Ольга Волоцкая.

Войти в Тень

(страница 2 из 41)

скачать книгу бесплатно

Из ступора меня вывело то, что я почувствовал, как от перенапряжения все-таки свалились мои защитные установки, сделанные для того, чтобы не чувствовать, чего и сколько интересного происходит постоянно вокруг меня.

Странно, но теперь это не пугало.

Я был так рад, как будто почувствовал приближение старого друга, который, может, и не вытащит меня отсюда, но с которым уже не так одиноко и страшно. Про смерть от банального голода и жажды я старался не думать.

Я вслушался в подземный мир, окружавший меня.

В тишине и темноте сосредоточиться оказалось гораздо проще. Даже лучше, чем ночью, когда все спят.

Я прислушался к своим ощущениям, и сердце почему-то заныло, как перед плохой погодой, у меня такое бывало. Кажется, со мной должно было случиться что-то очень нехорошее, почти такое же плохое, как то, что я заблудился. Но в то же время это предчувствие приносило странное облегчение.

…Я потерял счет времени. Я забыл о нем, погруженный в странное состояние оцепенения и невероятной эмоциональной ясности. Я как будто растворился в мире вокруг. Это было странное, жутковатое и вместе с тем знакомое еще с детства состояние. Чем я становился взрослее, тем больше меня пугало ощущение ясного понимания поступков других людей, их эмоций и мира вокруг меня. Я опасался, что кто-то узнает мой секрет, и прятал все в себе, но никогда не мог покончить с этим полностью. И вот сейчас оно наконец-то выбралось на волю, и я полностью погрузился в него. Я не думал, я чувствовал. И подчинялся этим чувствам как единственному оставшемуся у меня компасу.

Я встал и пошел, держась рукой за стену. Не зная, куда иду и что будет со мной дальше. Шок выбил платформу реальности из-под ног, и со мной начало происходить нечто странное.

Я не знал, куда и сколько уже иду. Про свой хронометр я просто забыл, как и про все его мало-мальски полезные функции. Все равно на такой глубине локальная связь не работала, а времени для меня уже не существовало.

Темные коридоры, сплетающиеся друг с другом и переходящие сами в себя. Тьма, чернотой разлившаяся под веками. Иногда я включал фонарик, но только для того, чтобы убедиться, что еще не ослеп, и, сохраняя заряд, почти сразу же выключал. Ноги казались деревянными, и я стал чаще спотыкаться. Но идти не переставал.

В конце концов я свалился около очередного поворота, не в силах пошевелиться, привалился к стене и моментально заснул. Но я знал, что ведущий меня инстинкт засыпать не будет и поднимет меня при малейшей опасности. Хотя какая может быть опасность в заброшенных подземельях?

Опасность была во мне самом, и только потом я это понял.

Мне снился сон. Я знал, что это сон, и знал, что никто в этом сне не может меня увидеть. И я полностью контролировал свое сознание в нем. Я как будто смотрел очередную постановку, только со знакомыми участниками.

Бабка у себя в будуаре раскладывала пасьянс древним, как мир, способом – используя красивые, рисованные от руки карты.

Она вообще не очень-то жаловала технику, а в таком деле, как гаданье, говорила, что техникой могут пользоваться только лишь желающие легких развлечений дилетанты, смыслящие в хорошем гаданье не более дохлой рыбы.

Мне показалось, что всю ее фигуру как будто опутывает огромный моток разноцветных нитей. Все они постоянно двигались, ни на минуту не останавливаясь и переплетаясь между собой. Бабка напомнила мне трубочку актинии, вокруг которой шевелятся ее щупальца. Но если потревожить ее, раз – и все щупальца втянутся. Важно было так дотрагиваться до них, чтобы сама «актиния» и не догадывалась об этом. Эта задачка и сравнение почему-то очень развеселили меня. Я решил проверить свою догадку, но не мог пока сообразить, как же это проделать во сне.

И тут меня потянуло в другую сторону, картинка с бабкой начала отдаляться и видоизменяться, как будто ее смазывало ветром и уносило прочь. Вместо этого наносило, как песочную мозаику, совсем другой рисунок.

Я увидел своего отца. Он стоял на балконе башни обсерватории и настраивал один из своих телескопов. Его тоже окружала похожая картинка из нитей, как и у бабки, только цвета отличались насыщенностью и гаммой. И я решил провести свой эксперимент немедленно, пока меня не утащило дальше. Я потянулся к самой привлекательной для меня нити салатного цвета.

…И тут случилось нечто головокружительно невероятное. Я как будто превратился в мелкую пылинку, которую салатный цвет спокойно всосал и понес на себе, как река лодку. Я не успел и опомниться, как оказался втянут в переплетения цветного клубка.

Если я когда-нибудь захочу понять, как думает машина, мне будет достаточно вспомнить склад мышления моего отца. Это уже гораздо позже, набравшись информации и научившись с ней обращаться, я начал классифицировать стили мышления. И сейчас бы я сказал, что это был классический машинный тип.

Это трудно объяснить тем, кто не обладает Даром. Это невозможно передать словами и описать даже на уровне отдаленных аналогий. Это можно только еще раз пережить и ужаснуться или восхититься, вновь пропуская сквозь себя весь спектр эмоций и напряжения, сопутствующих пробуждению Дара. Детское сознание, как выяснилось, может мягко и безболезненно вместить очень многое. Вместить, обработать и выдать нужный результат на выходе. Поначалу интуитивно, но потом все более и более осознанно управляя тем, что получилось.

…Недалеко от нашего замка проходили ландшафтные работы. Мне не стоило большого труда заронить в некоторые горячие головы идею стащить оттуда взрывчатку и поразвлекаться с ней в нужном мне месте.

Я уже знал, что прямого выхода из той части моего подземелья, где я оказался, нет, единственная лестница была мной же и обрушена. Пришлось срочно придумывать способ, как выбраться на волю. Время поджимало, я почти допил всю воду, а запас еды закончился еще раньше. Я больше не бегал по коридорам, в панике ища выход. Нет. Я уютно устроился в наиболее сухом месте под стеной, сверившись с планом подземелья, который мне удалось выудить из головы начальника технического обслуживания замка. Шла ночь и третьи сутки, как я устроил себе это приключение, навсегда изменившее мою жизнь и жизни многих близких мне людей. Мне пора было выбираться. Но уже не тем мальчишкой-приключенцем, а молодым паранормом со свежепроснувшимся Даром.

Моя семья тогда еще не знала, что потеряла меня как наследника. А я их. Навсегда.

Но паранормы не должны быть близки с людьми. Рано или поздно люди могут почуять, что что-то не так, и начнется самое неприятное – уничтожение прокола в информации. С которой ты справишься сам. Или тебе помогут. И неизвестно еще, что хуже.

Неписаные законы тем точнее надо соблюдать, чем реже о них упоминают вслух.


…Я сидел на своей кровати, сжавшись в комок, подтянув колени к подбородку и обняв их руками. Меня трясло. Даже несмотря на то, что я убил почти час, чтобы вырваться из кошмара, накрывающего меня после или перед любой запланированной нервной встряской. Несмотря на то, что вот уже полчаса я в очередной раз раскладывал сон по кусочкам, вспоминая начало моей жизни и пробуждение Дара. Так, как учил меня психоаналитик, правда не зная, зачем мне это надо, и не понимая, что он на самом деле делает. Несмотря на то, что сейчас я знал – мне ничего не грозит, и все уже прошло. Меня трясло.

К некоторым вещам тяжело приспособиться тому, кто вырос среди людей. И даже внесенные со временем изменения не всегда помогают, когда вновь и вновь твои воспоминания задевают тебя. Никому из паранормов, я знал, не хочется вспоминать моменты становления Дара. Это всегда шок, это всегда маленький шажок рядом со смертью – не важно, физической или духовной, – это всегда болезненный момент, о котором хочется забыть, и никогда это не получается. Эмоции в пике своей активности – это основа любого Дара.

* * *

…Во время взрыва обвалился потолок в одном из ближайших ко мне переходов, и люди, быстро – не без моей помощи – сообразив, что к чему, полезли выяснять, что же там такое. «Такое» оказался, конечно же, я, свернувшийся калачиком за два поворота от огромной дыры в потолке, проделанной взрывом. Я примерно рассчитал расстояние, где меня не заденет взрывная волна. И только увидев над собой встревоженное лицо с горящими любопытством глазами, я разрешил себе отключиться.

Люди уже знали, что три дня назад из замка пропал мальчишка, и потому им не составило труда сообразить, что к чему, и сообщить моему отцу о своей находке.

Из-под замка, как потом выяснилось, мне удалось уйти довольно далеко. Видимо, это был один из тех ходов на случай бегства, вырытый еще в незапамятные времена и обновленный в XX или начале XXI века.

Целый месяц потом меня заставили лежать в клинике. Вылечить подхваченную простуду потребовалась всего неделя, но вот все остальное заняло гораздо больше времени. Меня только что не разобрали и не собрали по запчастям, отец не хотел ни единого возможного упущения в здоровье своего пока единственного генофонда, и я получил свой первый осознанный опыт обращения с Даром. Это если не считать того, что, чтобы выйти из моего подземелья, мне пришлось изрядно покопаться в чужих мозгах, собирая информацию.

Добрый доктор «Франкенштейн», как раз пишущий диссертацию по отклонениям детской психики вследствие стресса, был очень настроен со мной пообщаться, и не только потому, что ему хорошо платили, но и потому, что действительно заинтересовался моим случаем. Я даже чуть ему не проболтался про свои видения, и разноцветные клубки, и как можно их настроить по своему желанию. Но стоило мне чуть заикнуться об этом, как я сразу уловил волну нездоровой радости и неприятного любопытства. На этом наши откровения закончились. Он задавал вопросы, а я просто отвечал так, как было надо, для того чтобы меня побыстрее выпустили. Угадать нужные ответы не составляло труда, и этот первый опыт впоследствии также оказался очень полезен.

Доктор посоветовал моему отцу отправить меня куда-нибудь на отдых. Для смены обстановки, как он выразился, которая должна помочь хрупкой детской психике забыть шоковые ощущения.

Но моей хрупкой психике было уже настолько понятно, кто, что и зачем от меня чего-то хотел, что на едва уловимый намек на возможность ссылки я устроил настоящий дебош с вцеплянием в бабкино кресло, умоляющими взглядами на отца и полноценной атакой на их сознание. Мне никак нельзя было уезжать. Неизвестно было, чем меня будут пичкать и какой у меня останется доступ к информации. То, что всякие успокаивающие таблетки действуют на меня крайне плохо, я понял еще в клинике. Голова становилась тяжелая, и вялые мысли никак не хотели строиться рядами для выполнения своих задач.

Меня оставили в замке. И я продолжил разбираться в своем Даре.

Я перерыл всю нашу огромную библиотеку, выбирая близкие, по моему мнению, тематики для чтения. Магия, психология, медицина – все, что хоть как-то могло объяснить нечеловеческие способности. Я добрался даже до книг, напечатанных на бумаге. Узнав о моих интересах, отец, немало удивленный – потому что в нашем роду никогда не было медиков, – немного осторожно заметил мне, что в любом случае основной моей специальностью в университете будет юриспруденция. Мне было все равно, и я успокоил его, что ничего не имею против этого.

Бабка была не так доверчива, и почти каждый вечер зазывала меня к себе для задушевного, как она это называла, разговора. Я эти выматывающие своим однообразием беседы таковыми не считал, но, зная, какое влияние имеет она на отца, старался быть пай-мальчиком, чтобы и без того узкие рамки фамильных традиций не стали для меня еще уже.

От младшего компаньона пришлось отказаться. С ним оказалось невыносимо скучно. Его мысли можно было читать по его лицу, даже не особо углубляясь в сознание по цветным нитям.

Я как-то стремительно и бесповоротно повзрослел после своего приключения. Хотя и старался, чтобы это было не очень заметно. Пока у меня неплохо получалось.

Моя семья прекрасно могла научить лгать, лицемерить и проводить интриги любой степени жесткости, если они шли на пользу личному благополучию.

Глава вторая

…Я усмехнулся, разжимая затекшие пальцы, вцепившиеся в покрывало. Кажется, начинало отпускать. Все-таки советы психологов не всегда бывают бесполезны для паранормов. Даже если психологи не знают, кому и зачем они это говорят.

Очень хотелось курить, поэтому я выпутался из покрывала и спустил ноги с кровати. Пол среагировал на нагрузку, и автомат, мелодично прозвенев, нежным голосом сообщил: «Три часа сорок пять минут». Я вздрогнул и зашипел сквозь зубы, ругая себя за то, что опять не перенастроил систему номера под свой режим. Впрочем, было уже поздно.

Первым делом я нашарил свою одежду, брошенную вечером на кресло возле кровати. В кармане рубашки должны были быть сигареты. Включать доставку сейчас не хотелось, к тому же я сомневался, что у них есть моя марка. Слава богу, пачка была, и даже не почти пустая, как обычно. Я забрал сигареты вместе с рубашкой.

Мне хотелось курить, мне нужно было успокоиться и разложить все по местам у себя в голове. Я знал, что все наше будущее происходит из прошлого, но также я был уверен, что ни одной ошибки, кроме той, что мне подарила природа в виде Дара, я не совершил. А последнее от меня и вовсе не зависело. Если в тебе есть Дар, он обязательно проснется так или иначе, вне зависимости от возраста. Ты можешь погибнуть или нет, это уже как сложатся обстоятельства, в которые ты попал при пробуждении, но отказаться ты все равно не сможешь.

И чем раньше случится пробуждение, тем лучше для тебя.

И наставники в таких делах не помощники, их просто нет, в лучшем случае.

Я натянул рубашку и взгромоздился на широкий подоконник в моей маленькой спальне. За звуконепроницаемым пластиком россыпью огней блистал город. Гостиница находилась почти в его центре, но это ничего не гарантировало и ничего не значило.

Я закурил и продолжил вспоминать.

* * *

В пятнадцать лет отец, решив, что я достаточно готов к жизни вне дома, подписал контракт на мое обучение с одним из ведущих университетов Баварии.

Осень, аккуратные кучки листьев под деревьями, запах сухой травы и пустынные утренние аллеи. Мне незачем было прощаться с родным гнездом навеки, но все же я это сделал. Как потом выяснилось, мой Дар иногда дает и смежные возможности – например, предчувствие событий. Так и случилось. Больше родные пенаты меня не видели. С бабкой и новой отцовской женой, уже беременной моим будущим младшим братом, я попрощался еще за ужином, приготовленным специально в мою честь. Отец тоже там был, но старался не вмешиваться в наставления женской половины семьи, и только иногда с улыбкой посматривал в мою сторону.

Происшествие с подземельем натолкнуло его на мысли о том, что неплохо бы подстраховаться еще одним наследником на всякий случай, а может быть, и не одним. Бабка, как я и ожидал, активно поддержала эту идею. Тем более что у нее уже была на примете некая особа, как нельзя более подходящая для этого.

А я?

Я тоже решил, что отцу так будет лучше. Я еще не знал, куда и как занесет меня нелегкая с моим Даром и характером, но был почти уверен, что LIII граф фон Тойфельберг из меня вряд ли получится. Максимум, на что я мог бы рассчитывать, – это на «вашу светлость», и то если не потеряю право на фамилию. Впрочем, в возможности последнего я сомневался. Отец был очень щепетилен в вопросах крови и титулов, и это даже бабка не могла бы изменить.

Звонкое, уже почти осеннее утро закончилось для меня, когда отец, потрепав меня по плечу, подтолкнул к распахнутой дверце машины, ожидавшей, чтобы увезти меня в аэропорт. Вещи были давно уложены и отправлены багажным рейсом, и сейчас я держал в руках только тонкий сейф-кейс с документами и кредитками. Небольшое количество денег было распихано у меня по карманам, и на всякий случай кейс был пристегнут тонкой цепочкой к моему запястью. С ним мне предстояло не расставаться до самой университетской приемной, где я должен был представиться и быть принятым на попечение учебного заведения, на подготовительный курс.

Я последний раз заглянул отцу в глаза и молча отпустил тонкую палевую нить в его сознании, напоследок напитав ее нежно-лазурным цветом. Мне не хотелось бы, чтобы отец болезненно скучал по мне. У него найдутся дела и поважнее.

Младшего моего брата, родившегося в начале апреля, назвали Вильгельм Герберт. Отец выполнял условия контракта с моей мачехой.

Его третья жена была на большую часть крови англичанкой. И вот уж теперь никто бы не стал, как в детстве, дразнить меня рыжим. В отличие от моего, ближе к медовому, оттенка волос, брат у меня получился почти апельсиновый.

Благополучно отучившись на подготовительных курсах два сезона, я без труда был зачислен на основной поток университета, в начало курсов.

Преподаватели не удивились моему странному набору предметов. Я выдумал себе отговорку, что мечтаю попробовать профессию военного или полицейского эксперта. На самом же деле я искал только одно – объяснения своих странных способностей. Несомненно, они были очень удобны, но я пока еще не встречал никого с хотя бы похожими отклонениями.

Не встречал до тех пор, пока мне не повезло.

Нашу группу направили на практические лекции в одну из психиатрических клиник, находящихся в ближайшей городской черте.

Конечно, это не было бесплатным приютом. Вряд ли бы наши родственники были бы довольны тем, что нам могут показать в государственном гадюшнике. А тут – новейшие технологии, известное имя основателя, хорошая охрана и уход. В общем, все, что могло прилагаться к словам «оплата по договоренности».

Там и случилась моя первая встреча с другим обладателем такого же Дара, как у меня.


Мы шли организованной группой по коридору к залу для встреч, и я, как всегда, открыв свое сознание, развлекался с эмоциями и ощущениями однокурсников, не особо заботясь о каком-либо прикрытии своих способностей. Скрывать их от людей не составляло никакого труда. Не более, чем сделать вид для преподавателя, что ты внимательно слушаешь его предмет, витая между тем в своих мыслях. Меня восемнадцатилетнего вообще не настораживала та мысль, что Дар может быть использован кем-то, кроме меня. Дома в замке и ближайшем городке, как я понял уже позже, не было ничего интересного для профессиональных паранормов, а в городе мой слабый еще Дар терялся за общим фоном человеческих мыслей и эмоций.

Но тут, сквозь поток мыслеформ в моем сознании, вдруг потихоньку начал пробиваться голос, который я поначалу даже не сообразил, к кому отнести. Он не походил на мысли моих ровесников и врачей и уж точно не являлся моим. В панике за считанные секунды я уверился, что в моем сознании есть кто-то чужой. Это ощущение было сродни тому, как если бы вы попытались съесть что-то несъедобное.

Некто придавил мои развлечения одним своим появлением и вежливо подождал, пока я разберусь, что к чему. И только потом, дождавшись, когда я закончу мысленные панические метания, а группа дойдет до зала, где нас усадят в удобные кресла для слушания лекции, задал вопрос:

– Ты чей!

Я, уже расслабленно расположившийся в кресле и принявший должный заинтересованный вид, чтобы меня не засекли за отвлеченными занятиями, так же осторожно ответил, замирая от собственного открытия и восторга.

– Свой собственный. А вы кто?

На этот мой ответ последовал облегченно-разочарованный вздох, и чужак в моей голове почти исчез. Но я постарался изо всех сил, как умел, вцепиться в ускользающее сознание с новым вопросом:

– Пожалуйста, не уходите! Я не понимаю, что происходит, но я не причиню вам вреда. Помогите мне. Я в первый раз…

И голос вернулся.

Я никогда не видел его лица, но этот человек – паранорм – сделал для меня больше, чем все мои самостоятельные изыскания вместе взятые.

Первым уроком, который он мне преподал, был – «Не доверяй».

Мы успели проговорить всего несколько минут, как я почувствовал, что с моим собеседником что-то не так. Его присутствие начало становиться размытым и как будто ускользающим. Образы, которыми мы обменивались, – нечеткими и пугающе бессмысленными. Я напрягся, не желая рвать контакт, но меня мягко остановили.

– Это чертовы транки, будь они прокляты. Приходи еще… позже… утром или вечером… подойди к задней калитке, чтобы тебя никто не видел… там есть скамейка… жди…

И все исчезло.

И снова на меня навалились, только с еще большей силой, ощущения и мысли моих однокурсников, и врачей, и всей клиники разом. Общий контакт почему-то стал сильней, и я подумал, что самое время падать в обморок. Жаль, что делать этого было категорически нельзя, и мне пришлось быстро справиться с нахлынувшим чувством дурноты.

Так я получил второе знание – что для молодого паранорма связка с более сильным автоматически дает эффект усиления Дара. Как усиление вируса в контакте с более развитым таким же вирусом.

И очередное подтверждение, что на «химию» мне садиться ну никак нельзя.


…Я докурил сигарету и тщательно раздавил ее в миниатюрной пепельнице. Мне снова стало зябко, и мурашки пробежали по коже предплечья. Я знал, что это нервы. Про паранормов с моей специализацией не зря говорят, что наши нервы расположены на коже и даже чуть выше нее. Все эмоции телепатов усилены и обострены во много раз, по сравнению с обычными, человеческими. Поэтому чаще можно встретить спятившего менталыцика, нежели силовика.

Я почувствовал, что мне необходимо выпить, и слез с подоконника.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное