Олег Маловичко.

Тиски

(страница 2 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Я сижу и тяну «Маргариту», попутно изучая телок. Дэн в Москве, а это значит – нет клиентов. Народ сюда на него ходит. Амиго, «помогала» Дениса в диджейской рубке, получил пульт в полное распоряжение и часами гоняет подряд какую-то монотонную фигню, которая никому, кроме него самого, не вставляет. На танцполе пусто, народ забился в углы и тоскливо бухает.
   Я рассматриваю телок, и настроение мое портится, а на душе поселяется холодное предчувствие облома. Десяток малолеток, намазавшихся сверх всякой меры, – ночью увидишь, обосрешься; несколько районных блядей, скучающе, как и я, оглядывающих зал в тщетных поисках подвыпивших загулявших папиков, – вот и весь женский контингент. На какое-то мгновение я пересекаюсь взглядом с одной из блядей, и она смеется и подмигивает мне, не заигрывая, как коллега – типа, ну что, Крот, голяк сегодня? Я пожимаю плечами – голяк и допиваю остатки «Маргариты».
   А когда опускаю бокал на стойку, рядом на стул приземляется изящная кобылка лет восемнадцати, в узких джинсах, чудом удерживающихся на бедрах, и откровенном топе, который скрывает разве что соски. Не шалава, точно, я таких сразу просекаю. Она садится и смотрит на меня порочным таким взглядом, который дает понять, что она готова, и все, что нам осталось, – это разыграть стандартную партию знакомства и светского разговора, когда не важно, о чем говоришь, важно лишь направление, в котором следуешь.
   Я открываю рот, чтобы сразить ее одной из миллиона отработанных заготовок, и тут бармен, эта шваль, спрашивает меня:
   – «Маргариту» повторить? – Знает же, гондон, что у меня с собой ни копейки.
   – Нет, – говорю я и направляю на него из глаз два смертоносных луча. Другой бы замертво упал, а этот сучонок ухмыляется так мелко и продолжает:
   – А девушке вашей?
   – Мне «Маргариту», – тянет хриплым голоском кобылка и улыбается. И в этот момент мне уже пофиг, чем я буду платить за коктейли, как буду выкручиваться, потому что этой улыбкой телка сводит меня с ума.
   Ее зовут Лена. Сама не отсюда, приехала из Питера, на сборы какие-то или что-то в этом роде. Три дня в городе, а уже со скуки с ума сходит. Слушая ее и вставляя какие-то реплики для порядка, я только что челюстью по столу не колочу – идеальный вариант, идеальный! В моем воображении рисуются десять дней жесткой эротики, переходящей в оголтелую порнуху – и все это без взаимных обязательств, телефонных звонков в будущем и прочих напрягов, которыми приходится платить за первый дозняк любви.
   Я шучу, и она смеется, запрокидывая голову. Для пробы я кладу руку на ее голую спину – между краем топа и джинсов, а она только придвигается ближе. И в тот момент, когда я открываю рот, чтобы предложить ей прогуляться, она придвигает свои губы к моему уху и просит достать.
   – Чего достать? – спрашиваю я, включая дурака, и она торопливым шепотом объясняет: ну, чего-нибудь, не травы, а посерьезней, типа марок или кислоты.
Она не одна приехала, их тут пять человек питерских, не знают, куда сунуться, вот и подрядили ее как самую языкастую нарыть стаффа в местном клубе. Она зашла и сразу выпасла меня: сидит один, не бухает, по сторонам постоянно зыркает.
   – Ты же торгуешь? – спрашивает она меня. – У тебя же есть?
   Я уже собираюсь в грубой форме ее послать, когда она оттопыривает кармашек джинсов, и я на мгновение вижу край котлеты – серьезной такой, из тысячерублевок. Сделай это, говорит она, и я тебя персонально отблагодарю – и целует меня в мочку уха, прикусывая ее так, что по моему телу бежит сладкая дрожь и я поеживаюсь.
   Не понимая сам, что несу, я забиваю ей стрелу на завтра, на девять вечера, и она уходит, заплатив за нас обоих.
   Что ж, похоже, вечер сложился неплохо. Мне засветил шанс вдуть классной телке, при этом не тратиться на коктейли-шмоктейли, а еще и самому нажить.
   Я выхожу на улицу, поеживаюсь от ветра и иду к своей «королеве», элегантной «бэхе»-трешке. Классическая модель, роскошь без излишеств. Единственный ее минус – возраст. Она на три года старше меня. Я купил ее год назад за триста баксов, в долг, за который еще не рассчитался.
   Я сажусь за руль, некоторое время говорю с «королевой», стараясь убедить ее завестись без геморроя, и старушка слушается меня, и вот я выезжаю со стоянки у «Орбиты», а в голове моей пульсирует только один вопрос – где взять стафф.
   Естественно, когда мы договаривались с Леной о сделке века в баре и я пожимал ей руку с клятвой, что все будет «чики-чики», я и понятия не имел, где возьму таблетки. Краем уха слышал, что банчит ими вроде Армен из дома за универсамом.
   С Арменом нас связывает боевое прошлое. Лет десять назад, еще по малолетке, мы ездили летом работать на мопедах. Я блатовал своих, Дэна и Пулю, но с ними в таких делах каши не сваришь. А Армен тогда, выслушав мой план, сразу загорелся. Мы сперли мопед у чувака из «негритянских», и поехали в Анапу бомбить туристов. Делалось это так: Армен дежурил на перекрестке, на заведенном мопеде, а я выпасал телку-туристку. Критерии – без чувака, постарше, лошица, но при бабках. Эти параметры выработались не сами собой, а на практике – молодые кобылы на курортах таскают в сумочках только зубную щетку, помаду и пачку гондонов.
   Я присекал подходящую бабу, вел ее почти до самого мопеда, догонял сзади, срывал с плеча сумочку, и через мгновение мопед с ревом срывался с места, увозя нас с добычей в безопасное место.
   Главным было подготовить отход, поэтому мы выбирали улочки, с которых легко можно было свернуть в узкие закоулки между частными домами. Разожравшихся анапских ментов мы не боялись. Они занимались проститутками и окучивали пьяных приезжих лохов, не до нас им было.
   Подъемы по тем временам были шикарные. Мы уже подумывали купить новый мопед, мощнее, когда нас поймали и отметелили местные пацаны. Нам выписали штраф и заставили отрабатывать. У меня была мысль свинтить, но Армен зассал. Мы срывали сумки еще месяц и вернулись домой без копейки. Тогда я усвоил урок: работай только со своими, не суйся в чужой район, а если сунулся – не светись.
   Теперь я собирался найти Армена и выйти через него на крупного барыгу. Так делаются все дела. Самые большие состояния в мире нажиты посредничеством и торговлей. Кем был Онассис? Правильно, грамотным барыгой. Ничего не производя, вовремя умел подсуетиться и переправить товар от того, кто его производил, тому, кто готов был его купить.
   Армен гудит в «Мулен Руже». Меня всегда удивляло стремление хозяев самых левых и занюханных заведений давать им громкие и пафосные имена. Например, рядом с Пулиной работой есть чебуречная «Версаль», где вечерами оттопыривается вся районная алкашня.
   Армен долго юлит, стараясь сам пристроиться к сделке, но, когда я включаю братана и говорю о съеденном вместе пуде соли, напоминаю анапскую историю и обещаю взять его партнером в следующей акции, он сдается и, поозиравшись для вида, дает телефон Мишки Арарата. Уже через три минуты «королева» ревет движком, и я несусь на забитую с Мишкой стрелу.
   Мы встречаемся на старой пожарке. Когда-то здесь реально сидели пожарные, но лет семь назад их перевели в новое пафосное здание в центре, а бывшую их обитель облюбовали торчки и дилеры. Арарат приезжает минут через пять после назначенного времени, держит понт. Здороваясь, не перестает озираться по сторонам, видимо опасаясь, что я приволок для веселья роту ОБНОНа.
   Арарату с его фейсом сам бог велел работать на телевидении, в магазине на диване. Рекламировать клинику пластической хирургии, знаете, когда сначала показывают фотки: таким я был до, таким стал после. Арарат из серии «до». Со своим рубильником он стал бы главной звездой раздела. Так и вижу, как его лицо вплывает в кадр и все пространство экрана занимает флагман его внешности – огромный, неестественно белый, словно вылепленный бестолковым скульптором нос. Бестолковым потому, что нос Арарата под кожей бугрится какими-то маленькими горбинками, и я с трудом превозмогаю в себе желание схватиться за него пальцами и резким нажатием выровнять, придав надлежащую гладкость.
   Нужны колеса, Мишка, говорю я. Штук двадцать, но бабки не сразу. Ты меня знаешь, я отдам.
   Выслушав меня, Арарат включает делового. Для кого я беру, собираюсь ли брать дальше, в каких количествах и с какой периодичностью. Мне светят деньги Лены из кармана, поэтому я легко и красиво вру, распаляясь от собственных слов. Мой анонимный клиент (я предпочитаю не светить Лену) обретает масштабы планетарного босса психоделической наркоты, неизвестным капризом судьбы занесенного в нашу дыру. О да, он готов брать и дальше, и самые смелые прогнозы насчет количества легко могут оправдаться. Нет, я не назову его имя и все сделки будут проходить через меня. Первая двадцатка – так, разминка, чтобы проверить качество.
   Десять баксов, говорит Мишка. Моя предполагаемая прибыль падает вдвое, и я не успеваю проконтролировать мимику, потому что Мишка говорит сразу: восемь.
   Мы бьем по рукам, и Мишка просит подождать пять минут, пока он принесет стафф.
   Когда он уходит, я поднимаюсь на один пролет вверх, туда, где сияет в луче солнца кривой осколок оконного стекла, чудом удерживающийся в древней ссохшейся замазке. Я вижу, как Арарат возится с панелью дверной обшивки своей «Ауди», снимает ее и извлекает из тайника пакет. Мадре Диос, а в нем таблеток двести.
   Когда Арарат возвращается, я беру у него стафф, вымучиваю в качестве бонуса еще коробан травы, жму руку и с трудом сдерживаюсь, чтобы не заржать. Бедный носатик, тебе и невдомек, что дядя Крот уже разработал мегаплан, в котором фигурируют Пуля, его эвакуатор, Денис, сам Крот и ты, Мишка Арарат, в качестве лоха.
   Когда я сажусь в машину, звонит мобильник. Это Дэн. По ходу обломался он в Москве со своими записями, завтра приезжает.


   В студии почти полная тьма. Мы лежим в разных концах кровати, и легкий ветерок нарочно устроенного сквозняка сушит любовный пот на наших голых телах. Дурачась, я хватаю Машу, смыкая пальцы на тонкой лодыжке, но Маша отдергивает ногу. Верный признак того, что предстоит разговор. Маша закуривает две сигареты, и я вижу, как в темноте один светлячок отделяется от другого и плывет в мою сторону. Еще один признак.
   – Ты надутый.
   – Нет, с чего ты взяла?
   – Я же вижу. Давай, Ди, рассказывай.
   Стоит первый по-настоящему жаркий апрельский день, отопление еще не отключили, поэтому окна приоткрыты, и бэкграундом разговора ложится дворовый футбол – удары по мячу, крики детворы.
   Оттягивая время, я делаю глубокую затяжку, а взгляд мой скользит по комнате. Мы сняли этот чердак полгода назад, когда из брошенной случайно, повисшей в воздухе и осмеянной вначале фразы родилось желание жить вместе. В пятьдесят квадратов мы умудрились впихнуть два рабочих угла – мой (пульт, вертушка, лэптоп, колонки, плеер, усилок), Машин (треножник, снова лэптоп, фотоаппарат) и двухъярусную кровать – когда ссоримся, а происходит это часто, первую половину «ночи» мы спим раздельно.
   Ночь для меня – понятие условное. До утра я работаю в клубе, а днем отсыпаюсь, поэтому на небольших окнах сомкнуты одна с другой тяжелые черные шторы – даже в самый яркий день в нашей студии царит мрак. День в режиме ночи. Если я халтурю и сдвигаю шторы неплотно, то через щелку, как сейчас, прорывается луч солнца. Он разрезает комнату пополам, и я люблю, проснувшись, наблюдать за затейливым и прихотливым танцем пылинок в узком солнечном луче.
   – Ты расстроен, – продолжает подбираться к теме Маша.
   Я пожимаю плечами. Мы уже хорошо изучили друг друга, чтобы чувствовать настроение без слов.
   – Ты из-за квартиры? Ди, только дослушай меня до конца, ладно?.. Я ведь тоже тут живу, значит, я тоже должна платить, так? Давай я у отца денег возьму…
   – Маша…
   – Взаймы! Что такого? Потом отдадим.
   Он не заметит момента, когда мы отдадим, Маша. А день, когда я возьму его деньги, станет знаковым. Он, конечно, даст. С радостью. Чтобы потом, в те дни, когда ты приезжаешь домой, напоминать тебе – Машенька, дочка, я на тебя не давлю, но, может, хватит уже… с этим? Вокруг столько молодых людей из приличных семей, а ты нашла непонятно кого, нищего парня с пятаков, изображающего из себя великого музыканта.
   Все это я произношу про себя, вслух ограничиваясь короткими репликами:
   – Не возьму я его денег. Ни взаймы, никак. Закрыли тему.
   – Хорошо, Ди. Ты такой гордый, такой независимый… Тогда давай вещи паковать. Хозяйка каждый день звонит. Через пару дней она просто наши вещи на улицу выкинет, ты этого хочешь?
   – Я найду деньги, не проблема.
   – Где? – почти кричит Маша мне вслед.
   Я ухожу на кухню. Открываю холодильник, долго вожусь с пакетом кефира. Я приучил себя гасить Машу именно таким способом – когда я чувствую, что ее вот-вот сорвет, как крышку с кастрюли с кипящим супом, просто обрываю разговор под благовидным предлогом.
   – Успокоилась? – спрашиваю минутой позже.
   Теперь молчит Маша. Закончив с первой сигаретой, закуривает вторую. Нет, она не успокоилась.
   – Ди, я не могу понять, что с тобой. Ты вернулся… каким-то другим.
   – Ма-а-аша… – Выставив руки вперед, я неверной походкой иду к кровати, копируя Джексона в «Триллере». – Я не такой, как другие ребята…
   Снова фальстарт. Маша отбивает мои руки.
   – Да что такое, Маша? Что случилось?
   – Это с тобой что случилось? Ди, я тебя знаю как облупленного, ты третий день ходишь с этой фальшивой улыбочкой, типа, все нормально, но я же вижу, что тебя что-то грызет!
   – Чего ты выдумываешь…
   – Ты из-за Москвы, да? Ну, ладно, не получилось, наплюй. Подумаешь, на одного идиота нарвался…
   – Видела бы ты его рожу.
   – И ты что, вот так сразу сдался, да?
   От возмущения я даже задерживаю дыхание. Меня потрясает это умение Маши выворачивать все ситуации так, чтобы я оказался виноватым. С другой стороны, это всякий раз доказывает, что она действительно меня любит.
   – Бросил попытки, прыгнул в вагончик и уехал обратно, да? Конечно, здесь проще…
   – Маша…
   – Здесь тебя все любят, все знают, так, конечно, спокойнее… Но ты должен двигать себя! – распаляется Маша. – Ты гений! У тебя просто нет права так наплевательски относиться к своему таланту! Нужно реализоваться!
   – А я реализуюсь, – отвечаю я, предчувствуя скандал и наивно пытаясь его избежать.
   – Диджеинг в крохотном клубе маленького города – это не реализация, – гнет свою линию Маша. – Капитуляция – более подходящее слово. Тебе просто удобно и спокойно жить, окружив себя поклонением кучки малолеток. Тебе уже двадцать три, – продолжает моя девушка. – Посмотри на своих. – Она обводит рукой стену, с которой на нас смотрят Боуи и Корнелл, Плант и Пейдж, Снуп, Дре и Биг Бой. – Что они успели к двадцати трем? Они уже стали кем-то!
   Я пытаюсь закрыть ее рот поцелуем, но она вырывается и отталкивает меня.
   – А ты тусуешься с этими двумя неудачниками, хотя понимаешь, что выше их на голову! До каких пор ты будешь прятаться за своим пультом?! – Она уже кричит.
   И тогда я тоже взрываюсь.
   – Да, мне нравится работать в «Орбите»! – ору я. – Такой вот я урод! Мне нравятся эти люди! И я доволен своей жизнью. Мы с тобой по-разному смотрим на музыку, Маша. Для тебя она – способ утвердиться в мире, а я ею живу. Музыка течет в моих жилах вместо крови. Я играю не для известности и не чтобы пролезть в телевизор – я просто не могу по-другому. Это мой способ жить.
   – Пять лет, – холодно цедит Маша. – Через пять лет у тебя пройдет этот мальчишеский восторг. Тебе надоест «Орбита», твои поклонники вырастут, и их место займут другие, и ты будешь развлекать их, подстраиваясь под их вкусы и желания. А потом устанешь. И превратишься в не сумевшего реализовать себя тридцатилетнего старика, желчного и ядовитого. Пульт, вертушка и колонки станут твоим разбитым корытом. Если, как ты говоришь, креатив бьет из тебя – выплесни его в мир, а не в сотню провинциальных гопников. Вырвись из этого болота!
   – Ты тоже здесь живешь, – пытаюсь я ее осадить.
   – Да. Но, в отличие от тебя, не собираюсь оставаться в этой помойке.
   – Помойка? Получается, я с помойки, друзья мои с помойки?
   – Денис, извини, я не то хотела…
   – Но сказала именно это. Мама моя с помойки, да? – В глубине души я понимаю, что цепляюсь за фразу, чтобы перевести принявший нежелательный оборот разговор в другое русло. Я ведь знаю, что Маша права. – …Но я родился здесь, в этой помойке, я здесь живу!
   Повисает пауза.
   Мы надуваемся. Замолкаем и расходимся в разные углы студии, каждый в свой.
   Маша садится к компьютеру и работает со своими снимками, но по скорости, с какой один снимок сменяет другой, я заключаю, что она просто делает вид, что занята, а в уме продолжает этот бесконечный и безрезультатный спор.
   Я влезаю в наушники и провожу пальцами по ребрам компакт-дисков в правой стойке. Здесь я расположил классику, в то время как левая пестрит новьем. Палец скачет с «U-2» на Боуи, с «Soundgarden» на «Outkast», с «Pink Floyd» на Принса. Вот. Послушаем «Парад».
   Через три минуты я снимаю наушники и выключаю музыку.
   Эти ссоры меня изматывают, даже не сами ссоры, когда в запальчивости вываливаешь все, даже о чем и не думал никогда, с единственной целью – ущипнуть побольнее близкого человека, а наступающая следом холодная война, когда диалог продолжается в мертвой тишине, и это в тысячу раз гаже.
   – Машка… – тяну я примирительно, – Маш… Ну, хорошо, богатая девочка. You win. Я попробую еще раз. Перелопачу альбом, и… пошлю куда-нибудь.
   – Не пошлешь. Ты поедешь сам.
   И я поддаюсь ей, как поддавался сто раз до этого.
   – Хорошо, богатая девочка. Поеду сам.
   Я не могу говорить с ней, когда она рядом. Мне всегда проще оборвать разговор на самой высокой ноте, уйти в себя или, наоборот, помириться любой ценой, как сейчас. И только потом, успокоившись, я говорю с Машей в своем воображении. В этих разговорах всегда побеждаю я.
   Кто-то, кажется Боуи, спел, что любовь и тайна не уживаются вместе. Как только появляются секреты, любовь отходит на второй план, а потом исчезает вовсе. До сегодняшнего дня у меня не было секретов от Маши, а сейчас я сижу в своем углу и радуюсь, что в комнате темно и Маша не может видеть моего лица.
   Я соврал ей. Не было никакого московского продюсера и никакого разговора, все это я выдумал в поезде по дороге обратно.
   Правда состоит в том, что я так и не осмелился.
   В течение месяца перед поездкой я сводил свои лучшие треки в альбом, пока Маша отшивала заглянувших в гости Пулю и Крота, отвечала на телефонные звонки и всячески оберегала мой покой. Я вылизывал и вычищал записи, доводя их до идеала, волна креатива накрывала меня с головой, я курил по три пачки в день, пока в конце пятой недели плеер не выплюнул диск, на котором я тут же вывел маркером – «DJ Dan. Ночные хроники». Сделав десять копий, я поехал покорять Москву.
   Идиот.
   В первых двух студиях мне не удалось пройти дальше ворот охраны. В третьей скучающая девочка-секретарь покивала головой, гася зевок, сунула диск в ящик стола и предложила вечером сходить куда-нибудь. Я отказался. Легкие победы и секс на одну ночь надоели мне еще со времен, когда я стоял в «Орбите» за барной стойкой и только мечтал о диджейском пульте.
   Меня приняли в четвертой компании.
   – Подождите у кабинета, он сейчас вернется с записи, – проворковала секретарь, не вынимая жвачку изо рта.
   Я сел на низкий диванчик, неприятно скрипнувший подо мной, и приготовился было ждать. Но через десять минут, перебросив рюкзак через плечо, покинул студию, так и не дождавшись продюсера, и отправился на вокзал брать билеты.
   Я испугался. Сам не знаю чего.
   Может, мне просто стало страшно менять свою жизнь.
   Но я не мог возвращаться проигравшим. И я соврал. Маше, Кроту, Пуле, всем. Да, мои записи понравились. Да, во мне разглядели талант. Но продюсер пытался ограничить мою свободу творчества, загнав в тиски попсы. И я его послал. Гордый художник Дэн.
   Откатав ложь на Пуле и Кроте, я отполировал ее до блеска, чтобы позже, вечером – преподнести Маше.
   Я знаю, что будет дальше. Посидев с полчаса в разных углах комнаты и обменявшись бессмысленными репликами, мы снова переместимся на кровать и будем любить друг друга, и наши тела продолжат разговор, который мы не в силах завершить словами. Потом Маша уедет по своим умным делам – институт, фотосессия, кафе с подругами, а я буду разрезать тишину пятаков ревом мотоцикла, мотаясь по знакомым в поисках денег.
   Так и выходит. Остаток дня я разъезжаю по клубам, пытаясь нарыть халтуру. До зарплаты в «Орбите» еще две недели, а занять негде. Друзья сами без копейки, а единственный обеспеченный знакомый – отец Маши – пожертвует скорее в фонд Бен Ладена, чем одолжит пятьсот баксов нелюбимому парню любимой дочери.
   С Машей мы познакомились два года назад, на майские. Я не очень люблю праздники. В эти дни, вернее, ночи в клубе всегда много левого народа, все пьяны более обычного, а под занавес случается коллективная драка. Не в этот день. Тогда я впервые сбежал с работы, перепоручив руководство пультом Амиго, моему помощнику. Потому что в этот вечер в клубе появилась Маша.
   В десятом классе, когда Пуля еще всерьез занимался боксом, мы как-то, шутки ради, поспарринговались. В течение примерно восьми секунд мне удавалось сдерживать натиск друга и даже пару раз несильно стукнуть его. А на девятой Пуля, не рассчитав силы, пробил мою хилую защиту мощным правым прямым, и я растянулся на матах, раскинув руки в стороны. Я отключился на пару секунд, а когда пришел в себя, с трудом сфокусировался на испуганных рожах склонившихся ко мне Пули и Крота. Это был первый нокаут в моей жизни, а Маша отправила меня во второй.
   Когда она вошла, мир вокруг поблек. Если бы я был кинорежиссером, я снял бы ее появление в рапиде. Светлые волосы, забранные в пучок. Ямочка, появляющаяся на правой щеке, когда смеется. Надменная пластика медленных движений. Она была не из этого мира. Увидев ее впервые, я поверил в Бога.
   Она пришла в компании таких же, как она, мажоров – дорогие шмотки, гладкие лица с хорошо отрепетированной печатью скуки и пресыщенности. Позже она рассказала, что они устроили «экстрим-серфинг» по отдаленным клубам города, решив провести одну ночь в злачных заведениях спальных районов вместо привычных пафосных клубов центра.
   На окружившие их враждебность и отчуждение они реагировали натужным весельем. Усевшись за столиком в центре, компания с ходу опустила официанта, размазав его по полу вопросами и шутками по поводу коктейлей. Они принялись хихикать, поднимать брови, рассматривая обстановку «Орбиты» и людей вокруг, словно перед ними были экспонаты зверинца. А потом взялись за музыку. Маша встала из-за стола и через весь зал направилась к моей рубке.
   Я не мог отвести от нее взгляда. Она шла, освещая собой все вокруг, и была прекрасна, как Кайли Миноуг в Confide in me, и желанна, как Лиз Энтони в депешмодовском I feel you.
   – Привет, ди.
   Я не сразу въехал, что «ди» – сокращение от «диджей». Она с тех пор так и называла меня – Ди. Денис – когда злилась, Орлов – когда прикалывалась, но чаще всего – Ди, почти все время.
   – У тебя есть Фаррел? Ну, последняя его вещичка. – Маша нахмурила брови, словно вспоминая.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное