Олег Никитин.

Одноклеточный

(страница 2 из 36)

скачать книгу бесплатно

   Как с холма спустился, так нужно поворачивать направо, вдоль портовых складов. Напротив такого склада я после школы снял квартирку со спальней и гостиной, когда родители в пансионат для престарелых переехали, а дом продали за долги. Место, конечно, шумное, только двойные стекла спасают. Прямо перед маншёном огромный склад, а за ним вереница кранов, и все постоянно работают. Особенно ночью – жуткий такой скрежет раздаётся, будто по бетону металлический контейнер волочат, и разные специальные гудки-команды. А с другой стороны маншёна, почти над ним проходит дорога кибертрана, и остановка всего в ста метрах западнее. Когда поезда тормозят, скрип хорошо слышен. Но я уже привык к вечному шуму. Особенно мне нравится, что квартирная плата низкая. Хотя у меня даже нормальная ванна есть. А Инет к нам через газопровод протянули, потому что точку вай-фай, которая на крыше стояла, хулиганы сломали. И ещё мне нравится, что у нас по углам камеры наблюдения не настоящие, а макеты из пластика. А то бы ещё за их ремонт пришлось доплачивать.
   Наш дом все жильцы маншёном называют, потому что его на муниципальные деньги строили. А так дом как дом, таких в нашем районе целая куча.
   За портовыми шумами я даже не услышал, как слева, из узкой дороги между складами выскочила целая кавалькада байков с выключенными фарами. Самый первый из них ударил «хорнет» по переднему колесу, руль вырвался у меня и рук, чуть не пропоров рукояткой тормоза живот. Меня буквально выбросило из седла! Перед глазами мелькнули чёрные фигуры на мощных байках, с блестящими в свете огней шлемами.
   По-моему, я стукнулся о рекламную тумбу, потому что когда мне удалось оглядеться, она была совсем рядом. Мой верный «хорнет» лежал на боку. А вокруг нас с ним стояло несколько байков, слышался глухой рык моторов и отчаянно воняло горячим машинным маслом.
   – Ксо! Живой гоблин-то! – хохотнул кто-то, наклонившись ко мне. – Ты гляди, Тони, какой тучный! О бочку башкой хряснулся, и хоть бы шею свернул.
   – Я не тучный.
   – Да это гайдзин, банда! Гляди, глаза как в анимэ. И наверняка синие!
   – А почему тогда говорит по-английски?
   Мне удалось приподняться на руках и сесть, опершись спиной о круглый бок тумбы. Кажется, все кости остались целыми, только в животе пульсировал горячий комок. Там, где в него рукоять байка врезалась.
   – Гляди, с толмачом ездит! Эй, ты бака, что ли? Или правда гайдзин?
   Я поправил динамик на ухе, потрогал его усик, провёл пальцами до микрофона под губой. Все уцелело, только дужка немного погнулась. Я столько раз в детстве слышал вопрос «ты дурак?», что уже его не замечаю.
   – Эй, ахо! Трафик-то нулевой, ты как в Тони въехать умудрился? – Этого парня я разглядел – тощий и с крупной головой, а глаза блестят как у лангуста и такие же круглые. И будто чем-то удивлён.
А на шее у него какая-то странная штука висела, прямо под челюстью.
   – Ну, поехали? – спросил девичий голос.
   Байкеры уже стали натягивать шлемы обратно, как один из них провёл рукой по крылу своего мотоцикла и сказал:
   – Тормози, камайну. Знакомиться будем. С кого страховку трясти? С тебя, Чипаня? Или ты расплатишься, Пец?
   – Ты чего, Тони?
   – Вот и идите юзом. А нам с парнишкой потарахтеть надо. Надеюсь, он меня поймёт…
   Он ловко спрыгнул с байка и шагнул ко мне, затем вытянул руку и коснулся моего смарта, чудом уцелевшего, когда я упал на асфальт. По коже у меня мелькнул слабый разряд тока, и я догадался, что с меня сняли имя и адрес, как при задержании. Когда меня в прошлом году в маншёне арестовывали, так же точно было.
   Мне повезло, что смарт не повредился. Паспорт, карточку соцстраха и банковский код ещё можно по сети скачать, если с работы. А вот отпечатки пальцев, радужку, голос и мою голограмму пришлось бы заново в полиции снимать.
   – Э, да ты чёрный! Слышь, камайну, у него чёрный паспорт. Местный он, наш, никакой не гайдзин.
   – Да ну?
   Любопытные байкеры тут же слезли с колёс и столпились вокруг меня, и я увидел, что среди них две девушки. Прически у них были такие же короткие, но в ушах и губах блестели колечки, как у модных девчонок с музыкального канала.
   – Встать-то ему помогите, чего уставились? – сказала одна, поменьше ростом. Колец у неё было всего три – в губе и на бровях.
   Голова у меня закружилась, и я нащупал за спиной тумбу с оборванными листами бумеля, чтобы не упасть. Огни в чёрном провале улицы, из которой вылетела ватага байкеров, плыли будто в мареве пожара. Живот вдруг скрутило, и я согнулся едва ли не пополам, унимая его горячие толчки.
   – Может, в больницу отвезти? – спросила та же девица, легко раздвинув приятелей. Она глянула на меня снизу вверх, и вдруг отшатнулась. Свитер сполз у меня с плеча, и показались курчавые светлые волосы. – Ковай! – вырвалось у неё.
   – Чего испугалась? – подступил вожак, но я уже поправил одежду и ничем не отличался от них, разве что был выше и крупнее каждого в отдельности. – Отойди, Аоки, а мы пошумим чутка с малюткой. Поглядите пока его самокат, чего там с ним…
   – Нашёл малютку. – Аоки уже усмехалась, словно ей было стыдно своего испуга. Мне показалось, что она глянула на меня с любопытством, но это было бы глупо.
   – Ты вообще как, Егор? – обратился ко мне Тони. Говорил он резко, со свистящими звуками, но некоторые буквы у него словно пропадали. Вместо них мелькали другие, которых нет в алфавите. У нас в школе некоторые парни и девчонки тоже так говорили, когда цифровых глюков перебирали. – Въезжаешь, что случилось?
   – Ты врезался в мой «хорнет», и я упал.
   – Это с какой стороны поглядеть! У тебя на мопеде противоударный чип стоит? Не стоит. Ты нарушил правила безопасной езды, дахо. Ладно, позиционирование догадался нормальное поставить, а то бы я тебя вообще по забору размазал. Воткнул бы автоматику, и мы бы тебя заранее заметили, понял? Ты вообще въезжаешь, о чем я с тобой толкую?
   – Да, я по-английски почти всё понимаю.
   – Слышь, Тони, у него хондовская пукалка! Ей лет семьдесят, не меньше! Как ещё ездит-то, педаль ей в колёса? Масака! Даже не знаю, допилит до гаража или нет…
   – Помолчи, Зид. Бу-коросу!
   Тут вторая девица, которая до этого молчала, будто очнулась от транса и уставилась мне прямо в лицо, вытянув шею. Глаза у неё по-собачьи блеснули. А зрачки были как звёздочки, глубокие и чёрные. Я по голику видал – такие глаза у девчонки бывают, когда она циалисом закинулась, а у неё какая-то дрянь с плацентой или что-то вроде этого, не помню. И если у неё ребёнок заведется, то он может заразить её своим ген-материалом.
   – А он ничего, Тони. Ты погляди, какой крепыш, а жуткий! И глаза синие… Не, мне нравятся такие тормоза, честно. Давай его в нашу банду примем? Колёса-то есть у него.
   – Да кончай ты спицы красить, Флора! – рассердился главарь. Почему спицы, я не понял. Может, это потому, что у неё от зрачков будто чёрные спицы расходятся? Очень похоже, правда. – Наших данконов тебе мало, момо? Уже кэцу оттопырила! Все, камайну! Молчать, ясно? Все заткнулись. Слушай крепче, рэйдзи: ты мне крыло погнул? Погнул. Значит, платить кто будет, смекаешь?
   – Тони, – сказала вдруг меньшая девушка, с голубым шлемом под мышкой. Она уже вернулась к своему байку и села на него.
   Голос её звучал как-то слишком строго, будто она была недовольна командиром. И причину своего недовольства ей оглашать отчего-то не хотелось. Она глянула на меня с жалостью, и от этого жжение у меня в брюхе растеклось убежавшим молоком. Девушка вдруг запустила руку в карман кожаной куртки, достала маленькую конфетку и бросила её мне. Да так ловко попала, что я схватил её зубами! Все засмеялись. Я развернул её и положил на язык, и в голове сейчас же прозвенел тихий колокольчик, стало как-то тепло и даже мягко.
   – Зачем «Кокамело» тратишь? – обозлился Тони. – Штука – сто иен!
   – Да ладно, не жмись! Пусть пососёт!
   – Всё, я сказал, – с напором ответил их босс. – Не лезь, Аоки, в наш разговор. И кончай моими конфетами бросаться.
   Она сердито напялила шлем и крутанула ручку газа, пустив по улице шумное эхо. И губы при этом так крепко склеились, что колечко вперёд выпятилось. Она показалась мне очень сердитой, будто этот парень её крепко разозлил. Он и мне, честно, как-то мало нравился – стукнул в бок и ещё чего-то хочет. Но тут уж я сам виноват, что на чип никак денег насобирать не могу.
   – Ну ты понял, сюнэн. Я твои данные скачал, никуда не денешься. Думай, где рубли брать будешь, а счёт я тебе на днях выставлю… Икудзо, камайну!
   Байкеры прыгнули на аппараты и разом взревели моторами, чуть не оглушив меня. У них всюду, на аппаратах, одежде и байкерсах нашивки и эмблемки с собако-львами блестели – золотистые такие. Вокруг заметались блики от ярких боков их машин и спиц, они слились с огнями фонарей и опутали меня словно паутиной. А фары у них, видать, инфракрасные были, потому что совсем не светились. И тут я заметил, что у них на баках одинаковые надписи – слово «камайну» слоговой азбукой. И значок рядом, будто собаку со львом смешали. Грива львиная, а хвост как у айбо, или у живой собаки. Я азбуку эту, кану по-нихонски, хорошо знаю, потому что народ у нас на острове только ей пользуется. А старые нихонские иероглифы почти никто не понимает. Только чиновники, которым всякие указания из Токё приходят.
   Вот, значит, у байкеров этих даже название есть – «камайну», то есть «собако-львы». Недаром же Тони это слово сказал.
   Вот сел я в седло и подумал: «Ну как я так мог, замечтался! Куда глядел? Ладно мой старый байк битый-перебитый, на нём царапин и вмятин не сосчитать, а человеку крыло погнул». Про деньги я даже не думал, ну какие там могут быть проблемы с жестянкой? Возьми да разогни, молотком подстучи для красоты, если перед девчонками неудобно или просто порядок любишь. Я сам так сто раз делал, и отец. Ничего, в порту мусор помету пару выходных, вот и накоплю – я на заборе под окном объяву видал.
   Почему Тони меня сюнэном назвал? Неужели так заметно, что я ещё с девушками не встречался по-настоящему? Или по мне сразу видно, что я только в прошлом году школу закончил?
   Но больше мне девчонки мерещились, как они в блестящей своей коже на байках сидели, особенно которая поменьше. Конфетка у меня во рту перекатывалась, словно робокок в загоне, стукалась об зубы, и мне было хорошо. Даже брюхо болеть перестало. Да и чему там болеть-то! Ночь вдруг стала тёплой, как летом, а фонари вдоль пустой дороги превратились в стебельки одуванчиков, и качались приветливо, приглашали меня посидеть под их головками. Дорога покатилась вниз, и я мимолётом удивился, ведь она всегда была ровной, без всяких ям и пригорков. Не считая колдобин от грузовиков, конечно. Наверху заскрипел кибертран, но так здорово, словно в нём ехала музыкальная банда и лабала на гитарах. Это ребята на инструментах! Смачно они скрежещут, как настоящие колёса!
   Здорово, что я повстречал таких весёлых ребят, новые знакомства завёл. Правда, надо бы не забыть о словах Давида – нельзя близкие связи иметь, может повредить моему обучению. Ладно, буду хранить гордое молчание, если что-то про меня спросят.
   Когда я проехал собакомойку и меня обгавкали из динамиков, тут я и очухался. Пришлось назад поворачивать, метров пятьсот лишних отмахал. Зато проветрился! У нас в районе собакомойка дешёвая, настоящих псов там не обслуживают, только айбо всех пород. От органических не отличишь, даже под шерстью будто натуральная кожа. Только у них разных блох нет, вот их шампунем и не моют, только особым стиральным порошком, а потом собачьим спреем опрыскивают. Этот густой запах меня и шибанул в нос, мозги мне прочистил. Я из-за него айбо не очень-то люблю, настоящие собаки у нас в зоопарке и то так не воняют.
   А вообще-то у меня был свой айбо, мне отец на десять лет подарил, чтобы я вместе с ним развивался. Но плохо его учил – только на скейтборде и катался мой электрический пёс. Даже лаять и то не умел как следует. А потом у него какой-то дорогой чип загнулся, и заменить его выходило дороже, чем нового пса купить. Так и валялся айбо на чердаке, там мы его бросили, когда дом продали.
   Вечером возле маншёна надо осторожно ездить, потому что мусорных пакетов скапливается куча. И просто так навалено – из окон его кидают, что ли? Но в нашем районе ещё нормально, под утро огромная мусоровозка от куяксё его собирает.
   И тут прямо на пандусе, когда я притормозил, у меня мотор заглох. Скатился я в гараж, а дальше как? Поглядел на байк со всех боков, пощупал каждый проводок и шланг и нашёл подозрительное место. Там тросик один от рычажка отвалился, будто я его при торможении дёргал и оторвал. Видать, он уже давно перетёрся, а теперь и вовсе отпал! Я наскоро прикрутил его, но видать как-то криво, и тормоз не заработал. Ладно, делать тут было нечего, без спеца мне с этой бедой не сладить.
   Я загнал байк в общий гараж под домом и пешком поднялся к себе на последний этаж. Лифт у нас давно оборвался, да и кому он нужен? Маншён-то трёхэтажный, из пенобетонных панелей. Вообще-то он когда-то был складом, а потом куяксё его под квартиры отдала. Лифтом у нас служила грузовая платформа на лебёдке, её специально при переделке дома оставили. Только она всё равно сломалась, когда кто-то спьяну полез в механизм, чтобы она быстрее ездила. А потом дети совсем оторвали эту платформу, когда качались на ней.
   Если убрать все лёгкие перегородки и полы, расстеленные на стальных балках, то наш дом сразу превратится в один общий барак с очень высоким потолком. А так я слышу своих соседей, но не вижу их – только если на трапах столкнёмся. Но я лажу к себе на верхотуру по самой крайней лесенке, она ещё называется пожарной, но приделана почему-то на внутренней стене маншёна.
   Вечер был ещё не поздний, и отовсюду гремела музыка и прочие звуки – голиков, стиральных автоматов, обычные разговоры и всё такое. Меня тут боятся. Один раз даже в полицию сдали, потому что одна нервная девчонка разревелась. Я по лесенке карабкался, и ей сверху мою шерсть видно стало. Её робот подумал, что я педофил, когда она заорала. Но в полиции меня долго держать не стали, в паспорте же всё про моё уродство написано.
   – Пух!
   В бедре у меня кольнуло разрядом тока, и сразу же я увидел перед собой, на уровне глаз, хитрую физиономию Ёсико. Она высунулась из-за угла, держа в ладошке детский тазер на один заряд дротиком. Сам дротик уже втянулся обратно и готов был выскочить вновь, чтобы выпустить в иголку тысячу вольт – игрушка! Куда ей до полицейских моделей.
   – Толкни марона, Егор! Опять аккумулятор садится, кисама.
   – Ты зачем меня током бьешь, Ёсико-чан? – Я скорчил страшную рожу и понизил голос. – И не ругайся так, ты же девочка.
   – Да ладно! Сволочь он и есть. Чего пугаешь-то, а? Не боюсь я тебя.
   Это она в прошлом году закричала, когда в первый раз увидела меня в коридоре, и её полоумный марон вызвал полицию. Ёсико только летом хойкуэн закончила, это садик для бедных по-нихонски. Там с утра до самого вечера дети парятся. Теперь она в нашей районной школе учится, и хорошие отметки носит – она мне тетрадки показывала. А сейчас у неё месячные каникулы, до декабря, вот она и бесится от скуки.
   – Чем это пахнет? – Ёсико повела носом, и глаза её лукаво сощурились. – «Кокамелу» сосал? Дай!
   – Уже кончилась, нэтан.
   Я вытянул язык, на котором остался почти безобидный глюкозный леденец, начинка без убойной оболочки. Ёсико со скоростью робота выбросила руку, сдёрнула мокрую сладость с моего языка и тотчас затолкала себе в рот. С таким искусственным носом, как у неё, не пропадёшь! Ёсико без фито никуда – он не только разные бактерии и аллергены вынюхивает, но и задерживает их в фильтрах. А то она вечно красными пятнами и соплями бы исходила.
   – На, я добрая. – Она вытащила из кармашка короткий леденец Кинтаро с налипшими на нём крошками. – С моим лицом, гляди. Папаша целую палку притащил! Надоела уже.
   На отколотом торце липкой конфеты я разглядел детскую мордашку, и правда похожую на Ёсикину.
   – Доумо аригато, Ёсико-чан, – поблагодарил я.
   – Да ладно, это тебе аригато. Ну, толкай!
   За спиной у неё вяло жужжал марон – домашний робот в половину её ростом, цилиндр на трёх битых колёсиках. Такие электронные няньки умеют вызывать полицию и родителей ребёнка, вопить сиреной, болтать глупости и петь колыбельные. Но марон Ёсико давно потерял свои умения. Теперь он мог только перевозить груз на широкой макушке. Глаза-камеры марона были с корнем выдраны из его «черепа», а экран встроенного голика просто выдернут вместе с платой и проводами.
   Ёсико уже взобралась на робота и запустила пальцы в дырку от экрана, чтобы не упасть. А я стал толкать её по коридору, всё быстрее и быстрее, и отпустил. Ёсико с хохотом умчалась, и я смог попасть в квартиру.
   У меня только две комнаты, но мне больше и не надо. Одна стена – внешняя, и за ней стена склада через узкую улицу и днём гул грузовиков. А ещё крыша дрожит, когда кибертран проезжает, зато в ней дыр нет. В общем, я считаю, что с жильём мне повезло, и все благодаря моим генам. Иначе в куяксё меня бы обломали и отправили к самой Полосе, а там вовсе дикие районы.
   Сидор встретил меня хриплым треском вместо слова «привет». Чтобы у него появился нормальный голос, надо включить голик, тогда он общается через его акустику. Сидор – мой домашний робот, мне его подарили на восьмой день рождения, когда мы с родителями ещё жили в своём доме. Тогда это была модная модель. До сих пор на боку сидора видно бледную надпись «60Х». У него три телекамеры, и два микрофона, только один уже лет пять не работает. Можно сказать, сидор учился жизни вместе со мной и знает столько же, сколько я. Мы с ним умеем отлично разговаривать, особенно когда смотрим образовательный канал или анимэ. Сидор помнит всё и умеет разъяснить непонятные слова лучше, чем толмач. Когда-то он умел даже петь, будто в опере, но потом «подрос» и разлюбил это дело, как и я. А сколько он подал мне дельных советов, как одеться или что подарить маме на именины? Не сосчитать!
   – Привет-привет! – сказал я и потрепал сидора по круглой макушке, как раз на уровне моего живота. Позвоночник у него согнулся, а обе тонких руки с шестью пальцами поднялись кверху, будто он вздумал помолиться.
   У меня очень простая квартира, и мне это нравится. Планировка самая обычная, нихонская, но я уже привык и не стукаюсь об стены, как поначалу. Только потолок очень низкий, всего на тридцать сантиметров выше моей макушки, и сильно неровный. Ну да зачем мне подпрыгивать? Сразу за дверью, как войдёшь – бетонный пятачок, там нужно разуться и обувь поставить мысами к выходу. И тапочки надеть, но я обычно босиком хожу. Кухня у меня большая, целых пять циновок шириной, потому что с гостиной совмещённая. У нас в маншёне все такие, для экономии места. Из приборов у меня только самые нужные – рисоварка, микроволновка, холодильник и потёр, который воду греет. Окна тут сделали маленькие, из толстого пластика. Не во всю стену, как в обычных домах, и это правильно. Всё равно за ними только склады видно и кусочек неба, если близко подойти.
   Мебель я купил на Полосе, там всегда продаются хорошие вещи, совсем задёшево. Всё из пенорезины – и кровать, и стол, и стулья. Кажется, что вот-вот расползётся под моим весом, но стоит!
   Ещё чем такая мебель хороша – в ней дани не живут. Зато летом они у меня в футоне завелись, от соседей наползли и стали кусаться. Целое воскресенье их разной химией травил.
   Первым делом я скинул одёжку, в которой с робококами возился, даже комбинезон от масляной вони не помогает. Достал из кармашка фантик от «Кокамелы», разгладил и прочитал: «Сделано в Перу из 100%-го экстракта листьев коки». Простая коричневая бумажка пахла не только самими листьями, но и чем-то ещё, я принюхался и вспомнил – кожа! От байкеров телячьей кожей пахло. Конфета ведь у неё в кармане лежала, у Аоки. Я опять представил её сердитое лицо с широкими скулами – глазки распахнулись, а колечко в губе так выпятилось, что хочется потянуть за него и потрогать язычок, который там прячется. И нос у неё не приплюснутый, а почти как у меня, только поменьше. Наверное, у неё тоже есть немножко старых генов.
   Нет, лучше я поучусь! И включил голик на образовательный канал, а там реклама. Какой-то отоко в костюме показывает себе на руку и говорит:
   – У меня в палец встроена цифровая виртуальная ручке випен! Она сама, при помощи лазерной оптической технологии измерений, отследит перемещения вашего ногтя и расскажет о них контроллеру! Супермощный чип уникальной конструкции распознает любые каракули как символы и передаст их прямиком в смарт! Вот, показываю…
   Знаем мы эти вживленные в руки устройства. Сперва они работают, а потом вдруг накрываются после крепкого рукопожатия. Пальцы так и летят под «лазерными оптическими» ножами, знай только иены на «фактор роста» выкидывай. Да ещё назвали эту ручку випеном, будто ты её вживил – и уже вип-персона этакая. Я кивнул сидору, и он переключил голик на другой канал, где обычно проповедники выступают от разных сект. Мне мать посоветовала хорошую секту выбрать, но что-то никак не попадается.
   – … Новые колдуны под личиной докторов тянут из вас денежки, обещая избавить от абстинентного синдрома? Не верьте! – увлёченно вещал голый, в одной лишь цветной татуировке человек. Он сидел на столе в студии, с прижатыми к пупку ладонями, и вращался передо мной. – Это жрецы культа забвения, они сами же изобретают и продают всё новые препараты, чтобы поймать вас в свою сеть! Нередко врачи также зависят от химии. Они дают вам советы, которые вы не сможете воплотить в реальность. А в это время другие люди корежат наши гены и суют нам в мозги компьютеры, вырезают яичники и вставляют электрические шунты в самое сердце! Они говорят – вечное движение! Мы заменим вам почки, сердце, лёгкие, мозги, гениталии – только сдайте нам стволовые клетки. Религия натужного бессмертия – что может быть чудовищнее? Геронтофилия в самом поганом виде!
   Какая-то невнятная у этого проповедника была программа. Наверно, он задумал сперва обличить всех конкурентов, а потом призвать к себе в секту. Я вернулся обратно на образовательный канал, но там все ещё продолжалась реклама. Тогда я снова понюхал фантик от конфеты, чем-то он меня притягивал и даже волновал. И я догадался, что Аоки эротическими духами пользуется, вот эта бумажка меня и влечет. Почему-то захотелось её на стену пришпилить, но я удержался, оставил на столе, только разгладил ногтем.
   Папаша, когда мы ещё в своём доме жили, часто такие сладости покупал, но настоящие перуанские никогда. «Чем дороже дурь, тем она хуже», – такая у него была присказка. Да и сейчас осталась. После его конфет у меня всегда отходняк бывал, а вот после этой я себя отлично чувствую. Молодой слишком был, что ли? Но поужинать всё равно не мешает. Сидор уже знает, что мне надо, без всякой команды погрел синтетического мяса и налил витаминного раствора.
   Тут по голику стали про какой-то умный шар под названием «апри» говорить – и голоса он отлично узнаёт, и говорит культурно. А ездит на трёх колёсах. Залил его метанолом, и месяц горя на знаешь. Так я и не врубился, реклама это или нет.
   – Не трусь, сидор, ты мой лучший друг, – сказал я. А то он что-то занервничал, ручонками затряс.
   В общем, про генетику ничего не передавали, а другие темы мне без интереса. Ещё, правда, я анимэ люблю, в них действие очень медленное и всё понятно. И нарисовано здорово, герои так плавно двигаются, звуки чёткие. Видишь зеленоволосого человека – сразу ясно, что он рэйдзи. По волосам, короче, легко людей различать, злые они или добрые. Жалко, что в жизни так не бывает.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное