Ольга Тарасевич.

Проклятие Эдварда Мунка

(страница 5 из 23)

скачать книгу бесплатно

Да, наверное, он заразил ее машину вирусами. Не помнил. Хотелось лишь одного – прижать ее руку к сердцу, она там жила. Там было очень больно, невыносимо. Пусть просто поймет – он сделает все для нее.

Напиться ею, пресытиться – невозможно. Целовать каждую клеточку прекрасного тела. Невольно хотеть вывернуть ее наизнанку и прижаться губами к каждому сосудику, каждый из которых сплетается во что-то фантастическое, нереальное, изматывающее и сладкое.

Его аналитический мозг все рассчитал. Ребенка надо заводить сразу, у Марины уже не тот возраст, когда с этим можно тянуть. Долой спортзал, долой клиентов, которым он чинит компьютеры за спасибо. Продать или сдать свою квартиру. Этого хватит, пока Марина будет сидеть в декрете. Потом что-нибудь придумают.

Черта с два! Она пускала его к своему телу, но не позволяла войти в ее жизнь, а там кишмя кишели какие-то другие мужчины, и непонятные принципы, и страхи.

Их последний вечер взорвался неуправляемой страстью. Саша сбегал в душ, положил на зеркало в прихожей дубликат ключей от своей квартиры и прокричал:

– Приходи в гости. Буду рад тебе всегда.

– Это вряд ли, – Марина удовлетворенно потянулась. – Я слишком ленива для того, чтобы ходить в гости…

Динамик ее сотового телефона никогда не делал тайны из содержания разговора. Саша сооружал на кухне бутерброды, когда раздался звонок.

– Моя кошечка по мне скучает? Она меня хочет?

– Давай завтра, – отозвалась Марина. – Сегодня думаю поработать…

«Она ему врет. Мне – никогда. Так и заявляет прямым текстом: не твой день, мальчик. Если врет – значит, он дорог? Она его любит? Что же делать?» – в отчаянии думал Саша.

Он опомнился у дверей кухни. Рука сжимала нож, еще пару секунд и…

Уйти, чтобы не убить. Уйти, потому что просто больше нет сил на все это смотреть. Уйти и жить. Жить? Но разве это жизнь?!

Саша вскочил со стула и бросился к окну. Темно-синий «БМВ» Марины на редакционной стоянке отсутствовал.

К ней. Быстрее, скорее, только бы простила. Пусть делает, что хочет. Он больше так не может. Два дня без ее голоса – вечность.

Набросив куртку, Сулимский выбежал на улицу. Ноги понесли его к станции метро «Китай-город». В переполненном вагоне какая-то девушка в коротенькой дубленке явственно прижалась к нему грудью, и, расталкивая пассажиров, Саша удрал в дальний конец вагона. Есть только одна женщина, которая может к нему прикасаться. Только одна!

У Марины на этот счет имелось другое мнение…

Ее окна были без занавесок, только жалюзи она иногда опускала.

Не опустила. Яркие, освещенные прямоугольники. Не скрывают теней, извивающихся на стенах в танце любви.

Саша сел на скамейку. Нервно высыпал в рот полпачки клубничной жевательной резинки и, посматривая на окна Марины, стал обдумывать план предстоящих действий. Покончить со всем этим прямо сейчас? Дождаться, пока ее любовник уйдет? Или сбегать на Арбат, там Интернет-кафе. Скачать уголовный кодекс, просмотреть соответствующую статью.

А впрочем, какая разница, на сколько лет его посадят? Значение имеет лишь одно. Марина Красавина прекратит его мучить…

4

– Норвежский художник Эдвард Мунк родился 12 декабря 1863 года в семье военного врача. Мать Эдварда была моложе мужа на 20 лет. Родив пятеро детей, она умерла от туберкулеза, когда ей исполнилось 33 года. С юных лет смерть внушила Эдварду глубокий страх перед жизнью, преодолеть который он так и не смог…

Василий Михайлович Бубнов читал лекцию по истории экспрессионизма, и сегодня склоненные над конспектами головы студентов художественной академии его особо радовали. Такая тема – творчество Эдварда Мунка. Гениальный художник. Любимый. Рассказ о нем – долгожданный праздник.

Переведя дыхание, Василий Михайлович продолжил:

– В возрасте 17 лет Эдвард пишет в своем дневнике: «Я решил стать художником». Он изучает основы художественной грамоты у скульптора Юлиуса Миддельтауна, посещает ателье художника-реалиста Кристиана Крога. Болезнь, смерть, страх – вот тема его произведений. Художник сознательно не желает достигать схожести с реальными объектами. Главной целью Мунка является выражение в рисунке человеческих чувств и переживаний. Вихри тяжелых цветов, необузданные линии – его техника полностью противоречит популярному среди буржуазии академизму… Ребята, выключите свет в аудитории, пожалуйста!

Слайды не очень качественные. Работы Мунка надо смотреть если не в музее, то хотя бы в альбомах с приличной полиграфией. Они ведь живые – его краски, закручивающие цунами эмоций.

Сейчас… Василий Михайлович сладко зажмурился в предвкушении. Диапроектор высветил на экране одну из самых его любимых работ – «Созревание».

– Мы видим обнаженную девочку-подростка, сидящую на кровати. Композиция построена на сочетании горизонтальных (линия кровати) и вертикальных (фигура девочки) линий. В почти болезненной хрупкости девочки, ее скрещенных на груди руках и широко распахнутых глазах мы угадываем первое пробуждение сексуальности…

Его перебил тонкий девичий голосок. Не разобрать в полутьме, чей он:

– А что за странный черный комок справа?

Бубнов аж задохнулся от возмущения. Боже мой, и это говорят будущие художники! Комок… Ну, как они не понимают!

– Огромная черная тень, отбрасываемая фигурой девушки, предрекает ей зловещее будущее. Созревание – это сложная фаза перехода от детства к юности, и тень символизирует все страхи и опасения девочки.

Настырная девица все не унималась.

– Простите, это «Созревание» похитили грабители?

Василий Михайлович быстро сменил слайды. Восхитительно. Кроваво-красный, пугающий, словно вибрирующий «Крик» и нежная, заломившая в экстазе руки «Мадонна». Именно эти картины были похищены в Норвегии в 2004 году. Средь бела дня двое преступников в масках ворвались в музей, сорвали полотна. Редкостная беспечность со стороны норвежских властей. Творения гениального художника даже не были застрахованы. Но этот аспект совершенно не волновал Василия Михайловича. Тревожило другое: по горячим следам полиции не удалось найти ни преступников, ни картин. Только рамы, из которых варвары вырезали полотна, обнаружили через пару дней после ограбления на окраине Осло. Шедевры словно растворились в воздухе. Позже появилась информация о том, что полицейские Норвегии не исключают: и «Крик», и «Мадонна» могут быть сожжены.

– Я расстроился, если бы это было так. Но ничуть бы не удивился, – вырвалось у Василия Михайловича.

Аудитория зашумела.

– Почему?

– Как можно жечь картины?

– Да, наверное, их похитили по заказу какого-нибудь фанатика-миллионера. Сидит теперь богач дома, любуется втихаря Мунком!

Преподаватель быстро ответил:

– Не сидит! Недавно картины были обнаружены. Состояние полотен требует реставрации. И это практически все, что говорят представители официальных властей! Кто похитил работы, где они находились – неизвестно… Как вы помните, шедевр Леонардо да Винчи, картину «Джоконда», находящуюся в Лувре, также неоднократно пытались уничтожить. Хотели даже облить серной кислотой. С полотнами Мунка, как мне кажется, произошла аналогичная история. Я лично не сомневаюсь: кто-то просто пытался самоутвердиться, уничтожая творения выдающегося художника. Но гениальным произведениям суждено не только пережить своих творцов. Они, как свидетельствует факт обнаружения картин, оказываются сильнее даже преступных намерений!

И он опять защелкал рычажком диапроектора. Поглощенные созерцанием работ, студенты не заметили, как преподаватель облегченно вытер платком выступившую на высоком лбу испарину.

«Вот ведь черт за язык потянул, – ругал себя Бубнов, что ничуть не мешало ему продолжать чтение лекции. – Разоткровенничался, старый идиот. Понимаю, почему могли быть сожжены… Да, понимаю. Мунк – художник, сила таланта которого эквивалентна силе безумия. А оно заразительно. Даже через десятилетия. И я знаю, что произойдет в этой аудитории после окончания пары…»

Он распорядился включить свет и пустил по рядам альбом с репродукциями Эдварда Мунка, а также несколько комплектов открыток. И продолжил объяснения:

– Обратите внимание на сочетание красок, их насыщенность. Кстати, в это сложно поверить, но Эдвард Мунк никогда не пользовался черной краской, предпочитал темно-синюю.

Оглушительный дребезжащий звонок оторвал Василия Михайловича от любимой темы. Вечно спешащие студенты не торопились прощаться.

– Можно мне написать курсовую работу по творчеству этого художника?

– И я хочу!

– Василий Михайлович, а где можно более подробно прочитать про Эдварда Мунка? Биографии его существуют?

Ответив на все интересующие молодежь вопросы, Василий Михайлович захватил свои вещи и направился в деканат. Еще по дороге, пролистывая альбом, заметил: «Больную девочку» аккуратно вырезали из книги. За своим столом он пересчитал открытки. Нескольких штук не хватало.

И так было на каждом курсе после лекции о творчестве Эдварда Мунка. Им было очень просто заболеть. А вот выздороветь – нереально. Василий Михайлович пробовал. Не получалось.

5

Среду Наталья Александровна Перова не любила больше прочих дней недели. Именно по средам она убирала квартиру Сергея и Лены Ивановых, и простым это занятие назвать сложно. Квартира у них большая, четырехкомнатная. Мебели много. Пока под каждый диван с тряпкой залезешь – поясницу так ломит, что и разогнешься не сразу… Шестьдесят лет – все-таки возраст. Спина болит, и ноги, и простуды не отпускают. А еще у Ивановых много полок с сувенирами. Каждую статуэтку и шкатулку сними, каждую протри. Только с этими полками – два часа работы. Моющие средства у Лены почему-то заканчивались аккурат накануне прихода домработницы. Наталья Александровна уже и замечания делала, и даже ругалась как-то. А все без толку. Жадноватая хозяйка Леночка. Направляясь к ней, приходилось захватывать с собой и чистящий порошок, и жидкость для мытья окон.

В понедельник – легче. Понедельник – квартира Марины Красавиной. Жуткое местечко, пентаграммы на стенах, какие-то странные предметы повсюду, горы книг. Зато – минимум мебели, никаких сувенирных побрякушек. И окна каждую неделю мыть не заставляет. Писательница, творческая личность. Ей вообще, кажется, безразлично – есть ли комочек пыли под креслом, нет его. Никогда не придирается. Платит всегда вовремя, не жадничает.

Пятница с точки зрения уборки – проще простого. «Однушка», парень-холостяк живет. Раз– два – и уже порядок. Но у Леши и другие пожелания имеются. Рубашки надо ему гладить. Да так, чтобы не единой складочки. И суп иногда просит сварить. А еще за продуктами сбегать. И вот получается – уборки вроде бы немного. Но всю пятницу Наталья Александровна как белка в колесе вертится. Ни присесть, ни отдохнуть.

А что тут поделаешь? Жить-то надо. Пенсия крошечная, ее едва хватает на оплату коммунальных услуг. Вот и есть в ее жизни эти понедельники, пятницы. Или среды. Как сегодня…

Наталья Александровна вошла в подъезд Ивановых, перекинулась парой слов с консьержкой и заторопилась в квартиру. Работы очень много. Среда.

Она открыла дверь своим ключом, перекрестилась, прошептала: «С богом».

В раковине на кухне – ох уж эти Лена и Сергей! – высилась гора посуды. Даже на кромке раковины хозяева умостили пару чашек. Остатки жидкости в них уже подернулись пленкой плесени. А стоять на этом месте должна была бутылочка моющего средства. Пустую Наталья Александровна еще на прошлой неделе отправила в мусорное ведро.

Когда она доставала из своего пакета средство для мытья посуды, невольно вспыхнула раздражением. Для Леночки десятка-другая рублей – мелочи, она и не заметит этой траты. А Наталья Александровна всю жизнь каждую копейку считает. Почему она должна за свои деньги покупать эти несчастные порошки? «Не нравится – уходите», – сказала Лена. А куда пойдешь в шестьдесят лет?! Да теперь даже для того, чтобы унитазы драить, очередь из молоденьких девчонок стоит. Так что надо держаться за это место, другого не будет.

«Прости, господи, – думала Наталья Александровна, отмывая жир с тарелок. – Грешна. Мысли мои, раздражение – все это грех. Конечно, я прощаю и Лену, и Сергея. Ибо не ведают они, что творят. Поклоняются золотому тельцу, а ведь сказано в Евангелиях: легче верблюду проскользнуть в игольное ушко, чем богатому войти в царствие небесное. Я верую, ты не оставишь меня. Будет день – будет и пища».

Она навела порядок на кухне, вымыла туалет и ванную, пропылесосила ковер в прихожей. В поясницу вонзились первые иголки боли, и домработница решила: сначала уберет комнату Светланки. Это будет почти отдыхом. Девочка все равно там не живет. Родители отправили шестилетнюю кроху в английскую школу и, кажется, ничуть не страдали от отсутствия дочери.

В комнате Светланки хорошо. Обои с героями диснеевских мультиков, манеж завален плюшевыми игрушками. Вот ведь Лена… Светланка уже большая девочка, манеж ей без надобности, второго ребенка, как призналась хозяйка, заводить не планирует, для себя пожить хочет. Так отдай же манеж подругам, знакомым с маленькими детьми. Нет. Стоит зачем-то до сих пор в Светланкиной комнате.

Вот и все, пожалуй. Вытерта пыль с компьютера, вычищен коврик, вымыт пол, в том числе и за диваном.

«Ой, шкаф же еще! – вспомнила Наталья Александровна. – Лена всегда проверяет, все ли наверху чисто. Как-то забыла протереть – и хозяйка ругалась».

Возле шкафа вилась моль. Домработница ловко хлопнула в ладоши, уничтожая зловредное насекомое, и отодвинула дверцу. Неужели в одежде Светланки завелась моль? Да ведь и нет в шкафу почти никаких вещей…

Ах, вот в чем дело. Леночка повесила здесь свою норковую шубку. Все понятно: мех натуральный, шкаф Светланкин она убирает редко, потому что пустой. Не забыть бы в следующий раз принести средство от моли.

Наталья Александровна достала шубку, убедилась в отсутствии личинок, хотела уже вывесить ее на балкон на пару часов и… горько зарыдала.

Носочек. Белый, с синими полосками. На нижней полке шкафа.

У Кирюши были точно такие же носочки. Она до сих пор помнит всю его одежду, и школьный ранец, и сбитые коленки. Темные непослушные прядки падали на глаза ее сыну, а он не давал их стричь, хотел длинные волосы, как у Д Артаньяна…

Ее мальчику теперь исполнилось бы 18 лет. Он беззаботно улыбается с фотографии на кладбищенском памятнике, десятилетний ребенок, ему было всего десять лет, ее солнышку, ее радости, Господи, ну за что?!

В Библии есть ответы на все вопросы. «Кто любит отца и мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня…»

Наталья Александровна знала эти строки. Но принять их своим сердцем не могла.

Да, в ее жизни было так много грязи, что теперь вполне закономерно убирать грязь за другими. Но когда под ее сердцем появился Кирюша, ей казалось – все счета оплачены.

«Зачем ты его забрал? – думала домработница, прижав к лицу белый носочек с синими полосками. – Как же больно терять детей. Господи, как же это больно…»

6

Из дневника убийцы

Мне казалось: совершив убийство, я испытаю целую гамму эмоций. Страх, жалость, угрызения совести.

Ведь убитые женщины мне лично, в сущности, не сделали ничего плохого, да и вообще я их не знаю. Они появились на этот свет для реализации каких-то целей. Даже горький пьяница, нищий бомж и потрепанная привокзальная шлюха приходят в этот мир неслучайно. Для маховика жизни требуются самые разные компоненты, здесь нет, и не может быть случайностей. И вот пара винтиков – возможно, не самых плохих – исчезает. Я не чувствую страха. Не чувствую жалости. Первая реакция – радость. Ну да, мне нравится делать больно, причинение боли доставляет удовольствие. Потом меня с головой накрывает волна досады. Почему они умирают так быстро? От первого удара. Я в ярости крошу их безвольные тела, они вздрагивают от моих ударов, а хотелось бы – чтобы от боли. Позже приходит осознание. Неужели так надо? Я просто орудие в чьих-то руках, я несу смерть. Но неужели она приходит к тем, кто этого заслуживает? Теперь опасно интересоваться убитыми женщинами. Наверное, вокруг их домов уже рыскает милиция, и я не могу задать волнующие меня вопросы. Но мне все чаще кажется, что смерть пришла именно к тем, к кому должна была прийти.

Я в бешенстве! Не хочу!!! Это мои преступления, это мои убийства, и только я вправе решать, кому жить, кому умирать!

И все-таки смерть – это наркотик. Мне никогда не было так спокойно на душе, я работаю, я живу, я наслаждаюсь каждым мгновеньем, которое прекрасно.

– Ты остановишься на достигнутом? Или собираешься продолжать? Возьми меня с собой…

Странно, да? Невольный свидетель не испытывает желания сдать меня правоохранительным органам. Есть только желание приблизиться к той черте, где жизнь перетекает в смерть, и безвинный рай становится адом…

Глава 3

1

Потсдам, 1892 год

– Он распорядился обнести замок высоким забором. Рассчитал служанок и садовника. Оставил только Ганса, чтобы тот смотрел за лошадьми.

– А что мне рассказывал Ганс! Новый хозяин запретил конюху заходить в замок. Сказал, что сам сатана заберет его!

– Всю ночь в окнах замка горят свечи. Чем он там занимается, этот торговец?

– Да уж, странный человек приехал в вотчину прусских курфюрстов…

Альберт Кольман оторвал взгляд от магического шара и расхохотался. Хорошего же о нем мнения потсдамские торговки! А, впрочем, все равно, пусть болтают. Ему нравится этот замок из серого замшелого камня с массивными башнями. Он спрятан на окраине городка в тени высоченных буков. Отсюда недалеко до Берлина. И здесь Альберт может заниматься своими опытами без малейшего риска быть замеченным любопытствующей публикой. Все люди – глупцы. От них лучше держаться подальше.

«Сам сатана заберет его», – мысленно передразнил Кольман недавние слова фройляйн. Нет бога. И сатаны нет. Он это понял не сразу, все призывал дьявола во время первых мистических экспериментов: «Приди, возьми мою душу, возьми все, что угодно, лишь бы заполучить белокурую Элизу». Не пришел, не забрал.

Альберт все делал сам. Читал книги, ставил опыты, учил заклинания. Элиза стала его, и сразу же наскучила, робкая, покорная, зачарованная. Но, получив ее, он понял, что может делать все. Чем и пользовался. Мог ли кто-нибудь подумать, что сын бедного ремесленника станет владельцем роскошного замка в пригороде Потсдама? А ведь это только начало, он чувствует, как новые знания и новая сила делают его все увереннее и могущественнее.

Вот – можно перенестись в любое место, услышать разговор. Можно предугадывать будущее. Можно все. Или почти все.

Кольман набил трубку вишневым табаком и пододвинул к себе купленную в Берлине газету. Новости из жизни кайзера Вильгельма его не интересовали, потому он быстро их пролистал, и… Вот оно, то самое объявление. «Сегодня была закрыта начавшая свою работу неделю назад выставка норвежского художника Эдварда Мунка. Это решение является правильным и справедливым. Со стороны Берлинской академии художеств было крайне неосмотрительно приглашать художника, чьи мрачные полотна возмутили ценителей живописи до глубины души. По мнению критика Герхарда Вассермана, представленные на выставке работы напоминают незаконченные наброски. Как стало известно вашему корреспонденту, Эдвард Мунк учился в Париже. Однако не научился там ничему – таково мнение достопочтенной берлинской публики».

«Вот и славно! Замечательно все складывается», – пробормотал Кольман. Трубка погасла, но он, увлеченный своими мыслями, этого не заметил.

Живопись приносила Альберту Кольману пухлые пачки ассигнаций и большое удовольствие. Художникам дано видеть иные миры. Они проживают сотни жизней своих моделей, они становятся ветром, скалами, морем. В их голове низвергаются водопады, а руки ткут паутину из солнечных лучей, наброшенную на лесные верхушки. Речь идет о хороших художниках, разумеется.

Мунк – хороший художник. Певец смерти. Она дышала холодом с его полотен, и Кольман, не ожидавший от выставки норвежца ничего особенного, чрезвычайно обрадовался. Он ходил вдоль развешанных работ, и в его голове проносились видения. Очень скоро за картины Мунка можно будет выручить миллионы. Художник может стать известным и популярным. Если только сумеет преодолеть порыв отчаяния и уклониться от приближающейся смерти. Альберт Кольман явственно услышал звук торопливых шагов и поклялся, что сможет уберечь Мунка от костлявой старухи.

Но что же он медлит, предаваясь воспоминаниям?

Альберт пододвинул магический шар и сосредоточился.

В клубах дыма появился полутемный зал кабачка…

– Как называется это местечко? – глаза Дагни устремлены на Пшибышевского. Она кокетливо приспустила манто, повела полуобнаженными плечами.

Станислав лишь махнул рукой.

– Какая разница. Любое место, где присутствуете вы, прекрасно.

Август Стриндберг постарался привлечь внимание девушки.

– Назовем его «У черной свинки». Эти мехи с вином здорово напоминают маленьких черных поросят.

Эдвард Мунк быстро опустошил стакан рейнского, и Станислав укоризненно на него посмотрел.

– Эдди, прошу тебя, не напивайся. Что с того, что выставка закрылась? Твои друзья знают – ты талантливый художник. Я напишу о тебе книгу, старина.

Мунку не нужна книга. Друг вызывает раздражение. Дагни глаз с него не спускает.

– А вам, – Эдвард повернулся к девушке, запнулся от волнения. – Вам, Дагни, нравятся мои работы?

Она кивнула слишком быстро и сильно. Выдавая лгунишку, вздрогнули заколотые в высокую прическу смоляные локоны. Девушка равнодушно заметила:

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное