Ольга Тарасевич.

Чеченский угол

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

Последняя информация поступила в штаб именно через местные структуры, а потому доверия не вызвала.

Генерал-майор нажал на кнопку селектора и через минуту в его кабинете появился помощник по особым поручениям Сергей Макаров, также переведенный в структуры МВД из ФСБ.

Макаров быстро пробежал глазами пару строк донесения и на его загорелом лице, изрубленном ранними морщинами, появилось скептическое выражение.

– Агентура среди боевиков – да быть такого не может, – уверенно заявил он.

– А если внутри отряда появились кровники?

Макаров пожал плечами:

– Карамультук в зубы и вперед на обидчика. Вот их способ выяснять отношения. Сообщать о планируемой диверсии не в их стиле. Стукачей среди «чичей» нет – это точно.

– Мне тоже кажется, – признался Волков, – что цель данной информации одна – сорвать запланированные в Грозном торжественные мероприятия и спровоцировать нас на переброску усиления в Дагестан. Может ли это означать, что боевики затевают дерзкую акцию в другом регионе и сознательно нас дезинформируют?

– Александр Николаевич. Вы же знаете: в последнее время мы провели ряд успешных операций. Обнаружены схроны с оружием, выявлены места по производству взрывных устройств, более десяти боевиков уничтожено во время «зачисток». Отряд Ильясова недавно чудом вырвался из засады, с той стороны есть потери. Конечно, они обозлены. Но, полагаю, им потребуется какое-то время на то, чтобы просто зализать раны.

Отпустив помощника, Александр Волков еще раз прочитал сообщение анонимного источника и решил: чистейшей воды дезинформация, направленная на срыв праздничных мероприятий. А ведь в Грозном уже забыли, что такое торжественное собрание и выступление артистов. Да и политический аспект надо учитывать, лишь недавно представилась возможность проводить в Чечне такие мероприятия без особого риска. Донесение – фальшивка, нет никаких причин менять планы.

Если бы только командующий Местным оперативным штабом мог знать, насколько он ошибается в своих выводах…

* * *

«Летом я не умру, – подумала Лена Плотникова. – Только не летом…»

Она шла в людском потоке, текущем между прилавками рынка, слегка оттягивая момент совершения покупок. Ей было просто хорошо – из-за облаков подмигивает теплое солнышко, сложенные горкой помидоры надули красные щеки, и, всего лишь взглянув на пупырчатую зелень огурцов, отчего-то слышишь смачный хруст, и рот наполняется чуть солоноватой свежестью.

– Ай, дэвушка, ай красавица, попробуй ягодку!

Настроение резко испортилось.

Лена окатила усатого кавказца, едва заметного из-за лотков с черешней, презрительным взглядом и демонстративно отвернулась. Когда-то ей нравились южные парни – веселые, улыбающиеся так открыто, от души, что даже можно смириться с хищным блеском золотых «фикс». После Чечни возникала лишь одна мысль: вот ты стоишь на рынке – и стой. Не с автоматом – и то ладно.

Где-то в глубине души жило осознание того, что даже среди чеченцев есть разные люди, а преступность не имеет национальности, но тонкий голос этой мыслишки едва слышался.

А треск автоматных очередей и разрывов гранат, хотевших украсть небо, воздух, безмятежность летних дней и прохладную ласку первого снега, – не умолкал ни на секунду.

Когда соотношение славянской миловидной мордашки над прилавком и хорошей ягоды на оном устроило Лену Плотникову, она купила два килограмма клубники. Как всегда, себе чуть хуже, мельче, а брату – отборной, ягодка к ягодке.

Она очень любила Юру. Больше любить было некого. Современные гражданские мужчины в качестве объекта любви – это смешно. Они слишком слабы и никогда не поймут, что смотреть в прицел снайперской винтовки – это ее работа. Из братишек по СОБРу можно влюбиться в любого – у них и так одно на всех дыхание, один пульс, одни и те же мысли. Но когда они уходят – даже не любимые, точнее не настолько любимые, как их можно было бы любить, – делается слишком больно. А жить по-другому никто из братишек не сможет, у каждого свой счет к этой войне, по счетам надо платить…

Поднимаясь по лестнице обшарпанной «хрущевки», Лена уловила, как несет из их маленькой «полуторки» – через затхловатую плесень воздуха пробивался резкий запах лежачего больного.

Она повернула ключ в замочной скважине, бросила пакеты в прихожей, кивнула вышедшей навстречу сиделке.

Юра спал, но даже во сне его лицо оставалось напряженным, нахмуренным. Он скрипнул зубами, и Лена вздрогнула то ли от этого звука, то ли от того, что взгляд с тоской завился по выползающей из-под легкой простыни трубки катетера. Неоперабельное повреждение мочевого пузыря. Это навсегда. Проблему воспаленной гноящейся кожи хоть как-то решил противопролежневый матрас, не полностью, конечно, но Юре стало чуть легче, а вот эта трубка, впившаяся в живот – навсегда. Культи отрубленных рук брата, вытянутые поверх простыни, волновали Лену меньше всего. Розовенькие, затянутые пленочкой кожи, они уже не болят. Там, куда вонзается игла катетера, каждый день пульсирует боль.

Подхватив пакеты, Лена прошла в кухню, включила воду.

– Помочь? – предложила сиделка, щелчком отправив в окно окурок.

– Не стоит. Как он?

– Нормально. Не бредил.

– Вы идите, – сказала Лена, встряхивая в дуршлаге вымытую клубнику. – Завтра как обычно.

На лице сиделки мелькнула тень облегчения, но Лена, закрывая за ней дверь, даже мысленно ни в чем ее не упрекнула. Когда в полусумраке Юриного разума возникала обстреливаемая танковая колонна и граната отрывала вцепившиеся в край люка руки, он рвался бежать. Выскальзывали иглы из норовящего скатиться с кровати тела. Припадки длились часами, и сиделка выбивалась из сил. Тело-то мужское – израненное, ослабленное, но все равно мужское. Юре нет еще и тридцати, попробуй удержать такого…

Сейчас – Лена поняла это по заспанным, сфокусировавшимся на люстре голубым глазам брата – в его памяти тихо, нет танков. Он не помнит о своей мечте стать художником, и поэтому не мучается, что обрубками рук нельзя взять кисть.

– Это клубника. Будет вкусно, открой рот, пожалуйста, – прошептала она.

– Клуб-бника, – затолкав ягоду за щеку, повторил брат.

Его легкое заикание также не проходило.

…Мамы в семье Плотниковых не было. То есть где-то она, конечно, существовала, в детских воспоминаниях задержался ее едва различимый, но громко кричащий силуэт. Однако сколько себя Лена помнила – рядом всегда возникали двое ее мужчин: папа, огромный, в военной форме, поверх которой порой оказывался фартук, и брат, белокурый, очень тихий, с карандашами и альбомом. Лена отбирала у него машинки и солдатиков. Нет, отбирала – не то слово. Она их брала, а Юра, сопящий над своими картинками, этого не замечал.

Папа вздыхал:

– Природа перепутала вас полами.

Повзрослев, Лена поняла, о чем это отец. О том, что вроде как Юра – старший брат, а заступиться за нее перед обидчиками некому. И за ним самим глаз да глаз нужен – иначе уйдет в школу в грязной рубашке, забудет бросить в сумку приготовленные бутерброды.

Его поступление в художественную академию считалось в семье чем-то само собой разумеющимся. Это Лена, нацелившаяся в школу милиции, переживала: конкурс большой, экзамены сложные. А уж Юрка, с его персональными выставками и лестными отзывами, поступит как миленький.

Муза посетила брата аккурат накануне первого вступительного экзамена. Он простоял за мольбертом всю ночь и потом полдня катался в метро, пока чьи-то внушительные телеса не смяли его сон.

Потом Юру призвали в армию, и следующей зимой от него осталось все это – культи рук, разодранные внутренности, сумрак рассудка…

… – Лен-на, а где папа?

Она машинально сжала находившуюся в пальцах ягоду, красный сок брызнул на простыню.

– Он ум-мер?

– Что ты, Юрочка, конечно же, нет, – Лена старалась говорить спокойно и уверенно. – Он скоро придет, – а сама все рылась в бельевом шкафу. Господи! Где же эта простыня, только бы заменить, скорее, чтобы не понял, не вспомнил. – Он на работе!

Брат поднял свои обрубочки, опустил их на свежее покрывало, отвернулся к окну.

«Пронесло», – подумала Лена и на цыпочках вышла из комнаты.

За ложь во спасение не стыдно. Юре ни к чему знать, что Чечня проглотила и отца. Или не Чечня? Папу накрыло российской же артиллерией, и, борясь с тошнотой, Лена раздолбала полученный в Ростовской лаборатории даже не гроб – запаянный ящичек. Там лежали обугленные кости. Папины кости.

Лена зажала ладонью рот, сдерживая рвущийся крик. Нельзя. Кричать нельзя, плакать нельзя. Только вот жить со всем этим, получается, можно. Надо.

Глава 2

Лика Вронская все рассчитала правильно: обдурить редактора проще пареной репы. Всех дел-то: появиться в кондиционированой прохладе кабинета с глубокомысленной фразой:

– Андрей Иванович, поступила кое-какая любопытная информация. Надо во всем как следует разобраться. Мне нужен месяц для проведения журналистского расследования. Я чувствую: это будет бомба…

Два метра брутальной красоты начальника собрали складочки на лбу, изображая активную мыслительную деятельность.

«Сейчас начнет выяснять подробности. А что я ему скажу? Что привезу эксклюзив из Чечни?» – забеспокоилась Лика, забираясь на подоконник. Целью данного стратегического маневра являлось созерцание заставки на мониторе. Андрей Иванович имел обыкновение вывешивать на рабочий стол фото очередной пассии. Пассии обладали исключительными модельными данными, и Лика различала их по масти. Ого, на личном фронте шефа без перемен: уже вторую неделю любуется на ту же брюнетку.

– Я думаю, – заявил Красноперов после того, как стиральная доска на лбу разгладилась, – что трех недель более чем достаточно. Ты у нас барышня шустрая!

Соскользнув с наблюдательного пункта, Лика для виду еще поломалась:

– Постараюсь, Андрей Иванович, хотя, вы же знаете, ненавижу халтурить и торопиться.

– Торопись, но не халтурь, – посоветовал шеф. И добавил свое любимое: – Старайся, Лика.

Она с готовностью пообещала:

– Буду. Буду стараться.

И ведь не соврала: действительно, будет. Стараться понять и выжить. А в оболочку слов каждый всегда вкладывает свой смысл.

С романом для издательства дело обстояло сложнее. Он дописывался в жуткой спешке, в режиме нон-стоп и под завывания голодного бой-френда. Поэтому тема любви сообщника обольстительной убийцы получилась бледноватой и особого восторга у Вронской не вызвала. Но переписывать не было ни времени, ни сил, и Лика решила: «Вернут на доработку, так вернут. Переделаю. Проблемы надо решать по мере их поступления».

Наскоро вычитав текст, она свела все главки в один файл и застряла на процессе архивации. Вот так всегда – ведь уже столько раз выполняла эту процедуру, а упрямая книжка никак не желает паковаться.

– Эх ты, горе мое, – чуткое ухо бой-френда уловило сдержанные чертыхания, и он спешно прибыл на помощь. – Это же так просто.

Лика проследила за движениями его пальцев:

– Я нажимала на те же клавиши!

– Значит, плохо нажимала. Кстати, у меня новость.

– Хорошая?

Паша поправил очки и пожал плечами:

– Видимо, да. Я уезжаю в Штаты, в Силиконовую долину. Кормить меня не придется минимум полтора месяца.

Светлая спаленка с примостившимся на столике в углу ноутбуком потемнела, контуры мебели смазали набежавшие на глаза слезы.

Лика обняла присевшего на кровать бой-френда, убеждая себя: радоваться надо по поводу его отъезда, не придется выдумывать малоправдоподобных объяснений. Только дождь слез, заливавший щеки, не принимал никаких аргументов.

– Горе мое, мне обещали хорошо заплатить, – виновато пробормотал Паша. – Я уже согласился.

Не отрываться бы от его пьянящих губ, они как наваждение, как жизнь, не отдать, не расстаться…

– Все будет хорошо, – успела сказать Лика перед тем, как майка и шортики спикировали на макушку торшера.

Вряд ли Паша ее уже слышал…

Вечер просочился в ночь нежно и незаметно, и сквозь сон было так сладко чувствовать: лавина любви накрывает с головой, и счастье совсем рядом, близко, ближе не бывает.

Спросонья не разглядеть жаркой Москвы со шмыгающими по уличным венам автомобилями.

До первой чашки кофе Лика всегда бродила по квартире, как сомнамбула, и каждый дверной косяк по утрам норовил посадить синяк на коленку. Но то, что Паши в Москве уже нет, Лика не сомневалась. В голове шевельнулось предательское предположение: «А если мы больше не увидимся?»

Исчерпав лимит скорби чашкой кофе, она принялась за сборы.

Никакой декоративной косметики. Удлиняющая ресницы тушь, обволакивающая бежевой влажностью губы помада, легкий тональный крем – пусть все останется на полочке в ванной, война не то место, где требуется изысканный макияж. Сиреневая звездочка флакона со сладковатым прозрачным ароматом «Angel» также не имеет шансов отправиться в поездку.

Положив в косметичку увлажняющий крем, тоник и зубную щетку, Лика задумалась.

В дорогу принято брать пару упаковок таблеток, но страшно и предположить, что может понадобиться в Чечне. Бинты, перевязочные пакеты, сильные антибиотики?

«Заеду по дороге на базу СОБРа в аптеку, – решила Лика. – И вежливо поинтересуюсь у девчонки в белом халатике: “Что посоветуете на тот случай, если мне отстрелят ножку?”»

Впрочем, шутить в аптеке не получилось. Свойственный всем журналистам черный юмор таял быстрее, чем хотелось бы.

Лика сгребла в сумку бинты и таблетки, расплатилась, с трудом отсчитав купюры дрожащими руками. Сколько всего в человеке трясущегося: зубы клацают, щиколотки дергает мелкая противная дрожь, даже в лопатках, мокрых, беззащитных, вздрагивает судорога.

Любимые джинсы – это Лика поняла, увидев ворох лекарств – для планируемого мероприятия не годятся. В двух карманах столько добра не разместить. А еще ведь надо куда-то втиснуть мобильник, блокнот, диктофон. «Визитки, – услужливо подсказал внутренний голос. – А еще лучше паспорт. На случай опознания тела».

Лика обрадовалась ему, родному и циничному. Уж лучше остатки журналистских рефлексов – всех обсмеять, а себя в первую очередь – чем пульсирующий в висках страх.

В торговом центре особенно захотелось жить. Купить светлое платье со вспенившимся кружевным подолом, и чтобы кожа разнежилась под шелком белья, и тонкие иглы каблуков зацокали по набережной, лениво облизываемой синими волнами.

Она просто тянула время, переходила из одного магазинчика в другой, иногда примеряя красивые бесполезные вещи. Пока не замерла перед манекеном, облаченным в темно-зеленые брюки с множеством карманов.

– Стиль милитари сейчас не в моде, – осторожно прокомментировала Ликино «беру» продавщица. – И вы знаете, у вас… э-э… несколько широковатые бедра, а эти карманы по бокам их зрительно увеличат…

Лика переоделась тут же, в примерочной, затолкала в сумку легкомысленные розовые «капри» и, не взглянув на свое отражение в зеркале, вымученно улыбнулась душевной девушке.

Светло-голубой «Фордик» приветливо пискнул, подмигивая фарами. Заведенный мотор тихо заурчал, Лика плавно тронулась с места, проклиная себя за очередную глупость. Конечно, с машиной ничего не случится, база СОБРа располагается на территории воинской части, объект режимный, за целостность оставленной там машины можно не волноваться. Но аккумулятор обидится на невнимание, заскребет из-под капота по каким-то металлическим внутренностям. Сколько времени она пробудет в Чечне? Когда вернется? И – вернется ли?..

Московские пробки получили свою дань, и, выехав на загородную трассу, Вронская с наслаждением вдавила в пол педаль акселератора. Машина едва уловимо дернулась, переключаясь на пятую передачу, и резво помчала свою хозяйку по черной ленте дороги.

Стрелка спидометра вяло колебалась между отметками 110 и 120. Обгоняя грузовик, Лика выехала на встречную полосу, по глазам полоснули фары приближающегося автомобиля.

Темная тень с негромким стуком ткнулась в лобовое стекло, оставляя размытый ярко-красный след.

Лика съехала на обочину и выскочила из машины. Стекло цело, ни трещинки, а на разделительной полосе чернеет тельце подбитой птицы. Дождавшись, пока проедет тяжелая фура, девушка поспешила туда, к кроваво-черному на белом. Маленькое сердечко под теплыми перьями пару раз вздрогнуло и затихло, головка голубя бессильно свесилась набок.

– Еще можно отказаться, – прошептала Лика, забрасывая птицу порыжевшей жесткой травой. – Это плохой знак, у меня будут неприятности…

Смахнув слезы, она выкурила сигарету и отправилась дальше. Чему быть – того не миновать.

Было бы странно рассчитывать на встречу роты почетного караула у будочки КПП.

Однако у бдительного сержантика со щеткой топорщившихся над верхней губой рыжеватых усов не оказалось даже Ликиной фамилии в списке посетителей части.

Размахивание журналистским удостоверением не произвело должного впечатления.

– Корочки у вас, между прочим, просроченные, – мстительно заметил парень, сравнив эффектную девицу на фото с вытянувшейся перед ним бледной копией. – И выглядите вы в жизни куда хуже, чем на фотографии. Дмитрий Александрович меня о вашем визите не предупреждал.

– Свяжитесь с ним, – потребовала Лика, пропустив мимо ушей замечание насчет внешности. Женщина без косметики – что лысина на солнцепеке, малопривлекательное зрелище. – Он знает, что я должна приехать, мы договаривались.

Сержант покачал головой:

– Не могу. СОБР почти в полном составе выехал на тренировку за пределы части.

Девушка взмолилась:

– Послушайте, но должна же быть хоть какая-то связь.

– Только в экстренных случаях. Так что, гражданка, уберите машину от шлагбаума. И вообще, ехали бы вы отсюда.

Кусая губы от бессильной ярости, Лика опустилась на сиденье, включила заднюю передачу и тут же забыла, зачем это делала. С сержантом приключилась подобная амнезия вкупе с полным одеревенением конечностей.

По ровной асфальтированной дорожке приближалась стройная высокая девушка. Солнце остервенело ласкало черные распущенные волосы, наполняя их легким янтарным свечением.

– В чем проблемы? – поинтересовалась амазонка, засовывая руки в карманы камуфлированной курточки.

Сержант нечленораздельно замычал, Лика же, выскочив из «Форда», прокричала:

– Мы договаривались с Павловым о встрече, а этот парень говорит, что меня нет в списках.

– Пропусти ее. Дима… То есть Дмитрий Александрович действительно в курсе. Это наш новый сотрудник.

– Лена, – представилась девушка, разместившись на пассажирском сиденье. И раздраженно заметила: – Да посигнальте вы ему!

После истошного визга клаксона шлагбаум, наконец, поднялся, и Лика с любопытством завертела головой по сторонам.

Обсаженная липами дорожка с выбеленными бордюрами обогнула длинный кирпич двухэтажного здания, возле которого солдаты разгружали продуктовую машину.

«Столовая, – догадалась Лика. – А вот это здание, расположенное перпендикулярно, наверное, казарма».

Перед казармой маршировали солдаты, их сапоги гулко стучали по плацу.

– Эти бойцы вам не мешают? – вежливо поинтересовалась Лика, хотя в голове роились совсем другие вопросы: кто эта девушка рядом? Неужели она из СОБРа?

– Это солдаты бригады внутренних войск. Нет, не мешают. Некоторые ребята после службы остаются в нашем отряде.

Отметив про себя местоимение «нашем» (все-таки из СОБРа?), Лика объехала большой, утыканный турниками и брусьями стадион и резко затормозила.

Между кленами стояла трехметровая клетка, на полу которой разлегся самый настоящий волчара. Жара измучила бедное животное, волк высунул язык и тяжело дышал. В прорезях желтых глаз читалась скорее мечта о дожде, чем угроза.

– Это Барс, – объяснила Лена. – Там, внутри домика – его подруга, Виагра, подозреваю, уже с наследниками. Барс несколько лет здесь живет, привык. Виагра недавно, тоскует, сбежала вот как-то. Ее Дмитрий Александрович поймал.

– Поймал… волчицу?

– Со зверьем, Лика, куда проще, чем с людьми. Кстати, вот мы и приехали, тормозите. Накануне командировок режим тренировок особенно жесткий. И бойцы отряда живут здесь. А так обычно только одна группа находится на круглосуточном дежурстве, а остальные бойцы по домам разъезжаются.

Вслед за Леной Лика миновала пост охраны, на котором перед монитором видеокамеры крепкий мужчина тискал кольцо эспандера, поднялась по узкой лестнице на второй этаж, прошла в распахнутую своей спутницей дверь небольшой комнаты.

Все просто, никаких изысков. Две идеально заправленные койки у стен, пара тумбочек и шкаф в углу – вот и все убранство.

– Моя кровать – слева, – пояснила Лена и бросила взгляд на часы, слишком крупные для тонкого запястья. – Через пятнадцать минут обед. Думаю, сначала поедим, а потом отправимся в тир.

– В тир? Но ведь мужчины уехали.

Лика могла поклясться: на Лениных губах мелькнула снисходительная улыбка.

Она махнула рукой:

– Ладно, все равно ведь узнаешь. Я – снайпер.

Новость осмысливалась плохо. Поскольку Лика писала детективы, кое-какое представление об оружии у нее имелось. Теоретическое, конечно, но даже непрофессионалы знают: снайпер – тот человек, который видит, как умирают жертвы. В ходе боя не понять, чья очередь уносит жизнь, у снайпера же оптический прицел, не скрывающий ни одной мельчайшей подробности.

И когда рядом идет умопомрачительно красивая женщина, признавшаяся, что да, видит, нажимает на спусковой крючок, убивает, – под раскаленным солнцепеком вдруг становится так холодно…

Войдя в столовую, Лена кивнула на стол, сервированный на трех человек:

– Видишь? Павлов ждал, что ты приедешь. Просто не хотел особо распространяться. Мы потом посидим на посту, пусть Серега перекусит.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное