Олег Маловичко.

Тиски

(страница 3 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Терпеть не могу, когда треки называют вещичками.
   – Beautyfull? Со Снупом?
   Она удивилась ответу. По ее разумению, в клубах типа «Орбиты» могут слушать только «Блестящих» и «Виагру».
   – Да. Поставь-ка ее.
   – Я не ставлю на заказ.
   – А я тебе заплачу. Я богатая девочка.
   Я готов был сделать все, что она попросит. Прыгнуть в небо и откусить кусок луны. Пройтись голым в час пик по центру города. Но вдруг разозлился. Она появилась, принеся с собой дыхание другой жизни, чтобы подразнить меня, потянуть за собой, а через час – исчезнуть навсегда, оставшись в памяти дымкой нереализованной мечты.
   – Нет, богатая девочка. Иди к себе в «Черч» или где вы там сидите и там командуй, ладно?
   – Хам, – отрезала Маша и, смерив меня фирменным, как я понял позже, «опускающим» взглядом, вернулась к своему столику. Несколько коротких фраз, сумочка в руках, взгляды компании в мою сторону – и вот они поднимаются, а Маша бросает на стол несколько купюр за только что принесенные коктейли, к которым никто из них даже не прикоснуля.
   Гнев – лучшее топливо для креатива. Я ощутил приход по легкому дрожанию пальцев и, глядя в спину Маше, потянулся к пульту.
   И уже на выходе на их компанию обрушился разом из всех колонок тяжеленный рифф – за основу трека я взял сэмпл из Whole Lotta Love, древней вещицы великих Led Zeppelin. Клуб вздрогнул. А когда я дал бит, от которого у всех присутствующих заложило уши и захотелось сглотнуть, словно при наборе высоты в самолете, Маша повернулась. Я не мог разглядеть ее лица, но чувствовал, что она смотрит на меня.
   В этот вечер я дал мастер-класс. От моих скретчей кожа на руках танцующих покрывалась пупырышками. Дробь драм-машины меняла ритм их сердец. Я творил невозможное, смешивая, подобно средневековому алхимику, в одной колбе наивность шестидесятых, гениальность семидесятых, аляповатость восьмидесятых, цинизм девяностых и прагматизм нового тысячелетия. Я загонял их до двенадцатого пота, не позволяя уйти с танцпола. Они были под моей музыкой, как под самым сильным видом драгс.
   А потом мы оказались вдвоем. Мы шли из клуба, и Маша смеялась охрипшим голосом – она охрипла от крика, когда я, войдя в раж, стал устраивать синг-а-лонги.
   Ты – гений, говорила она мне, сама удивляясь. Как ты этого не понимаешь? Это как прикосновение чего-то неземного, как искра. Ты отмечен.
   Нет, смеялся я, вторя ей. Гениями были люди раньше – absolute beginners. Они изобретали, а я лишь пользуюсь. В музыке нет ничего нового. Все придумано до нас, а то, что мы слушаем и делаем, – лишь ремиксы на ремиксы, упакованный в звуковой глянец секонд-хенд. Мне не повезло родиться в то время, когда настоящая музыка кончилась. К разбору музыкальных идей я опоздал, прибежав на рынок к пустым прилавкам, и теперь все, что мне остается, – это паковать старые идеи в новую блестящую обертку.
   Но у меня это получается, говорю я Маше.
   И мы любим друг друга – в это же утро, у меня дома, после того как мама уходит в школу.
Маша звонит родителям, я – в клуб, мы отпрашиваемся, потому что не можем в этот момент оторваться друг от друга. И все время говорим. Телами, взглядами, музыкой. Надев наушники на смеющуюся Машу, я заставляю ее слушать Outkast и Дэвида Боуи, Led Zeppelin и Марвина Гея (Какого Марвина? – ржет Маша), The Police и «Блонди», я вливаю в нее эссенцию своей любимой музыки, сделавшей меня тем, кто я есть, словно надеясь, что, напитавшись ею, Маша станет мне еще ближе.
   С тех пор проходит два года.
   Мы можем ругаться и часами не разговаривать друг с другом, нагнетая атмосферу в студии до сумасшествия. Мы можем хлопать дверьми и орать какие-то страшные фразы вроде «Все! Ухожу!». Мы можем даже подраться. Но у нас всегда есть музыка и любовь. По мне, так это синонимы.
   Обломавшись с деньгами, я еду в клуб и немного опаздываю – нарочно, чтобы чуть завести толпу. Амиго, заметив меня с порога, моментально включает «тему входа» – и я, задрав руки вверх, машу ими в такт Party Up, старой темы DMX-а.
   Плевать на Москву. Я снова в своем мире, где я контролирую приливы и отливы, восходы и закаты. Здесь моя маленькая сумасшедшая вселенная. Меня хлопают по плечам, мне улыбаются, и какой-то паренек, имени которого я не знаю, помогает мне забраться в рубку, подставив замок из рук трамплином для моего прыжка. Со своего места я вижу Машу за столиком в углу, Крота на танцполе и Пулю у бара.
   И я вкручиваюсь в этот безумный ритм, а воспрявший духом Амиго орет в микрофон:
   – Неу, club people, it’s party time! После короткого перерыва в клубе «Орбита» – мастер звука, король пульта, lord of fucking dancefloor. – Амиго держит паузу, чтобы через несколько мгновений вкрутить ее в басовую истерику и закончить тоном Майкла Баффера: – Ди-и-и-и-дже-е-е-й Дэ-э-э-н!!!
   Это – мой мир. Узкая рубка диджейской, пульт, вертушка, стойки с винилом и компактами сзади, и – Маша, Крот, Пуля, все ожидающие моей музыки люди на танцполе – впереди.


   На любой дискотеке, если смотреть не на толпу танцующих, а отвести взгляд вбок, к стенке, всегда можно заметить тех, кто, засунув руки в карманы или сложив их на груди, наблюдает за танцполом. Некоторые кивают в такт музыке, другие даже подпевают, открывая рот вслед за песней, вознаграждая себя таким образом за «не танцы». Я как раз из таких. Я шевелю губами, мелко трясу головой, отчаянно стараясь показать, как мне весело. Вся моя жизнь – это туса у стены, с другими неудачниками, пока нормальные люди танцуют.
   Некондиционные «пристенные» девки щупают меня глазами, и в их взглядах я читаю оценку – так ли уж я отвратителен и безнадежен или подойду как рак на безрыбье. Когда одна из них начинает стрелять в меня глазками, я ухожу от контакта и направляюсь к бару.
   Если я нахожусь в клубе достаточно долго, я напиваюсь. Просто чтобы занять себя. Я завидую Кроту и Денису. Они сразу растворяются в компании и чувствуют себя среди людей как рыбы в воде. Первый может молоть языком без устали, а Денису не нужно даже этого. Достаточно улыбочки, и все девки в клубе – его. Я не такой, но меня это не парит, за исключением тех случаев, когда я сижу вот так, у бара, пока Денис заводит толпу музыкой, а Крот оттопыривается среди танцующих.
   – Пулян! – орет он через весь клуб. – Пулян, сюда рули!
   Крот обнимает за талии двух девиц и подмигивает – давай к нам. Приподняв бокал, я салютую Кроту с усталой такой улыбкой, типа, вы веселитесь, а я сам. Пожав плечами, Крот снова ныряет в толпу, сразу забыв о моем существовании.
   И тут я вижу ее. Симку.
   Она тоже танцует, но как бы сама по себе – медленно, не в ритм. Чуть расставив ноги и опустив голову, отчего длинные черные волосы целиком завешивают ее лицо, Симка двигает оголенными худыми плечами в такт слышной только ей мелодии. Положив руки на бедра, она медленно водит ими вверх-вниз – это движение казалось бы пошлым, если бы Симке не было плевать на окружающих. Я не могу рассмотреть ее лица, но я уверен, что глаза ее сейчас сомкнуты, а губы, наоборот, полуоткрыты и слегка шевелятся. Она тихо, почти неслышно напевает что-то свое. Танцпол для нее – только предлог потанцевать под звучащую внутри мелодию. Откуда я знаю? Она сама мне сказала.
   Мы танцевали с ней на выпускном. Я тогда прилично выпил и, набравшись смелости, пошел приглашать на танец первую красавицу нашего класса. Не успел – пока я собирался с силами, включили музыку, и я идиотом застыл в середине спортзала, на выпускную ночь превратившегося в танцевальную площадку. Я стоял и хлопал глазами, как придурок, а кружащиеся в темпе зомби пары (мальчики – в костюмах, девочки – в газовых платьях) задевали меня плечами. И тут на меня выплыла Симка, танцевавшая как сейчас – опущенная голова, волосы на лице, шепчущие губы. Прежде чем я понял, что делаю, я обхватил рукой ее талию и прижал к себе. Мы танцевали и разговаривали.
   Ее брат учился в нашем классе, звали его Макс. Он децл заикался и все время смешно твердил (ему не нравилось, что его называют Макс): «М…м…меня зовут М…Мак…сэсэсэ…с-сим». Так его и прозвали Симом. А сестру – Симкой соответственно.
   Симка высокая, под метр восемьдесят. Когда она говорила со мной, мне приходилось чуть ли не голову задирать.
   С тех пор мы не общались, но каждый раз, заметив ее в клубе, я потихоньку, издали, любовался ею.
   Она всегда одевается в темные платья – никаких джинсов, хакисов, топиков. Часто в перерывах между вызовами, когда читать уже не хочется, я представляю Симку, вспоминая ее голос, походку, манеру убирать волосы за ухо, и на меня накатывает тоска, не давящая тоска депрессии, а светлое чувство грусти, сродни той, которая бывает в сухие дни позднего октября, когда деревья почти лысы и ветер гонит пожелтевшие листья по сухому, словно вымытому асфальту, а сердце сжимается от неясной тоски по прошедшему.
   Трек заканчивается. Крот что-то кричит покидающим его девицам, и их ответ ему не очень нравится, иначе не объяснить сложившуюся в «фак» ладонь моего приятеля. Найдя меня глазами, он маячит в сторону подсобки: есть разговор. Я иду к Кроту, пробиваясь через тех, кто коротает паузу между треками на самой площадке, но вдруг кто-то хватает меня за руку. Я оборачиваюсь и вижу Симку.
   – Пуля, почему ты со мной не здороваешься? Тебе не надоело делать вид, что меня не существует?
   Я чувствую, как предательская краска заливает щеки. Я стою и хлопаю глазами, а сердце начинает биться в груди со скоростью драм-машины.
   – Вон столик свободный, – бросает Симка и увлекает меня за собой.
   Я отмахиваюсь от Крота и иду за ней, спотыкаясь от волнения. Я чувствую, как в горле сворачивается тугой комок, к щекам приливает кровь, а сердце ухает вниз, будто кто-то протер мои внутренности большим куском льда.
   У нее неправильное лицо – острые скулы и разные глаза. Один – карий, второй – голубой. Так бывает, говорит она. Редко, но бывает. Еще она говорит, что все это время видела, как я на нее смотрю. Что в последние недели она и для танцев выбирала такое место, чтобы быть прямо передо мной.
   – Я знаю, мы сейчас должны говорить о совершенно других вещах, но я сама не понимаю, что несу, и мне страшно, Пуля. – Она смеется, и я вижу, что она волнуется не меньше моего: – Но надо же когда-то решиться…
   И тогда мой страх проходит. Я вдруг, сам не знаю почему, начинаю рассказывать ей все, даже то, что не говорил раньше никогда и никому. Я рассказываю ей про батю и про Гимора, про ринг, про то, как думал о ней во время долгих ночных поездок. И Симка говорит что-то мне, и мы перебиваем друг друга, и продолжаем по-идиотски краснеть, пересекаясь взглядами.
   А Крот так и накручивает круги у нашего столика, дырявя меня глазами. Я снова отмахиваюсь от него, но Симка сама решает проблему:
   – Если нужно, иди. Я пока могу потанцевать.
   – Знаешь, – говорю я, – мне скоро на смену. Могу подбросить домой, если ты не против.
   – Буду у твоей машины.
   Крот хватает меня за локоть и тянет к подсобкам. По тому, как он оглядывается, по блуждающей на его губах шальной улыбке я понимаю, что у Крота родилась ИДЕЯ.
   – Крот, нет, – говорю я сразу, – пока ты не начал – обломайся!
   – Тема, Пуля! Тема!
   Шуганув малолеток, забившихся в угол коридора с тощей папиросой плана, Крот придвигается ко мне и начинает сбивчиво и торопливо гнать пургу про Мишку Арарата, его «Ауди», таблетки…
   – Стоп, стоп, Крот. Это же криминал!
   – Антикриминал! Нам памятник поставят!
   Когда до меня доходит суть замысла Крота, я не могу удержаться от смеха. В чем ему не откажешь, так это в ловкости мысли. Крот поддерживает мой смех:
   – Прикинь, он же в ментуру не пойдет никогда! Он не подаст заяву на тачку, потому что вдруг как найдут? Он же не дурак, иначе сам себя сдаст!
   – А продать есть куда? – спрашиваю я. – Сами начнем пулять, до Мишки сразу дойдет.
   – Не ссы, Капустин, – снисходительно тянет Крот, – все учтено могучим ураганом. Появляется третий участник нашего шоу, повелитель танцпола диджей Дэн! Врубаешься? Он всех, кто по теме, знает! Он их в клубе видит постоянно!
   – Он не согласится никогда.
   – Это моя задача – его уговорить. Ты как?
   – Если все получится, то…
   – Пятьсот баксов на рыло, Пуля. Минимум.
   Он как мысли читает. Пятьсот баксов – ровно та сумма, в которой я сейчас отчаянно нуждаюсь.
   Я пробираюсь к Денису в будку и под недовольным взглядом Маши забиваюсь с ним на встречу завтра, в спортзале. Моя часть задачи выполнена.
 //-- * * * --// 
   Слава богу, Симка живет на портах. Это самый дальний район города, дальше даже «негритянских» домов, а я еще нарочно выбираю длинный путь и еду так медленно, что стоит мне сбросить скорость еще хоть чуть-чуть – и мы покатимся обратно.
   Симка не против. Мы разговариваем. И я с удивлением обнаруживаю, что снова рассказываю ей все, без малейшей утайки, и ей интересно – как мы подружились, почему я стал заниматься боксом.
   – Боксом? Из-за бати. Вернее, из-за его работы. Но это долгая история.
   Мне интересно, подстегивает Симка, и я начинаю.
   Когда мне было девять, нашу старую школу прикрыли и меня перевели в восьмую, где мы с тобой и познакомились. Четвертый «Б». И училка, злобная такая тварь, устроила мне реальный допрос перед классом. Я стоял у доски, на меня пялились тридцать пар глаз, а сам я смотрел в пол, мыча на ее вопросы что-то невнятное.
   – А кем работают твои папа и мама, Сережа?
   «Ебет тебя?» – думал я, но вслух отвечал:
   – Ну… мама нигде не работает. Пока. Она со старой уволилась, а с новой пока никак.
   – А папа?
   – Водителем.
   Но эта крыса уже выпасла по залившей мои щеки краске, что здесь есть где покопаться. Она даже выпрямилась, приосанилась, развернулась ко мне вполоборота и вежливо так, нараспев, продолжила:
   – Каким водителем? Что он у тебя водит?
   – Машину.
   Пацан с третьей парты, симпатичный такой, как с картинки, аж всхрапнул от смеха. И училка тут же преобразилась, как спецэффект в кино – только что она была доброй и радушной, как бабушка деревенская, а тут из ее глаз вылетели два убийственных фиолетовых луча, а из пасти вылезли стальные зубы:
   – Так, Орлов! Денис, я, кажется, с тобой разговариваю! Я маму твою на перемене в учительской увижу, мне что-то передать?.. Извини, Сережа, – это уже мне, одновременно трансформируясь обратно и пряча стальные клыки за нормальной челюстью. – Все водители водят машины, это я знаю. Но машины бывают разные. Легковые, грузовые, общественного транспорта. Дети, кто какие машины знает?
   Минута передышки, пока жополизы и тупицы, соревнуясь, бомбят училку своими «Нивами» и БелАЗами в обмен на кивок и похвалу.
   – Так на какой машине работает твой папа, Сережа?
   Чему быть, того не миновать.
   – На мусорке.
   И этот момент, на две-три секунды – оглушительная тишина. Я стою у доски красный, готовый провалиться со стыда сквозь землю, глотаю комок в горле и собираю все силы, чтобы сдержать скапливающиеся в уголках глаз слезы, а класс, после короткого одиночного смешка, взрывается хохотом, и эта старая овца сначала наслаждается моим позором, а потом стучит указкой по столу, призывая детей к порядку, но не слишком усердствуя. Когда смех наконец-то стихает – и не от страха перед учительницей, а потому, что нет мочи больше, – она все равно не сажает меня за парту. Я стою все десять минут, пока она зарабатывает на мне все что можно, читая лекцию о значимости всех профессий, и говорит в конце, что работы есть разные, но кто-то же должен заниматься и мусором, как папа вашего нового товарища. И когда класс начинает ржать во второй раз, она ставит крест на остатках моей мечты о спокойном будущем – выбрав двух самых активных весельчаков, заставляет их при всех извиниться передо мной. А дальше, чтобы продемонстрировать свое величие, училка разрешает мне самому выбрать место, где я хотел бы сидеть.
   Я иду между парт и вижу, как кто-то корчит мне рожу, а кто-то показывает кулак. Никто не хочет видеть меня своим соседом. Я дохожу до последней парты и не знаю, что делать дальше, и я готов уже бросить ранец на пол и с ревом выбежать из класса, когда вдруг слышу:
   – Сюда садись, – и симпатичный, как с картинки, парень с третьей парты двигает учебники и тетрадку.
   Когда я сажусь к нему, он протягивает мне руку и говорит:
   – Денис.
   – Сергей, – отвечаю я.
   Мать Дениса работала в этой же школе, училкой музыки. На переменке Денис познакомил меня со своим другом из параллельного класса – щупленьким хитроватым пацанчиком, Женькой Кротовым.
   Я был толстым парнем. Я и сейчас не трость, колеблемая ветром, но тогда я был реальным Винни-Пухом. По логике, я должен был стать таким классным добряком, который, типа, не замечает того, что он толстый, и единственная задача в его жизни – развеселить товарищей удачной шуткой. Нет, в принципе я был не против играть эту роль, она далеко не самая худшая. Но хрен у меня прокатило. Меня побили в первый же вечер. Тот самый пацан, который извинялся в классе. Он и его друзья гнали меня через стадион дальше, к пятакам. Скорость моего бега, в силу габаритов, была далека от крейсерской, тяжелый ранец и болтающаяся в руке сумка со сменкой тоже темпа не прибавляли, и тем не менее мне долго удавалось держать дистанцию между собой и обидчиками. Суть их коварного замысла дошла до меня позже, когда из небольшого парка, населенного мамашами с колясками и собачниками, я вылетел прямо на гаражи, в ста метрах от которых выстроились в ряд шесть наполненных доверху ржавых мусорных контейнеров.
   Со временем это стало традицией, приобретшей очертания ритуала. Сначала меня гнали – и я всякий раз бежал, в тщетной попытке уйти, а после, догнав, устраивали пятый угол, перепасовываясь моей тушкой по кругу, и только потом, финальным аккордом, забрасывали в контейнер.
   Я до сих пор помню этот запах.
   Когда мне надоело чистить школьную курточку от приставшей к ней грязи и слизи, а приходя домой – запираться в своей комнате и тихо реветь там, не открывая на стук матери и просьбы отца, я записался на бокс.
   Первый месяц тренер не выпускал в ринг малышей. Мы отжимались от пола, бегали вокруг зала, подтягивались на перекладине, качали пресс и до одури лупили грушу, обучаясь пока не столько удару, сколько правильному дыханию и грамотной работе ног, бросая взгляды в центр зала, где за канатами шел настоящий бокс. Там, в этом взрослом движении, раздавались смачные хлопки перчатки о лапу, о защитный шлем, о корпус спарринг-партнера, а до нас долетали капли пота и выскочившие изо рта боксеров капы.
   Ты становишься боксером не в тот момент, когда оплачиваешь занятия. И даже не тогда, когда тебя впервые после шестинедельной муштры выпускают в ринг против такого же несмышленыша. Главным знаком того, что бокс пустил в тебе корни, становится момент, когда ты приходишь в спортзал, переодеваешься, выходишь из раздевалки и тебе нравится этот запах, в котором сплелись пот и лежалые маты, резина и сталь, и ты начинаешь чувствовать себя дома.
   Не стоит ожидать истории о том, как в один из вечеров я перестал убегать и отметелил своих обидчиков. Не все так просто. Меня по-прежнему гоняли, играли мною в пятый угол и зашвыривали в мусорный бак. Но теперь я стал драться. Сначала я жалел об этом – разозленные отпором, они били меня вдвое крепче, и к ссадинам и синякам теперь прибавились разбитые губы и расквашенный нос, благо для матери я мог списывать все на последствия тренировок.
   Но постепенно мои удары набирали мощь, и противникам становилось все труднее справиться со мной. Их набеги сократились, и я возвращался домой спокойнее.
   Я мог бы подкараулить их по одному и отомстить за свои обиды каждому. Но это не принесло бы толку – на следующий день, объединившись, они снова заставили бы меня почувствовать запах помоев.
   Поэтому я затеял драку в школе, на перемене. Я нарочно выбрал самого сильного из их компании, шестиклассника, которому я, встав на цыпочки, с трудом достал бы до подбородка. Звонок прервал нашу потасовку, но здесь школьные правила работали на меня – любой неоконченный спор разрешался в драке один на один после уроков, за трансформаторной будкой.
   Никакой бокс не научит тебя уличной драке. Ты можешь провести сколько угодно часов за тренировками, качая мышцы и колотя грушу, но все твои знания будут бесполезны без интуитивного понимания уличного единоборства.
   Меня побили в этот вечер. Как и в два последующих. Но я учился. Я по крупице усваивал законы движения противников. Каждый пропущенный удар указывал на мою ошибку и давал знание, как избежать следующего.
   Самая дорогая в жизни вещь дается нам бесплатно – это опыт. Так сказал кто-то из великих, не помню, кажется, Мухаммед Али.
   К концу шестого класса я обрел репутацию первого школьного драчуна. Мои противники, купавшие меня в мусорных баках, давно были повержены и забыты, но я попал в другой круг. Теперь на мне пытались утвердиться все выскочки, желавшие доказать свою крутость. И я дрался и дрался на школьном дворе, позади трансформаторной будки.
   Я понял, что бокс и драка – разные вещи. Как спорт и жизнь.
   – А твои друзья? – спрашивает Симка. – Денис и Крот? Почему они тебе сразу не помогли?
   – Я сам просил их не вмешиваться. Это ведь мой батя работает на мусорке. Они хотели, но я не разрешил. Это было моим делом.
   – О чем ты мечтаешь? – спрашивает она, чтобы перевести тему.
   Мне легко с Симкой, и я рассказываю ей то, что держал в тайне даже от своих лучших друзей, опасаясь, что Крот засмеет.
   – Хочу поступить. В Москве есть заочный гуманитарный университет, – рассказываю я. – Смотри: поступить и за первый семестр – пятьсот баков, дальше, если экзамен сдашь нормально, – по триста баков за семестр.
   – А ты сдашь? – интересуется она.
   – Конечно. Они высылали тест, я набрал восемьсот два из тысячи возможных.
   – И кем ты станешь, когда закончишь?
   – Учителем, – отвечаю я и смеюсь. Она сказала «когда» вместо «если». И в эту секунду я понял, что поступлю и получу диплом. Просто потому, что рассказал ей. – Знаешь, с учителями какая-то теория заговора кругом. В книжках они – чуть ли не боги, наставники, туда-сюда, а в школе у нас были только затюканные неудачники. А учить – это интересно. Я хочу учить детей.
   Мы прощаемся с Симкой у ее дома. Она обнимает меня, и я нахожу губами ее губы.
   Я возвращаюсь к машине, чтобы успеть ответить на вызов рации. Так и знал, авария на Комсомольской. На вопрос о жмурах диспетчер неуверенно тянет – вроде бы есть.
   Я еду по опустевшей ночной улице и, несмотря на то, что впереди меня ждет противная и грязная работа, улыбаюсь. День выдался не таким уж плохим. Я провел вечер с Симкой, а Крот подогнал вариант, который поможет мне оплатить учебу, и тогда, возможно, я вырвусь из этого болота.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное