Олег Аксеничев.

Шеломянь

(страница 6 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Просунув ладонь в широкое горло кувшина, секретарь епископа начал кропить стены и стойла святой водой, стараясь при этом не разбудить лошадей. Прелый дух овса и навоза щекотал ноздри, солома цеплялась за подол рясы, и Маврикий чувствовал себя донельзя униженным той глупостью, что должен был делать по княжескому принуждению.
   В тишине конюшни ясно раздался смешок. Маврикий обернулся, рассчитывая увидеть охранника у входа, нашедшего себе развлечение. Но ворота конюшни были закрыты, а повторившийся смешок шел не от входа, а откуда-то сверху, из-под крыши. Видимо, шалил один из дворовых мальчишек, сбежавший из-под родительского присмотра.
   – Прокляну, – заявил Маврикий со всей возможной строгостью.
   Это вызвало новый взрыв смеха под крышей. Неподалеку шлепнулась лепешка навоза, забрызгав Маврикия пахучими брызгами.
   – Ну, погоди у меня! – зашипел Маврикий, пытаясь сдерживать голос и особо не шуметь.
   Сняв с креплений светильник, Маврикий подтянул повыше рясу, поставил к стене валявшуюся неподалеку лестницу и стал подниматься наверх, стараясь разглядеть в неверном свете затаившегося мальчишку.
   Каково же было его удивление, когда в полумраке вдруг возникла бородатая физиономия лучащегося довольством мужичонки средних лет. Мужичонка улыбнулся, показав давно требующий ремонта штакетник зубов.
   – Ты кто? – опешил Маврикий.
   – Такие болваны, как ты, называют меня бесом. Люди знающие говорят просто – Хозяин, – ответил мужичонка на языке Гомера.
   Светильник выпал из задрожавших рук Маврикия.
   – Эй-эй, не балуй! – посерьезнел мужичонка и бесстрашно прыгнул вниз, где старательно затоптал перекинувшийся от светильника на солому огонь. – Так всегда, бесов боимся, а пожара – нет… Лапоть вон попачкал, жалко.
   Маврикий вцепился в перекладину лестницы и зашептал, с ужасом глядя на копошащегося внизу беса:
   – Яд у них, как яд змеи, как глухого аспида, который затыкает уши свои и не слышит голоса заклинателя, – тут Маврикий к стыду своему всхлипнул, – самого искусного в заклинаниях.
   – Лапти-то совсем новые, – продолжал сокрушаться бес.
   – Боже! – завывал Маврикий, уже не заботясь о сохранении тишины. – Сокруши зубы их в устах их; разбей, Господи, челюсти львов!
   – Как много среди людей сумасшедших, – заметил с жалостью бес.
   – Да исчезнут, как вода протекающая…
   – Вода! – обрадовался бес и поднял кувшин со святой водой.
   Смочив пук соломы, бес принялся оттирать от копоти запачканный лапоть. Маврикий ждал, когда нечисть исчезнет или обратится в бегство от водосвятия, но почему-то ничего не происходило. Бес отбросил в сторону солому и полюбовался на посвежевшее лыко.
   – Слышь, гречонок, – поднял голову бес. – Ты там что, жить собрался? Спускайся, поговорим, поедим, – бес хихикнул, – что Бог послал.
   – Да исчезнут, как распускающаяся улитка, – взвыл Маврикий, – да не видят солнца, как выкидыш женщины!
   – Дурак, – обиделся бес. – Ты видел хоть раз, чтобы улитка распустилась?
   – Нет, – ответил Маврикий и, неожиданно для самого себя, полез вниз.
   При ближайшем рассмотрении бес был вовсе не страшен, скорее, наоборот, смешон.
Росту в нем было ладони две, и больше всего он напоминал сельского мужика-ратая после недельного сидения в харчевне. Маленький рост с лихвой компенсировался резким сильным голосом, напомнившим Маврикию звук никогда не слышанных иерихонских труб.
   Бес по-хозяйски копался в принесенном Маврикием добре, особо оживившись при обнаружении плетенки с вином.
   – Вот это я понимаю, – пробулькал бес, присосавшись прямо к горлышку.
   – Простите, – осмелился заговорить Маврикий, забыв завет Блаженного Августина. – Разве вам это не вредит?
   – Вредит, – бес отставил плетенку в сторону. – Когда неумеренно и без закуски.
   – Да нет… Это все же кровь Христова…
   – Дурак, – бес снова обиделся. – Я что, по-твоему, вино от крови не отличу? Вы, гречата, сами в безумии живете и нам, русским, голову морочите! Что это такое: кровь Христова, тело Христово, – и бес остатками зубов принялся яростно пережевывать просфору, – все о святости говорите, а сами своего бога поедаете!
   Бес выплюнул остатки просфоры.
   – Кстати, бог у вас невкусный! Таким пресным тестом у нас на Руси даже свиней не кормят.
   Маврикий заплакал от собственного бессилия и поругания имени Божьего. Он сел, привалившись к стене, и рыдал, возможно, первый раз в своей грешной бурной жизни. Бес забрался ему на плечо, стараясь своими ручонками обтереть слезы, бегущие у Маврикия по щекам и бороде.
   – Слышь, – виновато говорил бес. – Слышь, гречонок, прости ты меня, дурака старого! Что делать, характер такой у меня, ругательный. Ну, не обижайся, я же тоже с понятием, что у людей должно быть что-то святое. Только никак вы понять не можете, что…
   Маврикий шмыгнул носом, ужасаясь тому, что ласка беса ему приятна.
   – Изыди, сатана, – неуверенно сказал он.
   – Вообще-то меня зовут Храпуня, – представился бес. – Но это клевета, сплю тихо и никому не мешаю. У нас на Руси таких, как я, зовут домовыми.
   Слезы у Маврикия уже просохли, хотя душа просила поплакать еще.
   – И чего князь Ярослав ябедничает? – продолжал говорить домовой. – Слышал я его на пиру, как на меня наговаривал! А виноват-то сам! Освятить хоромы время нашел, а домового уважить и перенести в новое жилище – нет! Можно подумать, я прошу больше, чем ваш бог. Жалко ему стало ломтя хлеба да ложки каши!
   Домовой на пару с Маврикием всхлипнул, и грек погладил Храпуню по голове. Волосы домового, на вид всклокоченные и грязные, были мягки, как шелк из Срединной Империи.
   Домовой с тоской отмахнулся, слез с плеча Маврикия и снова потянулся к плетенке с церковным вином.
   – Передай князю, – сказал Храпуня, осушив плетенку до дна. – Уйду я от него. Пускай твой бог за домом приглядывает, раз его полюбили. Завтра же и уйду.
   Только что домовой стоял рядом с Маврикием, и вдруг исчез. Только маленькие следы, отпечатавшиеся в пролитом на пол масле из светильника, говорили о том, что все случившееся – не сон, а явь.
   Сегодня бить не будут, решил Маврикий и поплелся к выходу из конюшни. За дверями его ждал рассвет.
 //-- * * * --// 
   Миронег решил принять приглашение, так необычно нашедшее своего адресата. Но прежде надо было зайти за плащом и мечом; ночи в Чернигове стали прохладны и беспокойны. Заодно лекарь проведал, как устроился на ночлег князь Игорь.
   Перед покоями Игоря несли стражу два гридня. При появлении из мрака коридора темной фигуры с мечом на плече воины угрожающе двинулись навстречу, но, узнав Миронега, отступили.
   – Тихо? – спросил Миронег.
   – Тихо, – ответили гридни.
   Лекарь внимательно осмотрел дверь, ведущую в опочивальню князя, особо приглядевшись к сделанной в виде головы сказочного Индрика-зверя медной ручке замка. В добродушно ухмыляющейся зубастой морде Индрик держал кольцо, вращая которое в определенной последовательности можно было открыть замок без ключа.
   На это же кольцо Миронег повесил, завязав хитрый узел, снятый со своей шеи амулет. Опасливо косившиеся гридни разглядели на небольшой золотой бляшке свернувшегося кольцом змея, пожирающего собственный хвост. Назначения амулета они не знали, но были уверены, что плохого Миронег князю Игорю не сделает.
   – Без меня ничего не трогать, – распорядился Миронег. – На рассвете вернусь, сам и сниму.
   И, завернувшись в плащ, ушел в ночь.
   Путь Миронега лежал мимо стен детинца, выделявшихся белизной даже в полночной тьме. За детинцем расползлись посад и монастыри, облепившие древние языческие курганы. К одному из таких рукотворных холмов и шел Миронег, старательно избегая ночной стражи. Никакого преступления лекарь не совершал, но ему не хотелось отвечать на неизбежные в это время расспросы.
   По выходе из княжеских хором Миронег заметил, что за ним следят. Соглядатай был опытен, шел бесшумно, и только случай помог Миронегу заметить его. Лекарь посчитал сначала, что это слуга Ярослава Всеволодича, но вскоре выглянувшая из-за осенних туч луна убедила его в ином.
   На повороте к Киевским воротам Миронег в очередной раз оглянулся в поисках соглядатая. Тот шел, не скрываясь, прямо посередине улицы, но все так же бесшумно. Миронег решил дождаться княжеского шпиона и заранее выяснить с ним отношения, дабы он больше не мешался под ногами.
   Но княжеский шпион был бы человеком, а идущее за Миронегом существо не отбрасывало тени.
   Странной была и одежда соглядатая. В услужливом свете луны лекарь хорошо разглядел ее покрой и, главное, вышивку. Такого на Руси не носили уже несколько веков. Только фрески самых древних из сохранившихся храмов, причем расписанных не ромейскими мастерами, продолжавшими и здесь, на Руси, рисовать то, к чему привыкли на родине, а русскими художниками, рядившими чужих святых в наши одежды, сохранили подобное на память потомкам.
   Миронег припомнил говорящего ворона, обещавшего охрану. Видимо, птица умела не только разговаривать, но и держать слово.
   Сопровождающий не стал обузой. Миронег задумался, как он ночью сможет пройти через запертые Киевские ворота наружу, к кургану. Приворотная стража службу знала, и тяжелый засов на воротах отодвигался только для тех, у кого окажется письменное распоряжение черниговского князя, заверенное его личной печатью. Кроме того, следовало знать и пароль на выход, менявшийся каждый вечер.
   Мнимый соглядатай легко справился с возможными трудностями. При его приближении стража у ворот замерла, словно окаменев, и соглядатай, не спросив разрешения, легко отпер калитку в воротах, пропуская Миронега наружу. Стражники бессмысленно таращились на лекаря, явно ничего не замечая вокруг себя.
   Зато Миронег подметил еще одну странность. Над приворотной башней кружились до этого две мучившиеся бессонницей или голодом птицы. В тот же миг, как стража потеряла способность к движению, птицы в небе зависли на одном месте, хотя галки и вороны – в темноте особо не разобрать – парить не умели.
   Но больше всего Миронега поразило другое. За миг до появления соглядатая у ворот один из стражников решил отойти под караульный навес; он замер, приподняв ногу, с которой сорвался кусок грязи, так и застывший в воздухе на полпути к земле. Лекарь решил не выдавать своего недоумения, он чувствовал, что главные сюрпризы еще впереди.
   Миронег перешагнул порог калитки и оказался на территории окольного города, где в языческие времена был огромный могильник. Справа от лекаря на древнем кургане распласталась Пятницкая церковь, но путь Миронега вел налево, к угрюмым стенам Елецкого монастыря. Недалеко от него и громоздилась Черная Могила, курган, на котором ни у кого так и не хватило духу построиться. Прелый сосновый дух был своеобразным маяком для Миронега, поскольку на Черной Могиле давно разросся хвойный лес. Черниговцы не желали тревожить покой основателя города, чей пепел был зарыт под курганом несколько веков назад.
   Соглядатай решил больше не таиться. Забрав один из факелов, освещавших пространство у ворот, он уверенно пошел впереди, сменив роль шпиона на работу проводника. Миронег подумал, что факел может привлечь ненужное внимание стражи, да и разбойники по ночам пошаливали в черниговских предместьях, обирали припозднившихся людишек споро и люто.
   Однако прилипшие к небу птицы так и остались на своем месте, а опавшие листья, приподнятые шалым недоспавшим ветром, повисли в воздухе, словно обрели опору, невидимую остальным.
   Это был иной мир, только похожий на реальный Чернигов, мир, где все застыло в неизменности. Наверное, вот так и выглядит вечность, философски решил Миронег, поспешая за молчаливым провожатым. Мир был нем, как проводник, только запахи продолжали иллюзию жизни. Лекарь споро шел за провожатым, уже не удивляясь, что ни единого камня, ни комка грязи не вылетает из-под его ног. Размокшая земля затвердела, и идти было легко, как по деревянному настилу.
   Иногда факел провожатого указывал направление поворота. Тогда пламя изгибалось, и смола ворчливо потрескивала, жалуясь на беспокойство. Только этот огонь не умер в Чернигове. Редкие светильники на стенах домов купцов и ремесленников замерли в испуге, и пламя застыло, как часовой.
   Черная Могила нависла над окольным городом, словно сжатый кулак. Даже дороги обходили ее стороной, поэтому Миронегу и его провожатому пришлось пробираться по заросшему вездесущим кустарником склону кургана. Молчаливый попутчик Миронега шел на шаг впереди, высоко подняв факел, чтобы не задевать ветки кустов. Без предупреждения он остановился, обернулся к лекарю и воткнул факел в землю. Горящая смола зашипела в мокрой земле, и факел потух, рукоять темнела в лунном свете, как остаток разрушенной крепостной стены.
   Миронег загляделся на факел и не заметил, куда исчез провожатый. Он то ли скрылся в кустах, хранивших на своих ветвях кромешную тьму, то ли просто растворился в лунном свете, как посчитал сам Миронег.
   Настало время назначенной встречи. Миронег ждал, но ничто не выдавало приближения нового человека. Тишина была такая, что звук собственного дыхания казался лекарю излишне громким.
   – Здрав будь, хранильник, – раздался негромкий голос справа от Миронега.
   – Здравствуй, коли не шутишь, – ответил лекарь, пытаясь различить собеседника через листья.
   – Ты не удивлен?
   – В жизни все бывает, каждый раз дивиться – отпущенного века не хватит.
   – Зачем же тогда пришел? Ведь опасно… Может, все же удивлен?
   – Любопытство привело. Интересно, какое дело стоит такого приглашения и приема.
   – Любопытство – плохое чувство, повредить может. Репутации там, здоровью…
   – Ой ли? Пугаете?
   – Да нет, размышляю… А ты пуглив, хранильник?
   – Надеюсь, нет. Могу даже вынести вид внешности своего собеседника.
   – Это и есть любопытство. Что ж…
   Из темноты выступило бледное лицо. Миронег разглядел отливающую синевой под луной густую, давно не стриженную темную шевелюру и всклокоченную бороду, казавшиеся еще темнее на трупном фоне гладкой молодой кожи. Под стерней густых усов проступали неестественно алые губы, вытянутые в строгую линию.
   – Давно не видел нормального человеческого лица, – пожаловался незнакомец. – Хотя, если честно, только необходимость принудила меня нарушить свое затворничество.
   – Ты из монахов будешь? – предположил Миронег.
   – Я не христианин, – отвечал незнакомец.
   В стольном Чернигове с богатой и влиятельной епископской кафедрой говорить так мог глупец или сумасшедший, но перед лекарем стоял разумный человек, обдумывающий свои слова и отвечающий за них.
   – И ты тоже не христианин, хранильник, – сказал незнакомец, не спрашивая, а утверждая это. – Иначе я не обратился бы к тебе.
   – Кто же ты? – спросил Миронег, мало надеясь на честный ответ.
   – Вы называете меня князем Черным, – сказал незнакомец, и на лице его отразилась гордость за имя. – Это я основал ваш город, когда был жив.
   – Я иначе представлял себе мертвых, – сказал Миронег. Может, перед ним безумец? Хотя… Сегодня – особая ночь…
   – Не веришь, – опять не вопрос, а утверждение. – А так?
   Незнакомец пошевелился, словно желая развести руками кусты и подойти к Миронегу поближе.
   И на неживой лунный свет появилось удивительное создание. Оказывается, незнакомец был человеком только по шею. Ниже начиналось покрытое угрожающе острыми перьями соколиное тело. Мощные ноги с крючковатыми когтями прочно вцепились в поросшую травой землю, гладкий хвост смял неосторожно приблизившиеся ветви кустов и деревьев.
   – Вспомни, хранильник, – сказало существо, – тебе рассказывали о таких, как я, в годы учения.
   – Вилы… Духи мертвых.
   – Добрые духи мертвых, – подчеркнуло существо. – Мы не приносим живым вреда, вы, жрецы, знаете это.
   – Я не жрец!
   – Оставь. Ты прошел посвящение и теперь до самой смерти повязан со сверхъестественными мирами, хочешь ты этого или нет.
   – Я не жрец!
   – Нам, мертвым, известно, что ты остался последним хранильником на Руси. Пойми, последним. Нам просто не к кому больше идти за помощью, перевелись посвященные в этой стране, так что не спорь и слушай.
   – Послушать труда не составит. Что дальше?
   – Дальше? Жизнь или смерть, как всегда.
   – Как просто.
   – Увы… Но перейдем к делу, хранильник. Ты не представляешь, как тяжело удерживать проход из мира мертвых в ваш мир. Мы, спящие в курганах, едва силы нашли его открыть, и не знаю, когда природа победит нашу волю.
   – Я слушаю.
   Князь Черный сложил крылья на груди; так зябнущий человек скрещивает руки, чтобы согреться. Миронег заметил, что перья на крыльях заканчиваются тщательно ухоженными, в отличие от прически, человеческими ногтями.
   – В мире мертвых неспокойно. Мы боимся. Можешь смеяться, но боимся смерти. Мы ведь тоже живем, только иначе, чем вы. Теперь все может быть уничтожено – ваша жизнь, наше существование. Все.
   Миронег по обыкновению молчал, дав возможность духу высказаться без помех.
   – Мы живем, – Миронегу странно было слышать от мертвеца «живем», – на полпути между миров живых и миром богов. Слухи к нам доходят отовсюду, а думать смерть не отучает. Над всеми мирами нависла угроза уничтожения, но никто не знает, откуда она исходит.
   – То есть, – решил хоть что-то прояснить Миронег, – вы ничего не знаете, но боитесь?
   – Почти так, хотя я не стал бы смеяться над предчувствием. Нам известно, где появился враг – город Тмутаракань. Ты пойдешь туда, и ты поймешь, что это за зло. И ты уничтожишь его.
   – Я лекарь, а не убийца. Для ваших целей нужен воин, а не человек, которого научили в детстве делать обереги.
   – У тебя дар, хранильник, и только ты сможешь сделать то, о чем я тебя прошу.
   – Я не смогу убить человека просто потому, что об этом меня попросили мертвые.
   – Убить человека мы смогли бы и сами. Надо убить бога!
   – Безумие! Смертный не может уничтожить бога!
   – Ты сможешь.
   – Каким же оружием, скажи на милость, можно убить бога?
   – Этого – не знаю. Есть загадка, и тебе придется ее разгадать, когда придет время: враждебный бог смертен, но его не убить ни живым, ни мертвым. Каково?
   Миронег верил, что князь Черный не шутит. Однако ощущение нереальности так и не покинуло лекаря, словно сон вцепился в мозг, не желая признавать свою мнимость. Удивительно было понимать, что мертвец просил защитить жизнь, просил, забыв от страха или беспокойства за других на время о гордости воина. И просьба эта была тем отчаяннее, что, видимо, никто не знал, как ее исполнить.
   – Мы еще встретимся. Мне открылось, что я смогу помочь тебе, хотя и не знаю, как это сделать, – сказал князь Черный.
   Крылья с человеческими ногтями расправились, и столб неяркого света ушел в низкий саван осенних туч, едва озарив их нижнюю кромку. Такие же световые колонны стали заметны со всех курганов, на которых вырос Чернигов. Иногда они озаряли дома и церкви, окутанные в желтоватую дымку, контрастировавшую с мертвенным светом луны.
   – Мы устали, хранильник, – сказал князь Черный. – Мы уходим к себе. До встречи!
   Чудовищная птица поднялась по световой дороге, исходящей из ее же крыльев, и перья заискрились, словно покрытые инеем. По телу духа – есть ли у духа тело? А если нет, то что это? – промелькнули маленькие красноватые молнии, и князь Черный исчез. В то же мгновение пропал и призрачный свет, потухли курганы, и луна с облегчением продолжила светить в привычном для нее одиночестве.
   Закрылся коридор меж двух миров, хотя следы гостей исчезли не сразу.
   Благодаря лунному свету Миронег без труда смог добраться обратно до городских ворот, где продолжали нести безмолвную вахту окаменевшие сторожа. И так же над ними застыли птицы, раскрыв клювы в молчаливом крике.
   Миронег перешел через открытую калитку и пошел по улице к княжескому терему. Задул легкий ветерок. Сверху раздалось недовольное карканье; это вороны, быстро перебирая крыльями, летели в сторону Десны от городских ворот.
   Поворачивая за угол, Миронег успел услышать, как стражники выясняли, куда исчез факел, который, как клялся святым Николой и Перуном один из них, только что был в этом кольце крепления. Спору аккомпанировала оживленная перебранка дворовых псов, считавших себя при деле, с бродячими, ненавидевшими любого представителя охранных структур по давней традиции неистребимого племени бомжей.
   Сонная стража у княжеского дворца признала лекаря Игоря Святославича и пропустила его без придирок. Какой-то боярин, маявшийся с похмелья или от бессонницы, поинтересовался в полутемном переходе, как показались гостю черниговские девушки. Миронег пробурчал нечто, что боярин принял за одобрение, наконец-то уступив дорогу.
   Первым делом Миронег прошел к покоям князя Игоря. Стража уже сменилась, но, как видно, новичков успели предупредить, и гридни понимающе расступились от двери. Оберег покорно висел на морде хранящего замок Индрика-зверя, но Миронег заметил, что узел на ремне кто-то пытался распутать.
   – Кто трогал оберег? – тихо спросил Миронег стражей, стараясь не разбудить князя.
   Гридни переглянулись, затем помотали головами.
   Миронег еще раз посмотрел на оберег и увидел небольшие капельки крови, упавшие на золотой медальон с испачканной морды Индрика-зверя.
   – Покажите руки, – приказал Миронег.
   Гридни заворчали, что не обязаны подчиняться какому-то лекарю, но Миронег уже все понял. Один из стражей, услышав приказ, отдернул перевязанную ладонь, стараясь спрятать ее за спиной. Змеино зашипела сталь меча, вылетевшего из ножен, и острие уперлось в горло гридня.
   – Он хотел проникнуть в покои князя, – заявил Миронег. – Связать его, а утром разберемся, что к чему.
   – Чего разбираться, – удивился медный Индрик-зверь, слизывая длинным зеленоватым языком кровь с зубов. – Вор он, и не больше того. Я-то понимаю!

   Князь Святослав Игоревич Киевский, разгромив Хазарию, присоединил Тмутаракань к Руси. Город остался космополитом, принимая любого, кто тянулся сюда за наживой или знаниями. Больше века владели городом русские князья, когда в гавани появился византийский дромон, на палубе которого с молодой женой, гречанкой Феофано, стоял изгнанный за несколько лет до того стараниями Владимира Мономаха на остров Родос князь Олег Святославич. Князь вернулся, вернулся мстить и возвращать неправедно отнятое.
   Первыми гнев князя почувствовали жители Тмутаракани, перекинувшиеся когда-то к Мономаху. Византийские воины, посланные на помощь басилевсом Алексеем Комнином, устроили резню, сверяясь со списком, составленным по словам князя Олега и верных ему людей.
   Затем пришли половцы и устроили бойню, сообразуясь только со своим пониманием. Эти выбирали дома побогаче, высаживали двери и брали все, что хотели, – жизни, одежды, утварь, золото. Олег со злорадством смотрел, как гибнет город, выдавший его дружинникам Мономаха, и не прислушивался к жалобам, несшимся отовсюду.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное