Олег Ладыженский.

Перекресток

(страница 1 из 8)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Олег Семенович Ладыженский
|
|  Перекресток
 -------

   Вечному пути Мацуо Басе



     Зима достала на излете.
     Простуда
     В марте.


     Мы, поэты,
     Голы
     Как глаголы.


     Роман, как кровяная колбаса,
     С неделю пролежавшая на солнце:
     И несъедобно, и с души воротит.


     В лихом бою
     Я, как в раю —
     Ложусь и больше не встаю…


     Если с утра голова не на месте,
     Значит, вчера, выпив первые двести,
     Ты за вторыми пошел…


     А в Австралии евреи
     И милее, и добрее —
     Утконосей, кенгурее…


     То не шум за стеной,
     То не тень за спиной —
     То удача идет стороной.


     В порту смотрю
     На клипера —
     Ни пуха, ни пера!


     Вот бы взять человечка
     За любое местечко —
     И начать выяснять, что к чему…


     Былого тень
     Я в памяти храню —
     Хочу пришить к сегодняшнему дню.


     Меж деревьев бродят тени,
     И смущенные растенья
     Шевелят корнями: «Как же так?»


     Ты скажи, чародей:
     Что ж так много людей,
     Что ж так мало хороших идей?


     Бред и бренд.
     Одна буква разницы.
     А какой эффект!


     Развели мосты на тыщу баксов,
     Беспредел царит над водной гладью,
     С набережной фраера ликуют.




     Самсону иудейскому Далила
     Все волосы однажды удалила.
     Одни считают – поступила низменно,
     Другие говорят, что феминизменно…


     Художники, философы, поэты —
     Мы инопланетяне, господа! —
     Однажды прилетев сюда с иной планеты
     И навсегда.


     Прожигаю жизни половину,
     Прожигаю целиком, насквозь,
     Чтобы сунуть-вынуть, сунуть-вынуть
     В эту дырку жизненную ось!


     Мои нелепые стихи
     Смешны, как детские грехи.
     Когда приду на Страшный суд,
     Мои стихи меня спасут.


     Патологоанатом,
     Хотя и был фанатом,
     Но из любви к пенатам
     Не брал работы на дом…


     Ты бываешь к нам добра,
     Наша матушка-хандра,
     Если зла к нам та зараза,
     Что из нашего ребра!


     И без брачного венца,
     И без мамки, без отца,
     Без кроватки и без свечек
     У нас вышел человечек…


     Для чего стоять на крыше?
     Для того, чтоб быть всех выше —
     И точить, точить слезу
     По оставшимся внизу.


     За пядью пядь, за пястью пясть,
     Всю жизнь прожил, не торопясь,
     И вдаль по утренней росе
     Не тороплюсь уйти совсем.


     В крови гремит набатом залп мортир,
     А пуля милосердия дешевле.
     Мы веруем в тебя, великий тир!
     Мы – бедные фанатики-мишени.


     Они бились день,
     Они бились два —
     В головах трава,
     По степи молва…


     Берегись, пескарь —
     На хвосте сыскарь,
     Лихо под мостом
     Повилять хвостом…


     Все мы маги на бумаги,
     Чародеи по идее,
     А в кармане —
     Вошь на мане!


     Говорит ворожея,
     Что не вышел рожей я —
     Ах, фортуна ты, фортуна,
     Подколодная змея!


     Я люблю красавиц с пышной грудью,
     Ибо спьяну есть за что держаться!
     Волосат и грозен ствол у пальмы —
     Ствол мой волосатей и грознее!


     Закат стекает в море, как кровь моих врагов,
     Смешались соль и сладость в багряной глубине,
     Вчера я пил из чаши, сегодня – из ладоней,
     А завтра выпью море, где плещется закат!


     Снится хора дирижерам каждой ночью в каждом сне,
     Будто людям пенье хором – свет единственный в окне,
     Даже волки ночью воют, лапой угодив в капкан,
     Про искусство хоровое, недоступное волкам!


     Летят из имперьи
     Им-пух и им-перья.
     Пропала имперья —
     И где же теперь я?..


     Ах ты кукиш, ты мой кукиш,
     Не продашь тебя, не купишь —
     Разве только палачу
     На дыбе тебя скручу?


     Попал, как кур в ощип,
     Но не желаю в щи —
     Тащи меня в борщи,
     Не то ищи-свищи…


     Этим – больше, этим – меньше,
     Эти – вовсе в пустоте,
     Казанова любит женщин,
     Каназава – каратэ.


     На ковре из желтых листьев, вдоль обрыва, по Арбату,
     Чуя с гибельным восторгом, что осядут на мели,
     Пилигримы в шкурах лисьих, колченоги и горбаты,
     Подают манто путанам вместо китайчонка Ли…


     Замочи кирпичом буржуинскую тварь!
     Бизнесмена – ножом! Фирмача – на фонарь!
     Ты завел скомороха? Паяца? Шута?!
     Вот рассудка цирроз и души нищета!


     Развелось непризнанных талантов,
     Словно дистрофических атлантов,
     Вместо мышц – слезящийся бекон…
     Нет бы подпереть плечом балкон!


     Ах, зачем же ты, козел,
     Выбрал меньшее из зол?
     Вот и пей теперь, скотина,
     Седалгин и фталазол…




     Три звонка – пожарным храбрым для огнетушения,
     Два звонка – ментам премудрым против покушения,
     Девять – «крыше» с исполкомом, чтоб не стал мишенью я,
     А один – всесильный – адвокату личному!
     Как с ним созвонюся, сразу жизнь отличная!


     О, Тяжмашмонтаж! Сокол, беркут наш!
     Рухнет горный кряж, коль войдешь ты в раж,
     Конь твой лучше ста,
     Меч твой рубит сталь,
     О, Тяжмашмонтаж, даль твоя чиста…



   Величию души твоей,
   Гиясаддин Абу-л-Фатх Омар Хайям ан-Нишапури


     Мы привыкли к потоку дурных новостей,
     Мы привыкли к продажности наших властей,
     Нас объяли привычные стылые воды
     До души.
До печёнок. До глаз. До костей.


     Я стрелял бы на звук, но кругом тишина,
     Я упал бы в траву, но лишь пол да стена, —
     О судьба! Раздаешь ты обильно желанья,
     Но возможностей не раздаешь ни хрена!


     Дни рожденья – чудесная вещь, господа!
     В эти дни мы приходим сюда навсегда,
     Чтоб узнать, как прозрачно осеннее небо,
     Хлеб горяч, и прохладна живая вода.


     Спасибо, мой Господь, на жребии таком —
     Да, я не Госкомстат, не Центризбирком,
     Не Криворож я сталь, не Минпромтрансэнерго…
     Светла моя судьба, не быть мне дураком.


     Поднимите мне веки – не вижу, ослеп,
     Безутешен навеки – не вижу, ослеп,
     Жизнь была, человеки, изюминкой в хлебе,
     Но черствея, наш хлеб превращается в склеп…


     Словно капли в тумане – мы были, нас нет,
     Словно деньги в кармане – мы были, нас нет,
     Нас никто не поймает, никто не поверит,
     Нас никто не обманет – мы были, нас нет.


     Распиши мою жизнь на аккорды, безумный слепой гитарист,
     Распиши от начала до коды, безумный слепой гитарист,
     Потому что не всякий подхватит на слух и сумеет
     Повторить мои дни, мои годы, безумный слепой гитарист…


     Нас здесь много в гробах, черепов и костей,
     Нам не надо молитв, мы не ждем новостей, —
     Приходите почаще к нам в гости, живые,
     Или ждите ночами незваных гостей…


     Мы становимся старше – воистину так,
     Это глупо и страшно – воистину так,
     Мы однажды уйдем и однажды вернемся —
     Кто, встречая, нам скажет: «Воистину так!»?


     Шакал однажды встретил ишака,
     Шакал был весь в парче, ишак – в шелках.
     «Салам алейкум, лев!» – ишак был краток.
     «И вам салам, дракон!» – сказал шакал.


     Задающий вопросы стоит на пороге,
     Задающий вопросы в тоске и тревоге,
     Он, бедняга, не знал, задавая вопросы,
     Что вопросы – столбы, а ответы – дороги…


     Здравствуй, друг мой ханжа! Что ж ты, милый, зачах?
     Ни грозы на устах, ни сверканья в очах.
     Говорил же тебе: мол, вино и красотки! —
     Ну а ты мне: анализы, доктор, моча…


     Умножающий зло обожает добро,
     Умножающий зло уважает добро,
     Как увидит, что где-то добро обижают,
     Так обидчика хвать! – и ножом под ребро…


     Вознаградим поэта за труды,
     Пусть купит, бедный, хлеба и воды,
     А больше ни гроша ему, мерзавцу —
     У горькой жизни сладкие плоды!




     Упиться в хлам шампанским от Клико
     И дорого, братва, и нелегко —
     Но трем лохам один пузырь за счастье,
     А мне ништяк три тыщи пузырьков!


     За баблосы в кармане – спасибо, Аллах!
     За поляну в шалмане – спасибо Аллах!
     Так и вижу Аллаха – пацан из конкретных,
     При болтах и наколках, понтах и стволах…


     Мораторий на вышку? Фуфло, пацаны!
     Эти хохмы давно никому не смешны —
     Мы с рожденья пожизненный тупо мотаем,
     Чтобы нас расстреляли у райской стены!


     Мы гуляем по кругу, тюремная шваль,
     Мы не верим друг другу, тюремная шваль,
     «Что за чёртово время?!» – спросил я у неба,
     Мне в ответ: «Кали-юга, тюремная шваль!»


     Три порока запретны: курить анашу,
     Относиться небрежно к чужому грошу —
     И отказывать мне, если я в переулке
     Ваш любимый бумажник взаймы попрошу!


     Братва тебя отмажет на суде,
     Но кто тебе вернет вчерашний день?
     Гудит клаксон на свалке в старом джипе
     И вопрошает: где вы? где вы? где…


     Мне плевать на хорей, амфибрахий и ямб,
     Я бываю обкурен, бываю и пьян,
     Мне по нраву распутство, по нраву бесчинства —
     Я в натуре Омар и в натуре Хайям!


     Где мой наколотый кинжал? – былого не вернуть.
     Где мой малиновый пиджак? – былого не вернуть.
     Тоскую в Каннах, чистый лорд, в костюме от Версаче…
     Из зоны в зону я сбежал – былого не вернуть.




   Обманутой виселице твоей, школяр Франсуа Вийон



     В декабрьских болотах царит тишина,
     Густая, как молоко,
     Звезда, тишиною оглушена,
     Серьгою в небе дрожит,
     Уходит день, и его спина
     Скучна, как вечный покой —
     Но каждый год,
     В сердце болот
     Вступает Белая Жизнь.


     У Белой Жизни белая бровь
     И белый зрачок в глазу.
     Сугробы-веки, ресницы-снег,
     Морщины – корявый наст.
     У Белой Жизни белая кровь
     И белый по телу зуд,
     Один раз в год
     Кого она ждет,
     Кого она ищет? – нас.


     Зыбун под слюдою намерзшего льда
     Зевает и видит сны
     О том, как растрескается слюда —
     У солнца остры ножи —
     И будет апрель, и будет вода,
     И тень от кривой сосны…
     Но смертен год,
     И в дрёму болот
     Вступает Белая Жизнь.


     У Белой Жизни седой висок
     И пудреная скула,
     Улыбка – мел, а рассудок бел,
     Крахмальней, чем хруст белья,
     А бледный лоб, как скала, высок
     И холоден, как скала.
     В глуши болот
     Кого она ждёт,
     Кто нужен ей? – ты и я.


     Декабрьским болотам хвалу пою!
     Звезде во мраке ночном,
     Пурге, что в озябшем, глухом краю
     Поземкой по кочкам вьюжит,
     Бесстрашному дню, что в неравном бою
     Сражен, уснул вечным сном.
     Ты – наш оплот,
     Стылый мир болот,
     Где ждет нас Белая Жизнь.


     У Белой Жизни есть белый лист,
     Но нет ни капли чернил,
     Перо в руке, как луна в реке,
     Рука, как метель в ночи, —
     Небесный свод равнодушно мглист,
     Мерцают огни в тени,
     За годом год
     Она ждет и ждет,
     А сердце болот молчит…




     Было трое отличных друзей у меня,
     Трое верных друзей – ого-го!
     Я друзей у судьбы на врагов поменял,
     На отличных и верных врагов.


     Было трое чудесных невест у меня,
     Трое славных невест – это так!
     Я сперва у судьбы их на жен поменял,
     А потом на щербатый пятак.


     У меня была уйма прелестных детей,
     Может, десять, – а может, и сто!
     У судьбы я детей поменял без затей,
     Только, правда, не помню, на что.


     У меня была куча несделанных дел,
     И забот, и хлопот – это так!
     Все дела у судьбы я сменял, как хотел:
     На кабак, и табак, и коньяк.


     Вряд ли я успокоюсь в дубовом гробу,
     Закрывая предъявленный счёт —
     Хитроумный мой череп семь пядей во лбу,
     Я и лёжа сменяю судьбу на судьбу,
     Доплачу, и сменяю ещё!




     У поэта что-то с горлом:
     Вместо песни – громкий кашель.
     У поэта что-то с сердцем:
     Вместо сердца – твердый камень.
     У поэта счеты с жизнью,
     Как с прокисшей манной кашей.
     Хочется в музей поэту —
     Чтоб не трогали руками.


     Вот стоит поэт в музее,
     Застеклен для ротозеев,
     Выделен поэту угол
     Для прижизненных изданий,
     На поэте – черный смокинг,
     Пудрой-перхотью засеян,
     Под поэтом – теплый коврик,
     Чтобы мог стоять годами.


     Ходят-водят хороводы
     Критики вокруг поэта:
     Ах, какое было сердце!
     Ах, какое было горло!
     Ах, как трогался руками
     И за то он, и за это,
     Мы бы чаще мыли руки,
     Он бы дольше жег глаголом!


     Нет глагола у поэта —
     Отобрали для потомков,
     И местоимений нету,
     И наречий, и союзов,
     И гипербол, и метафор
     Наш поэт лишен жестоко —
     Раз хотел стоять в музее,
     Значит, расплевался с музой.


     Лишь безлунными ночами
     По музею бродит призрак —
     Сумасшедший и печальный,
     Неприкаянный и голый,
     Бродит призрак и бормочет,
     Отражен в стеклянных призмах:
     "У поэта что-то с сердцем,
     У поэта что-то с горлом…"




     Пас – это пас, а вист – это вист, и вместе им не бывать,
     А я – обалденный постмодернист, и Киплинга взял в кровать,
     Я возбужден, как юнец весной, и свеж, как яичный желток,
     А Запад – он, братцы, не хрящик свиной, и не беш-бармак – Восток.


     Увидел бур, и прицелился бур, и все, кранты буровой,
     А я это дело видал в гробу, я – дворянин столбовой,
     И в нашем дворе такие столбы, что хуже занозы в заду,
     А ты, Томплинсон, не пугайся трубы, а то поймаешь звезду.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное