Ольга Степнова.

Своя Беда не тянет

(страница 5 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Меня на допрос почему-то пригласили не первым. Может, у профессионалов свои резоны и правила, и того, кто обнаружил труп принято допрашивать в последнюю очередь? До меня в учительской, которую оккупировал следователь, побывали почти все ученики класса, где учился Грибанов, учителя, которые проводили в этом классе уроки, и завуч. Последним туда нырнул Ильич – бледный, с гордо поднятой головой. Он даже не посмотрел в мою сторону.
   Я нервничал, измеряя шагами пустой коридор. Уроки на сегодня все отменили. Почему меня так долго не вызывают? Я должен сказать, что немедленно нужно найти и допросить Глазкова. Он что-то знает, должен знать, не может не знать. Как я ни высматривал его среди учеников, так и не увидел. Скорее всего, не слишком прилежный пацан сачканул, как только в школе началась эвакуация.
   Через пятнадцать минут из учительской выскочил Ильич с видом мыши, которая случайно вырвалась из мышеловки, оставив там пол хвоста.
   – Тебя, – бросил он на ходу, и с пятки на носочек покатился в свой кабинет.
   Я зашел в учительскую.
   За столом сидел дядька лет сорока и грыз ручку. Я невольно поморщился – терпеть не могу, когда грызут то, чем пишут.
   – Присаживайся, – дядька ткнул ручкой в кресло и одернул на себе мятый пиджак.
   Я опять поморщился, на этот раз с большим основанием – терпеть не могу, когда мне тыкают, не спросив даже имени.
   – А мы тезки! – воскликнул вдруг дядька.
   – Что вы говорите! – притворно порадовался я вместе с ним.
   – Да-да! – дядька лучился наилучшими чувствами, но его положительный настрой совсем не расположил меня к нему.
   – Я тоже Петр Петрович! Только не Дроздов, а Питров! Следователь прокуратуры, разрешите представиться!
   От злости я пальцами подцепил край дырочки, расковыренной Ильичом в кресле, и рванул его на себя. Под дерматином обнаружился желтый поролон.
   – Не Пе-тров, а Пи-тров, с ударением на первый слог! – радостно засмеялся Петр Петрович и поправил очень мятый галстук. – Мой дедушка был болгарин.
   Как будто мне было дело до его дедушки!
   – Меня зовут Глеб Сергеевич Сазонов, – с трудом выдавил я из себя, ладонью прикрывая желтое пятно на кресле.
   – Ах, черт! – Петр Петрович хлопнул себя по лбу так, как на занятиях по актерскому мастерству изображают прозрение. – Мне же говорили, что у вас два имени! Просто я забыл, какое из них настоящее.
   Это меня окончательно добило, ладони взмокли и прилипли к креслу. Скорее всего, этим тонким психологическим этюдом недоделанный болгарин хочет заставить меня рассказать историю обретения мною двух имен. Но он вдруг хлопнул в ладоши, воскликнул: «К делу! К делу!» и задал конкретный вопрос:
   – Что вы можете сказать по факту обнаружения в школе трупа ученика одиннадцатого класса Игоря Грибанова?
   Я так обрадовался такому повороту событий, что подробно выложил ему все: про бутылку, про разговор в туалете, про то, что закрывал и опечатывал тир и этому есть свидетель – Капа.
   – Кстати, там ничего не пропало? – доброжелательно прервал он меня.
   – Нет, я вместе с оперативниками заходил туда.
Ничего не тронуто. Двенадцать пневматических винтовок и пять софт-пистолетов – все на месте. Впечатление, что в тир никто не заходил. Или не успел зайти.
   Он кивнул, кивнул, и еще раз кивнул.
   Я решил, что разговор закончен, отлепился от дерматина и встал.
   Питров снова кивнул. Не успел я сделать и шага, как он весело, как у родного спросил:
   – Вы влюблены?
   От неожиданности я сам себе больно наступил на ногу. В голове одна за другой пронеслись догадки: кто-то видел, как я утром отцеплял Марину от якоря, кто-то видел, как я догонял Беду и пытался объясниться с ней, кто-то решил, что все это имеет отношение к делу и думает, что я причастен к убийству. Я с ужасом подумал, что Грибанов мог быть неравнодушен к Марине, а незамужняя Марина запросто могла заигрывать с Грибановым. Я впервые в жизни пожалел, что не прислушивался к сплетням в учительской.
   – Вы влюблены?! – пристал ко мне с дурацким вопросом Питров, словно был ведущим телешоу.
   – Что вы, – ляпнул я, – в моем возрасте у меня менее романтические потребности.
   – И все-таки! Вы нежно относитесь к своему сожителю? – спросил Питров с доверительностью врача, который интересуется, какой у вас стул.
   Я рухнул в дерматиновое кресло.
   – К кому я нежно отношусь?
   – Ну, ни для кого не секрет, – весело отмахнулся от моего недоумения Петр Петрович, – что вы недавно расстались с женой и живете с мужчиной. У вас бурные, сложные отношения. Сегодня он хотел от вас уйти, а вы носились за ним по школьному двору и кричали: «Вернись, возлюбленный!» Я не просто так вас об этом спрашиваю. Что за человек ваш возлюбленный? Можно ли ему доверять? Ведь он имеет свободный доступ в школу, а если у него нетрадиционная ориентация... сами понимаете!..
   Он верещал, как канарейка по утру, которую можно заткнуть, только набросив на клетку черную тряпку.
   – Это наши бабы вам пропели? – я выдернул из дырки в кресле кусок желтого поролона.
   – Завуч, – он с интересом посмотрел на желтый кусок в моей руке. – Она утром водит внука в садик. Мимо школы. Случайно видела.
   – Значит так, – я пульнул желтый ошметок в мусорное ведро, но не попал. Питров, не скрывая спортивного интереса, вздохнул разочарованно. – Возлюбленный – это фамилия. Я кричал не «вернись», а «ходи сюда». Это разные вещи.
   Питров кивнул, соглашаясь, что это разные вещи.
   – Это больной, пожилой человек, насколько я понял, без определенного места жительства. Ночью его избили подростки, и он спасся бегством, перемахнув через школьный забор. Он потерял сознание, и я не мог ему не помочь. Я оставил его переночевать, накормил, напоил, и разрешил остаться на некоторое время. Ему отбили почки, он еле ходит. Я ответил на ваш вопрос?
   Питров поскучнел, и без лучезарной улыбки стало ясно, что он потрепанный жизнью человек, с не очень удавшейся карьерой.
   – Его избили подростки из вашей школы? – неожиданно жестко спросил он.
   – Не знаю, – честно признался я, встал и ушел.
   Я лопатками чувствовал его насмешливый взгляд. Не такой уж он весельчак, этот мятый-перемятый Питров. Развел меня, как девчонку-наивницу.
 //-- * * * --// 
   Говорят: пришла беда, отворяй ворота.
   В моем случае это звучит довольно двусмысленно, так как Беда для меня – имя собственное. Мне больше нравится выражение про черно-белые полосы. Если началась черная полоса, нужно покрепче сжать зубы и быть ко всему готовым.
   Неприятности в тот день липли ко мне, как репьи на лохматого пса.
   Едва я вышел от следователя, на меня налетел красный, как рак, Ильич.
   Он менял окраску сегодня, как медуза в зависимости от цвета морского дна.
   – Петька, жопа в подвале, жопа! Трубу прорвало! А там арендаторы-хераторы! Тренажеры как вся школа стоят. Вызывай аварийку! Там воды по колено! – кажется, шеф забыл про то, что жестоко на меня обиделся.
   Я помчался вниз, преодолевая лестничные пролеты широким балетным шагом. Ильич за мной не последовал.
   Внизу, у выхода, спиной ко мне, низко наклонившись, стояла Марина. Я удивился ракурсу, слегка притормозил, но вовремя заметил, что она не может отцепить руку от сапога: зацепилась якорем за молнию.
   – Пришвартовалась? – крикнул я, ускоряясь.
   Марина посмотрела на меня глазами бездомного котенка, которому неоткуда ждать помощи. Я не поддался.
   – Горим! – зачем-то крикнул я, пробегая мимо.
   Она поверила, бедняжка, и побежала, как стояла – запястьем прикованная к молнии сапога. Может быть, завтра она сменит украшение.
   Я выбежал на улицу. Вход в подвал, в котором был оборудован тренажерный зал, был со двора. Профессиональные тренажеры стоили тысячи долларов, и ссориться с арендаторами было нельзя. Я открыл помещение, слава богу, там никого еще не было: тренировки начинались ближе к вечеру. Ильич не преувеличил, воды в зале было почти по колено. Я, закатав штаны и сняв ботинки, добрался до телефона – эти ребята организовали себе отдельную связь. Набирая аварийную службу, я поймал себя на том, что очень устал сегодня бегать и общаться со службами, у которых короткие номера телефонов и раздраженные непонятливые дежурные. И если убийство в школе – событие редкое, вопиющее, и из ряда вон..., то свищ в трубе целиком на совести Ильича. Только он знает, какую прорву денег перечисляют родители на якобы школьные нужды. На деньги эти можно проложить золотые трубы и украсить их изумрудами. Но у Ильича на очереди то установка джакузи в своей холостяцкой квартире («А ты знаешь, Петька, пузырьки эти очень даже щекотливые ребята, ха-ха-ха!»), то покупка ноутбука («Ужас, Петька, зашел случайно на порнушный сайт, теперь машина виснет, ну та-а-кого наприсылыли, ха-ха-ха!»), то недельный отдых в недешевом санатории («У меня, Петька, артрит, гастрит, отит, ринит, и ... дисплазия соединительной ткани!»).
   Я нашел, откуда хлестала вода, отыскал два полиэтиленовых мешка, проволоку, и соорудил временный хомут, который кое-как продержался до приезда аварийки. Полчаса я носился с ведрами, черпая воду и спасая тренажеры, стоимость которых Ильичу не возместить, даже если он начнет продавать в школе воду из кранов, воздух, и сделает платным каждый урок.
   Когда рабочие, наконец, приехали – вальяжные, с легким пивным духом – у меня перед глазами стоял туман, а руки автоматически пытались сделать черпательное движение. Тренажеры я спас. Ремонт я спас. Теперь пойду спасать себя. Я вернулся в школу, чтобы забрать куртку.
   Занятия отменили, школа опустела, оперативники уехали, да и времени оказалось четыре часа. Я вздрогнул, когда, открыв учительскую, увидел там завуча Дору Гордеевну. Она неслабыми габаритами перекрывала свет из окна, поэтому в комнате казалось темно и тесно. В руках у нее была телефонная трубка.
   Дора Гордеевна меня не любила. Она меня ненавидела. Но зачем афишировать то, с чем нечего делать? Поэтому она скрывала свои негативные чувства. Поэтому она широко улыбнулась рыхлым лицом, давая очередной раз понять: ну что нам делить?! Она старая добрая тетка, вечерами стряпает ватрушки, а утром отводит внука в садик. Я – молодой, здоровый, почти холостой мужик. Почти сыночек.
   – Вас к телефону, – переборщив с любезностью, пригласила она, протягивая трубку.
   Я удивился. Наверное, это Ритка узнала о школьной трагедии от оперов.
   – Рит?! – спросил я эфир.
   – Мне нет дела, как зовут твоих рит, – ответил эфир жестким голосом Элки.
   Я пропел в уме марш Мендельсона и скосил глаза на Дору Гордеевну, давая понять, что разговор очень, ну очень личный. Дора легко, словно толстая девочка, подорвалась, протиснулась быстро в тесную дверь, закрыв ее за собой подчеркнуто плотно. Только нет никакой гарантии, что она не припала ухом с той стороны, грациозно, как любопытная горничная. У Доры был зять, который работал в районо, Дора давно метила на место Ильича, поэтому она страстно охотилась за любым компроматом.
   – Мне нет до этого дела, но... мне нужна твоя помощь, – Элка попыталась и это жестко сказать, но у нее получилось жалобно. Вызывать сочувствие – не ее репертуар, и я зачислил себе десять очков.
   – Мне очень нужна твоя помощь! – мне показалось, что она там заплачет, как девчонка в песочнице, у которой отобрали совочек.
   Я позавидовал тем, кто смог выжать из нее женскую слабость и выкрикнул: «Всегда готов!» чересчур поспешно.
   – Только не подумай, что это повод, – прошипела она, – это гнусная необходимость. Немедленно приезжай ко мне!
   – Еду! – крикнул я и кинул на свой счет еще двадцать очков.
   – Только не думай...
   – Понял – гнусная необходимость! – переусердствовал я с сарказмом.
   Я бросил трубку, напялил куртку, и помчался заводить «аудюху».
   Наверное, она залетела, думал я, плюхаясь за руль. Она беременна, и ей надо сообщить мне об этом. А что еще она может назвать гнусной необходимостью?
   Я ударил руками о руль, вслух фальшиво пропел Мендельсона, и стартанул со второй передачи.
   Будет пацан, и я назову его...
 //-- * * * --// 
   Дверь она открыла, кутаясь в драную вязаную кофтенку с дыркой на плече. Никогда она не куталась в вязаные кофтенки. Все, теперь она добрая, милая, домашняя. Она абсолютно моя.
   – Какой срок? – выпалил я, не сдержав улыбки дебила.
   Выглядела она так, будто переела вареного лука, потом сходила на прием к плохому стоматологу, а затем слопала все запасы пургена. Точно беременна. Точно моя.
   – Приговора еще не было, – отрезала Беда, двумя пальцами, за отворот, втягивая меня в прихожую.
   – Какого приговора?
   – А какой еще срок?
   Я понял, что пацана не будет, не будет даже никакой завалящей девчонки. Я понял, что кофту просто моль сожрала. А, может, не моль. На самом деле – дорогая это кофта, из бутика, она на нее целый месяц копила. И вообще, не дырка это, а крутейший дизайн, тем более вон вторая такая, и третья... я просто в этом ни черта не понимаю.
   Я сел на пол, вытер пот со лба, и чмокнул в нос подбежавшего Рона.
   – Пойдем, – она кивком позвала в комнату и я, тяжело поднявшись, поплелся за ней.
   Комната была завалена тюками, баулами и огромными клетчатыми сумками, с которыми носятся торговцы на рынках. В квартире пахло чем-то чужим, незнакомым, или может быть, кем-то?
   – Ты занялась оптовой торговлей?
   – Я занялась гостиничным бизнесом, – в ее голосе не было сил, и я опять позавидовал тем, кому удалось этого добиться.
   Мы зашли на кухню, там было не лучше: баночки, скляночки, свертки, пакеты, коробки, и все это на полу. Учитывая метраж в восемь метров, ступить было некуда. Я присел на край табуретки и стал ждать объяснений. Беда включила кофеварку, засыпав туда столько кофе, что я попросил чай.
   – Рассказывай, – скомандовал я, решив, что имею на это полное право. Примчался же я, как акушер, решив, что в наших отношениях победило разумное, доброе, вечное.
   – Неделю назад позвонила Наташка из Ташкента, попросила приютить одну знакомую тетку на три дня. Сказала, она к вам за лекарством едет. Я говорю, да ради бога на три дня, тем более от меня муж через балкон удрал, я холостая и мне даже скучно. Приехала! Тетке сорок лет, ничего себе еще тетка, только девственница, о чем она сочла нужным мне сообщить, едва переступив через порог. Приехала! Только не одна – с подружкой!!! Одной, видите ли, сейчас опасно ездить девственнице. Начали они в квартиру эти баулы метать, как доперли их, не знаю! Я ей: «Вы же на три дня, за лекарством!» А она: что ты, я на три месяца, у вас тут миому лечат, а у нас – режут. И вообще, мы тут поторгуем немножко, вот и товар привезли, жить-то надо как-то! Тетку Салима зовут, подружку Надира, еле заучила. Я говорю, у меня и диван-то вон один, и в ванну только через унитаз, а они: что ты, мы не капризные, мы на полу с удовольствием, а ванна нам и не нужна, унитаза хватит! Они не капризные! Три недели! Я повешусь.
   – Что-то мне не верится, что у тебя не хватает духу выставить их за дверь. Гостиниц в городе полно.
   Она все-таки разрыдалась – слезы хлынули прямо в стекла очков. Они так сильно хлынули, что я автоматически поднял левую руку, чтобы включить дворники, но спохватился и взял чашку с чаем, куда Беда щедро сыпанула сахар, зная, что сладким я пью только кофе.
   – Не хватает! – рявкнула Беда. – Я у Наташки полгода в Ташкенте жила, когда...
   – Ясно, – прервал я ее. – Тогда придется терпеть.
   – Не могу! – взвыла она. – Они каждый день готовят свой плов на хлопковом масле! Как оно воняет! Я провоняла, вещи провоняли, квартира провоняла, даже собака пахнет не псиной, а хлопковым маслом! Они мажут волосы кислым молоком! И не смывают! Оно тоже воняет! Я не пойму, что хуже –молоко или масло! Я живу в махалле!!! Они сидят на полу, спят на полу, молятся на полу, едят на полу! Руками! Жирный, вонючий плов! А меня просят курить на балконе! Три месяца! Это же до весны! Я застрелюсь.
   – А я-то чем помочь могу?
   – Давай, ты будешь моим мужем!
   – Давай! – слишком поспешно обрадовался я.
   – Который внезапно вернулся с зоны, – также поспешно договорила она.
   – Почему с зоны?..
   – Ну, тогда они испугаются, – не очень уверенно предположила она. – Девственницы все-таки! А тут мужик в доме, да еще уголовник!
   Я вздохнул и снял куртку, в которой парился до сих пор.
   Ясно, она решила попугать мною невинных девушек. Очень, очень лестно.
   – А где они, хлопковые девчонки-мусульманки?!
   – Сейчас придут. На рынке местном торгуют. Носочки, платочки, всякая дребедень. Какой-то особо дешевый хлопок, пенсионеры с руками отрывают.
   Я поискал глазами, куда пристроить куртку.
   – Давай, – протянула она руку. Никогда раньше она не старалась мне помочь, глядишь, еще ботинки расшнурует.
   Я отдал куртку, и она, переступая длинными ногами через баулы, как цапля на охоте, пошла в прихожую.
   Вернулась Беда сильно повеселевшая и без соплей.
   – Ну и как? – она потрясла у меня перед носом вонючей бутылкой с мешком и наперстком. Я вспомнил, что когда началась эвакуация, я, одеваясь, сунул бутылку в безразмерный карман.
   – Что – как?! Ты обшмонала мои карманы?
   – Ага! – она так интенсивно кивнула, что очки чуть не свалились с ее носа. Беда подхватила их мизинцем и уставилась на меня весело, как Питров на допросе.
   – Ага, ага! Искала любовные письма, а нашла «ракету»! Ты балуешься ганджубасом?
   – Я балуюсь педагогикой. Давай, объясняй, что это такое и с чем это едят.
   – Сейчас! – она бросила бутылку на свободный угол стола и снова умчалась в коридор, перескакивая через тюки. Я услышал, как хлопнула входная дверь.
   Пришла она быстро, я едва успел споить Рону свой сладкий чай.
   – Значит так, – она вертела в руках маленькие бумажные пакетики. – Это – «ракета». – Она потрясла у меня перед носом вонючей бутылкой. – Это – боеголовка. – Она пальцем ткнула в наперсток, вставленный в горлышко. – Это – ганджубас! – Она потрясла бумажными пакетиками у себя над головой, будто угрожая высшим силам за мою непонятливость и тупость. – Ганджубас!
   – В каком смысле?
   – План!
   – Чего?
   – Не придуривайся!
   – Не выделывайся!
   – Каннабис сатива! План, трава, марихуана, анаша, блин! Ганджубас – по-цыгански! Ты что, только что из пансиона благородных девиц?!
   – Откуда в твоем доме наркотики?!! – заорал я так, что посуда зазвенела.
   – О, господи! – она заткнула уши руками. – Наркотик! Детская забава. Привыкание не больше, чем к шоколаду! И не в моем доме, я у Сереги-массажиста, соседа, стрельнула. Сам же попросил-наехал: как это работает, с чем это едят?!
   – В мои времена у соседей стреляли соль...
   – Твои времена прошли, ты прокис, устарел, покрылся плесенью. Пол-Европы признало: конопля – двигатель культуры. Очень скоро она заменит человечеству еду, лекарство, топливо, одежду, жилье и книги! Ты отстал! Наркотик!
   Я подавился возмущением и стал смотреть, как она засыпает траву в наперсток и поджигает ее. Заправским жестом босой ноги она наступила на веревку, привязанную к мешку, и потянула бутылку вверх. Со смачным чпоком бутылка наполнилась дымом.
   – На, глотни, – протянула она агрегат.
   – Ты что, сдурела?!
   Она ртом запечатала горлышко и вдохнула дым. Пакет со звонким треском втянулся обратно в бутылку.
   – Эй! – крикнул я. – И частенько ты этим занимаешься?!!
   – Второй раз. Грех такую шикарную «ракету» не опробовать! – Беда снова сыпанула травы в наперсток и чиркнула зажигалкой. – Зажигалочку лучше использовать марки «Федор», видишь, эта дрянь «Крикет» плавится. И все другие плавятся. А «Федор» делают в Голландии, а там ганджубас любят, уважают и не преследуют.
   – Это наркотик! – я треснул кулаком по столу. – Садить за это надо!
   – Британские политики открыто признаются, что курят анашу, и не видят в этом ничего плохого. На, – она опять протянула мне бутылку, начиненную дымом.
   – Я не британский политик, – буркнул я.
   – Увы. Ты педагог. Значит, должен знать, с чем бороться. Держи!
   – К черту!
   – Я все-таки повешусь. Вокруг меня одни педагоги и девственницы. – Она поднесла бутылку ко рту.
   Я отобрал у нее «ракету». Отобрал и высосал дым. Она умела брать на «слабо». Пусть подавится, пусть запишет на свой счет двести очков и опять перетянет весы на свою сторону. Зато я знаю все теперь про эту бутылку.
   Я глотнул дым, но ничего не почувствовал. Курево как курево, только залпом и много. И кстати, экологически чисто – в комнате не остается ни дыма, ни запаха.
   Беда снова зарядила боеголовку.
   – Слушай, – сказал я, – а зачем эти навороты с бутылкой? Траву, по-моему, в косяки забивают и курят.
   – Ха! Темнота. Трава денег стоит. Поэтому особо экономные люди придумали, как сделать так, чтобы ни капли драгоценного, веселящего дыма не уходило в атмосферу. Все внутрь, все в организм.
   Свою порцию я заправил сам. Я, конечно, не британский политик, но и не ташкентская девственница. В конце концов, нужно знать, с чем бороться...
   – Ну, как? – спросила она.
   – Детская забава.
   – Я и говорю, – она сыпанула в наперсток последнюю порцию травы.
   – Дрянь трава, – Беда поморщилась, но выглядела она довольной, будто не брызгала слезами в окуляры десять минут назад. – Бурятская, наверное. Хуже только сибирская и алтайская.
   – А лучше? – я решил пройти ликбез по полной программе.
   – Казахстан, Киргизия. Если повезет, можно нарваться из Чуйской долины. Про Афган я вообще молчу.
   – Я жил с наркоманкой.
   – Ты жил с репортером криминального еженедельника «Криминальный Сибирск».
   – Ну да, вторая древнейшая. А ты весь криминал пробуешь на собственной шкуре?
   – Не весь.
   Я кивнул. И громко заржал. Здорово она это сказала: «Не весь»! В отличие от нее я понимал чужой юмор.
   Она посмотрела на меня внимательно, как кошка, которая впервые увидела рыбку в аквариуме. Мне стало смешно.
   – Я не рыбка, – хихикнул я.
   – Больно-то надо тебя ловить! – хохотнула Беда.
   – Тогда я пошел, – я встал и перешагнул через пару баулов.
   Она засмеялась.
   – У тебя походон, как у аиста на болоте. Эй, Бизя, у тебя проблемы?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное