Ольга Степнова.

Своя Беда не тянет

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Ситуация с Бедой мне не давала покоя. Было ощущение, что я проглотил пчелу и она жалит меня то в желудок, то в печень, то в сердце. Я кое-как объяснил восьмому классу новую тему и твердо решил, что на перемене позвоню Беде. Зачем она приходила в учительскую? Выяснять отношения не в ее правилах. Она скорей заведет любовника и вычеркнет меня из своей жизни, чем будет ковыряться, кто и в чем был не прав. В крайнем случае, она выплеснет эмоции на бумагу, потому что все свободное время пишет свои романы, но припереться ко мне на работу, зная милый нрав, цепкий взгляд и вездесущие уши женского коллектива... Я твердо решил позвонить Беде.
   На перемене в учительской было не протолкнуться. Естественно, мне не захотелось радовать трудовой коллектив разговором со своей бывшей женой. Я покрутился немножко с деловым видом и пошел в директорский кабинет.
   – Ильич, – сказал я, – мне нужно сделать очень личный звонок!
   – Здрасьте, жопа! – Ильич оторвался от компьютера, и уставился на меня осоловелыми глазами. Раздался виртуальный взрыв. – Сколько раз тебе говорить, купи мобилу! Мобилы есть даже у уборщиц и детей третьих классов. А ты – здрасьте, жопа! – очень личный звонок!
   – Очень личный, – подтвердил я.
   – Нет! – Ильич по-бабьи схватился за виски. – Никуда из кабинета не пойду. Я устал. На, – он протянул мне свой мобильник, – позвони. Вычту потом из зарплаты.
   Я взял телефон и пошел в мужской туалет.
   В туалете никого не было. Я ввел моду в своей школе на здоровый образ жизни, поэтому пацаны заходили сюда только по честной нужде, а не покурить и поширяться. Я потыкал кнопки, набирая номер, который без запинки произнес бы и во сне, несмотря на то, что в нем было десять цифр. В отличие от меня, у Беды был мобильный.
   – Да! – рявкнула она в трубку, и я понял, что настроение у нее не радужное.
   – Это я, – только и смог сказать я, в очередной раз признавая, что она действует на меня, как удав на кролика.
   – Здорово, ангел мой, – вдруг пропела она, – ты когда сегодня освободишься?
   – Ты переигрываешь, – прошипел я, от злости чуть не укусив серебристую трубку.
   – А, это ты, – старательно сыграла она разочарование.
   – Ты зачем приходила сегодня?
   – Я?! Да просто ехала мимо, смотрю, твой коттедж не закрыт, замок не висит, швейцар не стоит, а ты по времени уже должен быть в школе. Думала у тебя опять утренний приступ забывчивости.
   – У меня там нечего брать, – сказал я и понял, что не должен был звонить. Теперь счет стал не в мою пользу.
   – Не скажи, – усмехнулась она и отсоединилась. Она набрала себе кучу очков тем, что первая отсоединилась. От злости я швырнул трубу на пол.
   «Не скажи», усмехнулась она.
   Она одна знала, что в сарае есть тайник и в тайнике лежит «ствол».
Она одна знала, что, разгребая свои прежние делишки, я не смог, не захотел от него избавиться, и предпочел хранить оружие под половицей у изголовья лежака, чем превратиться в до конца законопослушного гражданина и учителя. Сейчас пойду и навешу на сарай амбарный замок. Мне все надоели. Я устал. Как Ильич.
   Я наклонился и стал разыскивать на полу телефон. Я хотел рассмотреть его останки, чтобы с зарплаты купить Ильичу такой же. Ну, или с пяти зарплат. Телефона нигде не было, и я заглянул под батарею. Там лежала пустая пластиковая бутылка, в каких продают минералку. Я вытащил ее, еще больше свирепея от злости на засранцев-учеников и лентяек-уборщиц. Я хотел швырнуть бутылку в урну, но заметил, что это странная какая-то бутылка. У нее было срезано дно и вместо него внутрь вставлен полиэтиленовый мешок, к мешку привязан шнурок, горлышко вместо пробки запечатывал наперсток. Это была какая-то приспособа: бутылка воняла гарью, была закопчена, видно было, что ей пользовались совсем недавно. Ничего хорошего эта находка означать не могла.
   В моей школе не курят, в моей школе не пьют – это культ, это стиль, это образ жизни, примером которого стал я сам. Когда я понял, что дети – и старшие и младшие, смотрят мне в рот и во всем подражают, я завязал с вредными привычками. Я бросил курить, я не пью даже пива, я своим примером доказал, что сильному и свободному человеку не нужны никакие допинги. И они мне поверили.
   И вдруг – эта бутылка.
   Я понюхал ее, запах резкий, сладковатый, я не знаток, но, кажется, так пахнет травка. От злости я ударил кулаком в кафельную стенку, чуть не сломал пальцы и выскочил из туалета, забыв про телефон. Я помчался к Ильичу, словно сзади меня подгоняли палками.
   – Это что? – сунул я ему под нос сооружение.
   Он сфокусировал на нем взгляд и прилежно ответил:
   – Бутылка. С мешком и наперстком.
   – Я вижу, что это не флакон духов. Что это?! – чуть не заорал я.
   – Не знаю, – пожал плечами Ильич. – Бутылка. Не духи, конечно, но... тоже воняет. Где ты ее взял, Петька?
   Я дернул за шнурок, полиэтиленовый пакет с шумом выскочил наружу.
   – Да не переживай ты так, – махнул рукой расслабленный Ильич. – Ты где работаешь? В школе. Этим уродам чего только в голову не взбредет. Если бы я на все так реагировал, то сдох бы давно. Выбрось и забудь!
   Я развернулся и пошел из кабинета.
   – Эй, Петька, а мой телефон?
   – Я не Петька! – заорал я, хлопнул дверью, и пошел в туалет искать телефон.
   Только я в школе мог так разговаривать с директором. Особенно он зауважал меня, когда я из Дроздова превратился в Сазонова. Я особо не стал объяснять ему подробности превращения, и, по-моему, он сделал вывод, что я ни больше ни меньше – тайный агент, и со мной лучше дружить.
   Я на карачках облазил весь сортир, подключил двух пацанов, но мобильника так и не нашел. Видно, его прикарманил тот, кто зашел в туалет сразу после меня.
   – Это что? – сунул я бутылку под нос двум восьмиклассникам, помогавшим мне искать телефон.
   – Бутылка, – честно глядя мне в глаза, сказали хором они. – С мешком и наперстком.
   Я треснул бутылкой себе по коленке и ушел. Пропавший мобильник меня волновал меньше, чем эта вонючая бутылка. Кто-то бросил мне вызов, а я понятия не имею, кто, и даже не могу разобраться в этих гнусных приспособах. Прозвенел звонок, но у меня было «окно». Я нашел на первом этаже пустое ведро, налил в него воды и пошел в сарай.
   Возлюбленный ползал в углу, в руках у него была рулетка, он что-то вымерял.
   – Слышишь, брат, – сказал он, когда я зашел, – ты так и не сказал как тебя зовут.
   – Глеб Сазонов, – я поставил ведро около умывальника. – Помойся, там под столом таз есть.
   Женька криво улыбнулся разбитым ртом.
   – Я тут это, печку тебе положу, а то с буржуйкой – это не жизнь.
   – Это что? – я поднес к его чуть приоткрытому глазу бутылку.
   Женька посмотрел на нее внимательно и серьезно, словно сразу понял всю важность задачи.
   – Бутылка. С мешком и наперстком.
   – Ясно. Я закрою тебя на замок снаружи, а то вся школа всполошилась, что мой коттедж не закрыт.
   Женька кивнул, я вышел и навесил снаружи тяжелый замок, но закрывать его не стал, просто пристроил скобу так, чтобы он выглядел как закрытый.
   Честно говоря, я думал Женька знает всю изнанку жизни, а то, что бутылка из этой области, я не сомневался.
   Из учительской я позвонил в инспекцию по делам несовершеннолетних.
   – Грачевскую, пожалуйста, – попросил я дежурную.
   – По школам, – отрезала она.
   Это означало, что Ритка может появиться в школе с минуты на минуту, а может и к вечеру. Это означало, что ответ на свой вопрос я получу не прямо сейчас. От злости и беспомощности я размахнулся и швырнул бутылку в угол. Она, ударившись об стенку, сделала два бодрых скачка, и закрутилась в центре учительской, будто ей решили поиграть в бутылочку.
   Дверь открылась, зашла Марина. Видимо, у нее тоже было «окно», и она не прочь была снова оказаться со мной наедине.
   – Ой, – округлила она красивые глазки, – бутылочка! С мешком!
   – И наперстком, – закончил я за нее. Мне надоело радоваться чужой наблюдательности.
   – А зачем? – спросила она.
   Глупо было надеяться, что учительница музыки и рисования знает то, чего не знает Женька Возлюбленный. Ничего не ответив, я вышел из учительской. Если честно, я боялся нахамить Марине. Марина не виновата в том, что она смазливая блондинка, а у меня стойкая аллергия на смазливых блондинок. Вот только Беда этому не верит.
   В пустынном коридоре меня осенило, что за бутылкой, судя по тому, как она любовно изготовлена, должен кто-то прийти. Идея посидеть в засаде мне не понравилась, но, похоже, это был единственный способ установить хозяина загадочного устройства. Я направился к туалету, размышляя о том, явится изобретатель за своим шедевром или нет. Я так погрузился в проблему, что поймал себя на том, что бормочу под нос как городской сумасшедший. В конце концов, я решил: это глупость – сидеть в засаде, да еще во время урока, и зашел в сортир по прямому назначению.
   Когда я собирался выйти из кабинки, скрипнула дверь. Я понял, что в туалет зашел кто-то еще. Я вскочил на унитаз, чтобы внизу, из-за перегородки не было видно моих ног, и проклял свою инициативу по поводу добротного ремонта школьных туалетов: в пластиковой кабинке и мечтать не приходилось о щелях, у меня не было ни малейшего шанса подсмотреть, кто это зашел, и что он будет делать.
   Их было двое.
   – Ну, – сказал один голосом Игоря Грибанова из мужского одиннадцатого «в» класса, – давай!
   – Слушай, – кому принадлежал второй голос, я не смог определить, средненький такой был голосок – никакой, – ты это, подожди до завтра, завтра все сразу принесу.
   – Сколько ждать-то можно? В долг не дам.
   – У меня аванс завтра, я в хлебном киоске ящики таскаю.
   – В долг не дам.
   – Может, это возьмешь?
   – Откуда у тебя?
   – Нашел.
   – Ладно, давай.
   Они зашуршали чем-то. Я подскочил на унитазе в полный рост, чтобы поверх перегородки увидеть, чем они там обмениваются, но опоздал. Грибанов уже выходил из туалета, я видел только его крупную руку на ручке двери, сильное плечо и светлый затылок. Грибанов был одним из первых, кого я зачислил в мужской класс. Его мать оказалась самой настырной, самой энергичной, и самой платежеспособной из родительниц. Она перечислила на расчетный счет столько спонсорских денег, что Ильич, довольно потирая ручки, сказал: «Давай, Петька-Глеб, набирай свой пацанячий класс, а там посмотрим, что с ним делать».
   Грибанов – патологический красавчик. Высокий блондинчик с темными глазами, атлетически сложенный. От него потеряла голову вся женская половина школы, включая юных учительниц младших классов. Умненький до безобразия, он легко шел на золотую медаль, при этом особо не утруждаясь. То, что другим медалистам давалось упорным трудом, Грибанов делал как бы между прочим. И все же, он меня настораживал, этот Грибанов, мне всегда казалось, что у него двойное дно. Особенно, когда он смотрел на меня насмешливо, всем своим видом говоря: «А какие ко мне претензии»?
   Сейчас идут уроки, Грибанов никогда не прогуливает, значит, он попросился выйти, чтобы переговорить с этим хлюпиком, который стоит ко мне спиной.
   Пацан был в потрепанной джинсовой куртке, штанцы у него тоже знавали лучшие времена. Что за делишки у него с Грибановым? Грибанов сноб, его мало интересует бедное население школы.
   После того как дверь за Грибановым закрылась, пацан долго хлебал воду из-под крана. Я наблюдал за ним, стоя на унитазе. Наконец, он оторвался от воды и ... нагнулся.
   И тут я сделал ошибку. Я выскочил из кабинки в полной уверенности, что поймаю его с поличным: шарящего под батареей в поисках бутылки. Только пацан оказался проворней. Когда я схватил его за шкварник, он с самым невинным видом завязывал шнурки.
   – А че? – поднял он на меня тупенькие глазки, оказавшись Ванькой Глазковым из девятого «а». Они все умели делать такие тупенькие глазки; все – такие как Ванька, в драненьких курточках и старых штанцах. Это Грибанов принадлежал к касте «Какие ко мне претензии?», смотрел насмешливо и высокомерно.
   – Не это разыскиваешь? – я стукнул его по плечу бутылкой, злясь на себя за то, что не смог подождать секунду и удостовериться, что он шарит под батареей, а не у себя в шнурках.
   – А это че? – уставился Глазков на бутылку.
   – Бутылка, – усмехнулся я. – С мешком и наперстком.
   – Ага, – кивнул Ванька. – А я-то тут при чем?
   Я отпустил его, развернулся и ушел из туалета.
   Это было второй моей ошибкой. Я должен был вытрясти у этого Ваньки все карманы, я должен был вытрясти из него всю душу – за что он задолжал Грибанову, что нашел, что отдал, что взял взамен? Хотя, тут и ежу все было ясно. Только не мне.
   Я шел по коридору, когда задребезжали оконные стекла, а цветок на подоконнике затряс широкими листьями, словно решил станцевать цыганочку. Двери классов стали открываться одна за другой: кто-то поспешно, кто-то вразвалочку, но абсолютно все привычно начали эвакуироваться. Дети – с радостью, учителя – с легкой паникой. Коридоры заполнились гомоном, у раздевалки закрутилась толпа, и баба Капа, тихонько ругаясь, начала метать в окошко дубленки и шубы. От учеников к учителям и обратно перекатывались веселые фразочки типа: «А сегодня десять баллов обещали!», и «Вот увезли алтайскую принцессу археологи, теперь трясти будет, пока не вернут!»
   Я усмехнулся, действительно, по городу ходили байки, что землетряс – это месть богов за то, что сибирские ученые откопали на Алтае мумию принцессы и увезли ее в институт для изучения.
   Мимо меня вприпрыжку, а не с пятки на носочек, промчался уже одетый Ильич. Он крикнул:
   – Петька, отдай телефон! Я без него как без рук!
   Я поплелся за всеми на улицу. Надеюсь, Женьке не придет в голову выскакивать из сарая, а то от его вида народ убежит обратно в школу – это тебе не принцесса алтайская, а обитатель подвалов Возлюбленный.
   Я послонялся вместе со всеми во дворе, толчков больше не было. Следующий мой урок – физкультура. Если не перестанет трясти, то прогоню пацанов по стадиону бегом, а девицам... девицы пусть отдыхают.
   – Петька, у тебя сарай открыт, замок на одной скобе висит, – ко мне подошел Ильич, он растирал руками красные уши, видимо, впопыхах забыл натянуть свою черную шапочку.
   – Черт с ним, с сараем! – отмахнулся я. Посвящать Ильича в то, что я пустил пожить к себе бомжа, я пока не собирался.
   – Петька, дай телефон! – жалобно попросил Ильич.
   – Я не Петька. И я потерял телефон.
   – Как потерял? – Ильич оставил в покое свои уши и уставился на меня испуганно и удивленно.
   Я туманно объяснил ему, что в панике эвакуации выронил где-то телефон и со следующей зарплаты, ну, или с трех...
   – Да караул! – завопил Ильич. – Жопа! Жопа! И здрасьте, жопа, и прощай! Да ты оф... ох... без ножа...
   Ильич пошел винтом вокруг своей оси. Вот уж не подозревал, что он так расстроится! Я привык, что у меня щедрый, немелочный, ненапряжный шеф. Ему не фиг делать снова залезть в спонсорские деньги и купить себе новый, самый навороченный сотовый. А он так верещит из-за старого!
   – У меня там все! Все телефоны, все мэйлы, все дни рождения! И Нэлькины! У меня же ни одной записной книжки нет, я только в телефон забивал! – орал он, будто сам не мог точно так же потерять трубу и остаться без адресов и телефонов всех своих знакомых.
   – К Нэльке можно и в гости зайти, – напомнил я ему. Нэлька жила этажом ниже Беды, и вряд ли Ильич об этом забыл.
   – Чудак ты на букву... – он не успел сказать, какую. Как сайгак, широкими скачками, а не с пятки на носочек, он помчался в школу. Я пожал плечами, глядя ему вслед. Ведь я даже не сказал ему, где потерял телефон. Я снова пожал плечами и поймал на себе удивленный взгляд математички.
   Толчков больше не было. Если их не будет еще минут двадцать, можно возвращаться в классы. Толпа учеников, правда, сильно поредела, детки не упустили возможности сачкануть.
   И тут я увидел Ильича. Он стоял на крыльце школы белый, как мел, и отчаянно махал мне руками. То, что он машет именно мне, я понял сразу, хотя Ильич не произнес ни слова и смотрел в никуда – бессмысленно и дико.
   Надо же так расстроиться из-за трубы, подумал я, и вразвалочку пошел к нему. Ильич вцепился в мою руку так, будто он был утопающим, а я случайно проплывающим мимо бревном. Он попытался что-то сказать, но только беззвучно открыл и закрыл рот. Я опять удивился: надо же так расстроиться!
   Он затянул меня в вестибюль первого этажа.
   – Глеб, – Ильич впервые назвал меня правильно, и я понял, что дело плохо.
   – У нас труп.
   Он сказал это шепотом, но мне показалось, что последнее слово громыхнуло мне в ухо, и пустые коридоры подхватили его, понесли вверх, чтобы на каждом этаже прозвучало «труп, труп, труп...»
   – У нас эвакуация, – сохраняя спокойствие, подсказал я Ильичу. – В школе никого нет.
   Белыми губами Ильич прошептал «Есть!», и больно потянул меня за локоть в направлении тира. Я пошел за ним с тем же чувством, с каким ночью полез в заснеженные кусты.
   В двух шагах от приоткрытой двери тира лежал человек.
   Он лежал не так, как должен лежать труп. Издалека было похоже, что он бил челобитную, да так и замер на коленях, уперевшись лбом в пол. Я отцепился от Ильича и одним прыжком оказался у широкой, склоненной спины. На парне был кожаный пиджак, в центре спины крутой прикид был испорчен рваной дыркой. Я глазам своим не поверил – такую дырку мог оставить только огнестрел. Крови было немного, не было почти крови, и это удивило меня даже больше, чем рваная дырка в спине.
   – Скорую! – шепотом прокричал я. – Скорую! Скорую! И милицию. Быстрей!
   То, что парень стоял на коленях, давало маленькую, мизерную надежду на то, что он еще жив.
   Я узнал его. Ильич не узнал: у него плохая память на лица, на детали одежды, у него хорошая память только на суммы. Но я-то узнал – только один ученик в школе носил кожаный пиджак, только у одного парня такие широкие плечи, такие светлые волосы: длинные, зачесанные назад.
   У дверей тира, на коленях, умирал от выстрела в спину лучший ученик школы Игорь Грибанов – красавчик, с вечным вопросом в глазах «А какие ко мне претензии?»
   – Быстрей! – я вскочил с колен, на которые опустился, чтобы попытаться заглянуть в лицо парню.
   – Глеб, давай не будем милицию! Давай...
   – Ты что, сдурел?! – не при людях я был с Ильичом на «ты».
   – Того, давай его за ноги, и через черный ход на улицу, – продолжал бормотать Ильич, от страха у него повредились мозги. – Того, давай, чтобы к школе отношения не имело... Убийство, проверки, наизнанку вывернут, уволят, посадят, Глеб...
   – Скорую! – заорал я и помчался на второй этаж.
   – А почему тир открыт? – заорал в ответ Ильич.
   Я не знал, почему тир открыт. Я его закрывал. После того, как Капа помыла в тире пол, я закрыл сложный замок и не поленился снова опечатать дверь бумажной лентой. Код навороченного замка знали только я, зам. директора по учебно-воспитательной работе Дора Гордеевна Доценко, и... Ритка Грачевская. Я не знаю, почему тир был открыт.
   – Все свалят на тебя, – уже тише сказал Ильич, догоняя меня. – Тир – это твоя идея! Оружие в школе!
   – Пневматическое! Пластмассовыми шариками даже кошку не поранишь!
   – Они все умеют стрелять! Все! И вот результат! – он коротким пальцем ткнул почему-то в потолок. – Слушай, – он опять умолял, – давай его за ноги и на улицу!
   Я ускорился, Ильич с трудом и одышкой еле поспевал за мной.
   – Это убийство! – отчаянно прокричал он мне в спину, будто я мог подумать, что это несчастный случай.
   – Убийство в школе! Нас всех во все щели... всех с насиженных мест... твою мать, давай его за ноги и на улицу, Глеб! Это тебе нечего терять!
   Очень даже мне есть что терять, подумал я, влетая в учительскую и хватая телефонную трубку. Не скрою, перед тем как ринуться звонить, у меня было большое желание захлопнуть дверь тира и налепить на нее бумажную ленту.
   Я набрал 03.
   – Огнестрел, – сказал я. – Школа номер двадцать, улица Обская.
   – Совсем ошизели, – вздохнули на том конце провода и повесили трубку. Я так и не понял, приняли они вызов или нет, и набрал почему-то не 02, а инспекцию по делам несовершеннолетних.
   – Грачевскую, – попросил я дежурную.
   – Да по школам она, – раздраженно буркнула дежурная, – и вообще эвакуация.
   – У нас труп, – брякнул я зачем-то. Видимо, подсознательно я до сих пор очень боялся уголовки, и предпочитал иметь дело с милыми и приветливыми женщинами из инспекции по делам несовершеннолетних.
   – И что? – мне показалось, что она там зевнула.
   – Вас что, не интересуют трупы? – я так старался сохранить спокойствие и не орать, что некорректно сформулировал вопрос.
   – Меня не интересуют шизофреники, – не осталась она в долгу. – Как землетрясение, так обострение! И мальчики кровавые в глазах.
   – Откуда вы знаете, что это мальчик? – испугался я.
   Приветливая женщина из инспекции бросила трубку.
   Я посмотрел на Ильича, он устроился на краешке дерматинового кресла и усердно расковыривал скрепкой обивку. Трагически-отрешенным видом он говорил: топи меня, тебе-то нечего терять!
   Я собрался с мыслями, сжал волю в кулак и, набрав 02, более-менее внятно объяснил, что произошло.
 //-- * * * --// 
   Скорая все-таки приехала. Врачи констатировали смерть от проникающего пулевого ранения, которая наступила минут тридцать-сорок назад. То есть, примерно тогда, когда началась эвакуация и школа бурлила паникой вперемешку с весельем.
   В окно коридора я видел, как уехала машина с красными крестами, а на смену ей примчалась милицейская Волга с опергруппой и следователем прокуратуры. Учеников и учителей, слонявшихся на улице, попросили не заходить в школу, и на входе, у дверей, встал коренастый парень в штатском, который озирал окрестности с грозным видом. Я тупо смотрел в окно, пока на первом этаже, у тира, творилась эта страшная профессиональная кухня. Приехал даже кинолог с собакой. Огромный овчар, нюхая пол, деловито сновал между тиром и туалетом. Все правильно: Грибанова убили после его разговора с Глазковым в туалете, и собака просто повторяла его маршрут. Ильич скрылся в своем кабинете, не обмолвившись со мной ни словом; он переживал отчаянно, предполагая крах своей директорской карьеры и относительно безбедной жизни.
   Потом начались допросы.
   Мимо меня безликие люди пронесли черный пластиковый мешок, и коренастый парень на входе стал впускать в школу учителей, завуча, и учеников мужского одиннадцатого «в». Ко мне подошла Лилька-трудовичка. Спесь замужней дамы слетела с нее, как шелуха, глаза у нее были красные, заплаканные, впервые без косметики.
   – Петь, сейчас всех опрашивать начнут. Это пока не допрос, а просто беседа. Я знаю. – Она хлюпнула носом и пошла куда-то, впервые забыв про выразительность своей походки.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное