторонние темы.

– Меня куда больше беспокоит, что случится после того, как она пройдет тестирование. Если девочка провалится, ей будет очень плохо. Если пройдет, плохо придется мне.

– Отчего?

– Либо сразу же потребует, чтобы я принял у него досрочный экзамен на зенадора. Он сдаст, и что мне делать тогда – отправляться домой, сворачиваться клубком и умирать?

– Господи, Пипо, какой же ты романтичный дурень! Если и есть в Милагре человек, способный видеть коллегу в собственном тринадцатилетнем сыне, то это ты.

После того как она ушла, Пипо и Либо занялись обычной работой: подробной записью сегодняшней встречи с пеквениньос.

Пипо сравнивал работу Либо – ход его мыслей, отношения, внезапные озарения – с тем, что делали когда-то аспиранты университета Байи, где он работал, прежде чем улетел на Лузитанию. Конечно, Либо молод, ему нужно подучить теорию, но у него задатки настоящего ученого и сердце гуманиста. Когда работа была окончена и они шли домой под светом огромной луны, Пипо решил, что Либо заслуживает того, чтобы с ним обращались как с равным. Пусть он даже не сдал экзамена. Того, что на самом деле важно, никакие тесты не покажут.

Пипо хотел узнать, есть ли у Новиньи эти качества – нерегистрируемые качества ученого. И если нет, он не позволит ей сдать экзамен, сколько бы информации она ни вызубрила.

* * *

Похоже, Пипо станет проблемой. Новинья знала, как ведут себя взрослые, когда не хотят позволить ей поступить по-своему и стремятся избежать ссоры. «Конечно-конечно, ты можешь сдать экзамен. Но зачем так спешить? Подожди, подумай. Ты уверена, что сдашь с первой попытки?»

Новинья не хотела ждать. Она была готова.

– Поднимайте обруч, я прыгну, – сказала она.

Ее взгляд стал ледяным. Этого тоже следовало ожидать. Это хорошо. Холод – хорошо. Она может всех заморозить до смерти.

– Я не хочу, чтобы ты прыгала через обруч.

– Я прошу только, чтобы вы поставили их в ряд – так у меня быстрее получится. Я не могу ждать неделями.

– Ты слишком торопишься, – задумчиво проговорил он.

– Я готова. Межзвездный Кодекс позволяет мне совершить попытку в любое время. Это мое дело и дело Межзвездного Конгресса, и я не вижу причины, по которой ксенолог должен подменять Межзвездную экзаменационную комиссию.

– Значит, ты невнимательно читала закон.

– Единственное, что мне нужно для досрочной сдачи, – это разрешение моего опекуна. А у меня его нет.

– Есть, – возразил Пипо. – Со дня смерти твоих родителей твой опекун – губернатор Босквинья.

– Она согласна.

– При условии, что ты придешь ко мне.

Новинья видела, как внимательно он смотрит на нее. Она не знала Пипо, а потому решила, что это то самое выражение, которое она ловила во многих глазах, – желание главенствовать, управлять ею, сломить ее волю, лишить независимости. Желание заставить ее подчиниться.

Из-подо льда стал пробиваться огонь.

– Что вы знаете о ксенобиологии?! Вы только ходите и разговариваете со свинксами, а сами не понимаете, как работают гены! Кто вы такой, чтобы проверять меня? Лузитании нужен ксенобиолог, уже восемь лет. А вы хотите заставить всех ждать дольше просто потому, что вам нравится власть!

К ее удивлению, он не испугался, не отступил, даже не рассердился, будто ничего не слышал.

– Вижу, – кивнул он. – Ты хочешь стать ксенобиологом, потому что любишь людей Лузитании. Ты увидела, что им это надо, и решила пожертвовать собой, посвятив себя в столь юном возрасте альтруистической службе на благо ближних своих.

Полный абсурд. И вовсе она так не думала.

– Разве это не причина?

– Была бы стоящей, если б была правдой.

– Вы обвиняете меня во лжи?

– Твои собственные слова выдают тебя. Ты говорила, как они, люди Лузитании, нуждаются в тебе. Но ты живешь среди нас. Ты провела среди нас всю жизнь. Готова пожертвовать собой, но не ощущаешь себя частью общины.

Значит, он не из тех взрослых, которые поверят любой лжи, лишь бы не разрушать иллюзию, что она такой же ребенок, как все.

– А почему я должна ощущать себя частью общины? Ведь это не так.

Он серьезно кивнул, будто обдумывая услышанное.

– А частью какой общины ты себя считаешь?

– Кроме этой, на Лузитании есть только община свинксов, но я не поклоняюсь деревьям.

– На Лузитании много общин. Например, община учеников.

– Не для меня.

– Знаю. У тебя нет друзей, нет близких, ты ходишь к мессе, но не на исповедь. Ты совсем одна, ты стараешься по возможности не соприкасаться с жизнью колонии – пожалуй, с жизнью человеческой расы вообще. По моим сведениям, ты живешь в полной изоляции.

А вот к этому Новинья готова не была. Он коснулся глубоко спрятанной самой болевой точки, а ей нечем защищаться.

– Если и так, я не виновата.

– Знаю. Знаю, где это началось, и знаю, кто виноват в том, что это продолжается по сей день.

– Я?

– Я. И все остальные. Главным образом я. Я знал, что происходит, и ничего не предпринимал. До нынешнего дня.

– А сегодня вы препятствуете мне получить то единственное, что важно для меня! Спасибо за сочувствие!

Он снова серьезно кивнул, будто принимая ее саркастическую благодарность.

– Видишь ли, Новинья, в определенном смысле не важно, что это не твоя вина. Город Милагре – общество и должен действовать, как положено обществу: добиваться наибольшего доступного счастья для всех своих членов.

– То есть для всех жителей Лузитании, кроме свинксов и меня.

– Ксенобиолог очень важен для колонии, особенно для такой, как наша, окруженной оградой, ограниченной в развитии. Наш ксенобиолог должен отыскивать пути, как выращивать больше протеина и карбогидратов на гектар, то есть изменять гены земной пшеницы и картофеля, чтобы…

– …получить максимум питательных веществ, возможный для данной планеты. Вы всерьез считаете, что я собиралась сдавать экзамен, не зная, в чем будет состоять дело моей жизни?

– Дело твоей жизни – посвятить себя работе на благо презираемых тобой людей.

Теперь Новинья отчетливо увидела поставленную ловушку. Поздно, пружина сработала.

– Значит, вы считаете, что ксенобиолог не может работать, если не любит тех, кто пользуется плодами его труда?

– Мне безразлично, любишь ты нас или нет. Я просто хочу знать, чего ты добиваешься на самом деле. Почему ты так жаждешь стать биологом.

– Основы психологии. Мои родители умерли на этом посту, я хочу занять их место, сыграть их роль.

– Может быть. А может быть, и нет. Что я хочу знать, Новинья, то, что я должен знать, прежде чем позволить тебе сдать экзамен, – к какой общине ты принадлежишь?

– Вы сами сказали, что таковой нет.

– Невозможно. Личность определяется по обществу, к которому она принадлежит, а также по тем, к которым она принадлежать не желает. Я есть это, это и вот это, но ни в коем случае не то и вон то. Все твои дефиниции негативны. Я могу составить бесконечный список того, чем ты не являешься. Но личность, которая по-настоящему уверена, что не принадлежит к обществу, неизбежно убивает себя. Или уничтожает свое тело, или отказывается от индивидуальности и сходит с ума.

– Чистая правда, я безумна, как Шляпник[2]2
  Безумный Шляпник – персонаж сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».


[Закрыть]
.

– Ну нет. Не безумна. У тебя есть цель. Тебя гонит какая-то страшная волна. Экзамен ты непременно сдашь, но, прежде чем я позволю тебе сдавать, мне нужно понять: кем ты станешь? Во что веришь, чему принадлежишь, о чем заботишься, что любишь?

– Никого, ничто, ни в этом мире, ни в следующем.

– Не верю.

– Я еще ни разу не встречала хороших людей, только моих родителей, а они мертвы! И даже они… Никто ничего не понимает.

– Тебя.

– Конечно, я же часть ничего. Не так ли? Но никто не понимает никого, даже вы. Вы притворяетесь мудрым и добрым и только заставляете меня плакать, потому что в вашей власти помешать мне делать то, что я хочу…

– Заниматься ксенобиологией.

– Да. И этим тоже.

– А чем же еще?

– Тем, чем вы. Только вы все делаете неправильно, вы работаете просто глупо!

– Ксенолог как ксенолог.

– Они совершили дурацкий ляп, когда создали новую науку, чтобы изучать свинксов. Свора старых прожженных антропологов, которая надела новые шляпы и стала называть себя ксенологами. Но вы никогда не поймете свинксов, если будете просто наблюдать за ними! Они продукт иной эволюционной цепочки. Нужно разобраться в их генах, в том, что происходит внутри клеток. Нужно изучать других животных – свинксы ведь не с неба свалились, никто не может существовать в изоляции…

«Не читай мне лекций, – подумал Пипо. – Расскажи, что ты чувствуешь». И попробовал спровоцировать ее, прошептав:

– Кроме тебя.

Сработало. Холодное презрение сменилось яростным выпадом.

– Вы никогда не поймете их! Это сделаю я!

– Почему ты так взволнована? Что тебе свинксы?

– Вы никогда не поймете. Вы добрый католик. – (Сколько презрения в паре слов!) – Эти книги в черном списке.

В глазах Пипо вспыхнуло понимание.

– «Королева Улья» и «Гегемон».

– Он жил три тысячи лет назад, человек, назвавший себя Говорящим от Имени Мертвых. И он понял жукеров. Мы уничтожили их, единственную чужую расу, которую знали, мы убили всех, а он понял.

– И ты хочешь написать историю свинксов, подобно тому как Говорящий написал историю жукеров.

– Вы говорите об этом так, будто это сочинение на заданную тему. Вы же не знаете, что это значит – создать «Королеву Улья» и «Гегемона». Какая это была боль – заставить себя быть чужим, чуждым сознанием и вернуться оттуда с любовью к тем прекрасным существам, которых мы уничтожили. Он жил в одно время с самым ужасным человеком на свете, с Эндером, Убийцей Народа, стершим жукеров с лица Вселенной, и сделал все, что мог, чтобы восстановить уничтоженное Эндером. Он попытался воскресить мертвых.

– И не смог.

– Смог! Он дал им новую жизнь. Вы бы знали, если б читали книгу! Я ничего не понимаю в Иисусе. Я слушала епископа Перегрино и не верю, что священники могут превращать облатки в плоть и имеют право отпустить хоть миллиграмм греха. Но Говорящий от Имени Мертвых вернул к жизни Королеву Улья.

– Так где же она?

– Здесь! Во мне!

– И еще кое-кто, – кивнул он. – Говорящий. Вот кем ты хочешь стать.

– Это единственная правдивая история, которую я слышала, – сказала она. – Единственная, которая что-то значит. Это вы хотели услышать? Что я еретичка? Что делом моей жизни станет книга, которую запрещено читать добрым католикам?

– Я хотел услышать, – тихо произнес Пипо, – что ты есть. Одно имя вместо сотен имен того, чем ты не являешься. Ты – Королева Улья. Ты – Говорящий от Имени Мертвых. Это очень маленькая община, но великая сердцем. Значит, ты решила не присоединяться к другим детям, которые сбиваются в стаи, чтобы исключить всех остальных. Люди считают тебя бедной сироткой, но ты знаешь секрет, знаешь, кто ты на самом деле. Ты – единственное человеческое существо, способное понять инопланетянина, чужака, ибо ты сама чужая и знаешь, что такое быть нечеловеком, поскольку ни одна группа людей не выдаст тебе свидетельства о полной принадлежности к виду хомо сапиенс.

– Теперь вы утверждаете, что я не человек? Вы заставили меня плакать как маленькую из-за того, что меня не хотят допустить к экзамену, унизили меня, а теперь говорите, что я не человек?

– Ты можешь сдать экзамен.

Слова повисли в воздухе.

– Когда? – выдохнула она.

– Сегодня. Завтра. Начинай, когда захочешь. Я отложу работу и сделаю все, чтобы ты справилась побыстрее.

– Спасибо! Спасибо, я…

– Стань Говорящей от Имени Мертвых. Я помогу тебе, чем сумею. Закон запрещает мне брать на встречи с пеквениньос кого-либо, кроме стажера, моего сына Либо. Но мы покажем тебе свои записи, будем рассказывать все, что узнали. Теории, догадки. А в ответ ты станешь показывать нам свою работу. Все, что обнаружишь в генетических цепях этого мира, все, что поможет нам понять пеквениньос. И когда мы вместе узнаем достаточно, ты сможешь написать свою книгу, стать Говорящей от Имени Мертвых. Нет, не так, просто Говорящей – ведь пеквениньос живы.

– Я стану Голосом Живущих, – улыбнулась она.

– Я читал «Королеву Улья» и «Гегемона», – сказал он. – Не самое плохое место, чтобы отыскать себе имя.

Но напряжение не исчезло из ее глаз. Она все еще не могла поверить его обещаниям.

– Я захочу приходить сюда часто. Все время.

– Мы закрываем Станцию, когда уходим домой спать.

– Все остальное время. Вы устанете от меня, начнете прогонять, у вас появятся секреты. Вы захотите, чтобы я сидела тихо и не мешала.

– Мы только что стали друзьями, а ты уже думаешь, что я лжец, обманщик и нетерпеливый осел.

– Но так и будет. Так всегда бывает. Все хотят, чтобы я ушла.

– Ну и что? – Пипо пожал плечами. – Временами все хотят, чтобы их оставили в покое. Иногда мне будет хотеться, чтобы ты провалилась сквозь землю. Но предупреждаю, даже если я велю тебе убираться, тебе вовсе не обязательно уходить.

Лучшего ей никто никогда не говорил.

– С ума сойти!

– Обещай мне только одно: ты никогда не должна пытаться выйти за ограду и встретиться с пеквениньос. Я не могу тебе этого позволить. Если ты это сделаешь, Межзвездный Конгресс закроет Станцию и запретит дальнейшие контакты. Ты обещаешь? Ты можешь погубить все: мой труд, свой труд.

– Обещаю.

– Когда ты хочешь сдать экзамен?

– Сейчас! Могу я начать сейчас?

Он тихо рассмеялся и не глядя нажал клавишу на терминале компьютера. Экран ожил, в воздухе над ним заклубились голограммы первых генетических моделей.

– У вас все было готово, – сказала она. – Вы знали, что все равно пропустите меня.

– Я надеялся. – Он покачал головой. – Верил в тебя. Хотел помочь осуществить мечту. Если это хорошая мечта.

Она не была бы Новиньей, если бы не нашла ядовитый ответ:

– Понятно. Вы тот, кто берется судить людские мечты.

Наверное, он не понял, что это оскорбление. Только улыбнулся, соглашаясь:

– Вера, надежда, любовь – святая троица. Но любовь – самая великая из них.

– Вы не любите меня.

– Ах, – улыбнулся он, – я сужу людские мечты, а ты судишь любовь. Ну что ж, постановляю: ты виновна в том, что мечтаешь о добром, и приговариваю тебя к пожизненной работе во исполнение своей мечты. Я только надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь: я виновен в любви к тебе. – Он почему-то перестал улыбаться. – Моя дочь Мария умерла от десколады. Сейчас она была бы чуть-чуть старше тебя.

– Я напоминаю вам ее?

– Я сейчас думал, что она была бы совсем другой, совсем не такой, как ты.

* * *

Она приступила к экзамену, который длился три дня. Новинья прошла, набрав куда больше баллов, чем добрая половина выпускников университетов. Спустя годы она вспоминала этот экзамен не потому, что он стал началом ее карьеры, концом детства, подтверждением того, что она избрала правильный путь, а только потому, что с этого началась ее жизнь на Станции Пипо. Пипо, Либо и она, Новинья, первый дом, первая семья с тех пор, как ее родители погибли.

Ей было нелегко, особенно поначалу. Новинья не скоро избавилась от привычки встречать людей холодной враждебностью. Пипо понимал ее и не обращал внимания на постоянные выпады. Либо пришлось труднее. Станция Зенадорес была местом, где они с отцом могли бывать вдвоем. А теперь, не спрашивая его согласия, к ним присоединился третий. Холодный, надменный третий, человек, который обращался с ним как с ребенком, хотя они были ровесниками. Его раздражало то, что она ксенобиолог и обладает статусом взрослого, тогда как он все еще ходит в стажерах.

И все-таки Либо, от природы спокойный и добродушный, терпел и никогда не показывал, что обижен или задет. Но Пипо знал своего сына и понимал, как ему плохо. Со временем даже до Новиньи, несмотря на всю ее бесчувственность, начало доходить, что того, как она ведет себя с Либо, нормальный человек терпеть не станет. Ну как же ей добиться хоть какой-нибудь реакции от этого неестественно спокойного, мягкосердечного, красивого мальчишки?

– Вы хотите сказать, что проработали здесь все эти годы, – заявила она однажды, – и даже не знаете, как свинксы размножаются? Откуда вы взяли, что те, на поляне, все мужского пола?

– Когда они изучали наши языки, – мягко ответил Либо, – мы объяснили им про мужской и женский род. Свинксы решили, что они мужчины. Других, тех, кого мы никогда не видели, они называют женщинами.

– То есть они могут размножаться как угодно – от почкования до митоза! – В ее голосе звенело презрение.

Либо медлил с ответом. Пипо, казалось, слышал, как его сын передвигает фразы в голове, пока из них не выветрится возмущение.

– Конечно, я бы предпочел заниматься физической ксенологией, – наконец произнес мальчик. – Тогда бы мы могли сопоставить то, что ты узнала о здешних животных, с результатами исследований клеток пеквениньос.

У Новиньи отвисла челюсть.

– Вы что, даже образцы тканей не взяли?

Либо слегка покраснел, но голос его оставался по-прежнему ровным. «Пожалуй, это напоминает допрос в застенках инквизиции», – подумал Пипо.

– Наверное, это глупо, – проговорил мальчик, – но мы боимся, что пеквениньос начнут интересоваться, зачем нам куски их кожи. И если кто-то из них случайно заболеет, не подумают ли они, что мы в этом виноваты?

– А почему не взять что-нибудь из «отходов»? Даже волосок может дать нам очень много.

Либо кивнул. Пипо, следивший за ними из-за терминала в дальнем конце комнаты, узнал жест – мальчик неосознанно копировал отца.

– Многие племена Земли верили, что экскременты содержат какую-то часть жизненной силы владельца. Как и волосы, ногти. А если свинксы решат, что мы пытаемся приобрести над ними магическую власть?

– Разве вы не знаете их языка? И мне казалось, что многие из них говорят на звездном. – Она даже не пыталась скрыть свое возмущение. – Разве вы не можете объяснить, для чего нужны образцы?

– Ты права, – спокойно ответил он. – Но если мы станем объяснять, зачем нам потребовались куски их тканей, то можем, сами того не желая, обучить их биологическим концепциям, до которых им нужно расти еще тысячу лет. Именно поэтому закон запрещает такие эксперименты.

Наконец Новинья отступила:

– Я не знала, что доктрина минимального вмешательства связывает вас по рукам и ногам.

Пипо был рад, что ее надменность улетучилась, хотя на смену ей пришла приниженность, что было почти так же плохо. Девочка так долго была отрезана от людей, что разговаривала – будто монографию читала. Иногда Пипо казалось, что он вмешался слишком поздно, что она уже не станет человеком.

Он ошибался. Как только девочка убедилась, что они знают свое дело, а сама она совершенно невежественна во многих вопросах, ее агрессивность улетучилась и Новинья ударилась в другую крайность. Несколько недель она почти не разговаривала с Пипо и Либо, а лишь тщательно изучала их доклады, пытаясь разобраться в целях и методах, и иногда обращалась к ним с вопросами, на которые получала вежливые и подробные ответы.

Спустя время вежливость сменилась фамильярностью. Пипо и Либо начали свободно говорить в ее присутствии, обсуждать свои догадки о причинах возникновения странных обычаев свинксов, о подлинном содержании их порой нелепых высказываний, о том, почему они до сих пор остаются загадкой. Сводящей с ума загадкой. И поскольку наука о свинксах была сравнительно молодой, Новинье потребовалось совсем немного времени, чтобы стать экспертом по вопросу и даже построить множество гипотез. Пипо поощрял ее:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное