Ольга Степнова.

Своя Беда не тянет

(страница 1 из 23)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Ольга Юрьевна Степнова
|
|  Своя Беда не тянет
 -------


   «Он бросил курить. Он не пьет даже пиво. А о том, что я рядом, вспоминает, когда соседский телевизор за стенкой подает бодренькие сигналы начала полуночных новостей. Тогда он подходит сзади, утыкается мне носом в затылок и, шепча прерывисто в ухо „Я так соскучился, что просто беда“, тащит в постель. Хотя до этого сидит весь вечер на кухне, уткнувшись в школьные тетради, и на мои попытки обратить на себя внимание отвечает взглядом, будто я холодильник. Белый, старый, и абсолютно пустой.
   Меня он зовет – Беда. Эта производная от моей фамилии Тягнибеда его больше устраивает, чем нормальное имя Элла. Он говорит, что ему приятно звать меня так, потому что «в сущности, это определяет твою сущность». Я спрашиваю: «Это комплимент?», он отвечает: «Это факт». Я стараюсь приглушить в себе злость, потому что ничто не забавляет его так, как мои бурные эмоции.
   Две недели назад он подарил мне ноутбук. Якобы, чтобы мне было легче писать свои детективные опусы. Я засунула ноутбук подальше, потому что писать люблю карандашом в тетрадях, и знаю: ноутбук он притащил потому, что его раздражает до дрожи, когда я грызу карандаш, задумавшись над очередным фортелем героя.
   Неделю назад он притащил мне кактус. Сказал, что зовут его Кузя, цветет он раз в сто лет, и он до безобразия похож на меня. Я объявила, что если это чудовище будет стоять здесь, то звать его будут Сомерсет.
   – Ты что, обожаешь Моэма? – удивился он.
   – Да нет, я обожаю кактусы.
   Он не понял юмора, пожал плечами, и водрузив колючку на подоконник, заявил, что наконец-то у нас появился семейный уют.
   Теперь, просыпаясь, он каждое утро орет:
   – Беда, гульни Рона и не забудь полить Кузю!
   Словно старый маразматик, он забывает, что час назад сам выбегал во двор, чтобы погулять Рокки, и уже вылил в Сомерсета ведро воды.
   Он богатый человек. Он очень богатый человек. У него дом в Марбелье, а что по нынешним временам может быть круче дома в Марбелье?!
   Правда, денежки достались ему, благодаря одной темной истории. Как водится, в темной истории были бабы, любовь, преступления, трупы и предательство, поэтому он решил не прикасаться к этим деньгам. Хотя раньше наличность его возбуждала, особенно доллары. Но...
   Он что-то там переосмыслил. Переоценил. Он заделался школьным учителем, кричит, что счастлив, и нашел смысл своей жизни. Народник чертов.
   Он надоел мне до зубовного скрежета. Я жду, когда кактус сгниет от передоза воды. Я выпру Бизона в его школьный сарай, раз дом в Марбелье – это не главное.
Собаку я оставлю себе, собаку я не отдам. Хотя бы потому, что он зовет ее неправильным именем».
 //-- * * * --// 
   Я захлопнул тетрадь, не в силах больше читать карандашные каракули, и стал собирать чемодан. Вернее, конечно, сумку, но принято говорить чемодан, иначе теряется драматизм ситуации.
   Зачем ждать, когда кактус сгниет? Пара рубашек, джинсы, учебники, тетради, которые к утру нужно проверить. Хорошо, когда мало вещей. Кактус я заберу с собой. Ровно, как и собаку. Хотя бы потому, что это моя собака, я ее спас, и я дал ей имя.
   Перед триумфальным уходом из квартиры своей гражданской жены, я зашел на кухню, открыл холодильник и допил все запасы омерзительного фруктового кефира, который она обожала. Пусть теперь говорит всем, что я не оставил даже пожрать. Уходя, мужья-негодяи должны уносить какие-нибудь житейские мелочи, подтверждая, как они мелочны и ничтожны. Уносить было нечего, и я выпил кефир, оставив пустые упаковки стоять в холодильнике. Что может быть мелочнее и отвратительнее?
   – Рон, гулять!
   Я бросил сумку на плечо, взял кактус под мышку, и открыл дверь. Огромный белый кавказ, занимавший весь коридор, не тронулся с места. Он даже не открыл глаза. Минуту я раздумывал, как поступить: поднять его пинком под зад, или позвать собаку вторым именем – тем, которое дала она. Я не стал делать ни того, ни другого. Пусть остается здесь. Холодильник пустой, а ей до зарплаты тянуть и тянуть. Есть захочет, сам прибежит в мой сарай, дорогу он знает.
   Я захлопнул дверь и прыжками помчался на первый этаж, насвистывая пошлый мотивчик.
   Надоел, так надоел.
   До зубовного скрежета, так до зубовного скрежета.
   На первом этаже есть почтовые ящики, я брошу ключ от квартиры туда.
   Когда я прицелился, чтобы двумя пальцами пульнуть ключик в узкую щель для газет, почтовый ящик странно качнулся вместе со стенкой. Ключ упал на пол. Я подивился своим глюкам, поднял ключ и прицелился второй раз. Ящик снова поехал на меня, я покачнулся, кактус больно боднул меня в подбородок.
   Я ничего не понял. Я схватился рукой за голову и вышел на улицу, очень обеспокоенный своим здоровьем. Когда я выходил, подъездная дверь сильно качнулась, пол под ногами странно завибрировал, и я панически стал вспоминать все известные мне диагнозы, которые ставят, когда у человека непорядок с координацией. Первое, что пришло мне на ум – это алкоголизм и давление. С гипертонией я не знаком, но ведь все случается когда-то впервые. С алкоголизмом я вплотную тоже не успел познакомиться, но я выпил много кефира, а некоторые кисломолочные продукты могут неслабо ударить в голову. Может, кефир перебродил? Или это был фруктовый кумыс?
   Земля под ногами опять заходила ходуном. Мне стало мерещиться, что соседние дома раскачиваются. Было семь часов вечера, время, когда зимой уже совершенно темно. Улицу освещали фонари, свет из окон, и немножечко – хилый месяц. Эти источники света вдруг качнулись, перемигнулись, и я окончательно понял, что серьезно заболел.
   Впрочем, если бы я сейчас находился в своем родном южном городе, то решил бы, что это землетрясение. Только откуда в холодной Сибири землетряс? Сибирь находится в центре тектонической плиты, если и тряхнет, то отголоском, чуть-чуть, а тут ... баллов шесть, не меньше. Нет, это что-то с головой, срочно нужно посетить томограф.
   Я опять потрепал себя по щеке, в раздумьях: мозги мои выдают кренделя или природа? Может, все-таки гипертонический криз? Нет, наверное, кефир был паршивый.
   – Зем-ле-тря-сение!!!
   Вопль издали сразу несколько голосов, и двор, до этого пустынный, стал стремительно заполняться людьми. Они были странно одеты, вернее, полураздеты, у многих на ногах было по одному сапогу, а шубы натянуты прямо на белье. Практически каждый тащил в руках обезумевшее домашнее животное, каждый второй успел собрать внушительный баул.
   – Зем-ле-тря-сение!!!
   Я обрадовался. Значит, со мной все в порядке. Я немножко расстроился: триумфального ухода от жены не получилось, в толпе с баулами я затерялся и стал походить на обычного паникера. Черт!
   – Во, тряхнуло! – крикнул дядька в одном ботинке, в дубленке, одетой на одну руку и с рыжим котом на плече. – Я только зубы водкой почистил, тут и шандарахнуло! Думал сначала – водка хорошая! Потом думаю – нет, плохая! Потом смотрю, по подъезду соседки в лифчиках бегают, тонометры друг у друга спрашивают! И тогда доперло, землетрясение это!
   – До меня сразу доперло! – сказала тетка, державшая в руках одну поварешку, на ней не было никакой верхней одежды, только байковый цветастый халат.
   – Господи, – закрестилась старушка с крысой в руках, – а я лекарство выпила, настоечку на спирту! В ложечку накапала, проглотила, а тут как все закачается! Все, думаю – анафилактический шок.
   – А я ванну принимала, – сообщила деваха в норковой шубе, – вдруг, штормить стало! Я в подъезд выглянула, смотрю, всеобщая эвакуация! Я вот только шубу спасти и успела!
   – Граждане! – обратился я к разномастной, разнокалиберной, взволнованной толпе. – В нашем регионе разрушительных землетрясений быть не может! Мы находимся в центре тектонической плиты и ...
   – Ты поэтому кактус прихватил? – заорал дядька с рыжим котом на плече.
   – Да он тут первый оказался! – взвизгнула старушка с крысой. – Вишь, и одеться как следует успел, и сумочку аккуратненько упаковал!
   – Да это хахаль Элкин! – поддержала разговор тетка в цветастом байковом халате. – Он с югов откуда-то, у него больше навыков эвакуации!
   – Я вообще не по этому поводу вышел из дома, – начал было я.
   – Это с кактусом-то?! – хохотнула девка в крупных бигудях и сапогах на голую ногу.
   – Понимаете, мы находимся в центре тектонической плиты...
   И тут снова тряхнуло. Здорово так тряхнуло. Я видел, как дом наш покачнулся и, кажется, даже послышался треск. У машин, припаркованных во дворах, сработала сигнализация, поднялся жуткий, разноголосый вой. Толпа ухнула и синхронно перекрестилась. Из соседних домов снова стали выскакивать полуодетые люди. Многие из них бежали к своим машинам, спешно впихиваясь многочисленными семьями в Жигули, Волги и старые иномарки.
   – Разрушительных землетрясений в этом регионе быть не может, – промямлил я, – ведь мы находимся в центре...
   – Чего же ты тогда кактус прихватил? – прошамкала у меня под локтем старуха в шапке, изъеденной молью, и старом мужском пальто. – Небось, он много денег стоит и цветет раз в сто лет?
   Я не стал объяснять ей, что кактус мне ничего не стоил, он просто погибал в учительской от того, что его вечно забывали поливать. Ведь даже кактусу нужно чуть-чуть внимания и немного воды. Я не стал объяснять ей, что сколько стоит вещь – не главное, и если бы это было главное, то я сидел бы сейчас на вилле в Марбелье, а не стоял бы как дурак тут, на заснеженной улице, с кактусом в руках.
   Я развернулся к старухе спиной и пошел к своей старой, верной «аудюхе».
   – Лю-юся!!! – надрывно закричал сзади какой-то мужик. – Люся!
   Я бросил сумку в багажник, кактус пристроил на пассажирское сиденье, и завел движок. Никак не могу привыкнуть в этой Сибири к двум вещам: тепло одеваться, и прогревать движок, прежде чем тронуться с места. Я устроился за рулем и приготовился терпеливо ждать, когда стрелка температуры двигателя на табло выйдет из синей зоны. В общем-то, было не холодно, и даже не валил снег; я по привычке включил дворники, и они шваркнули два раза по стеклу старой резиной чисто символически, просто чтобы показать, что еще живы и помнят, что им нужно делать, когда зануда-хозяин их побеспокоит.
   В зеркало заднего вида вдруг ударил свет фар. Кто-то летел на меня сзади с такой скоростью, что я понял: даже если успею врубить передачу и рвануть вперед, этот лихач все равно догонит меня на гололеде. Поэтому я не стал дергаться, а вцепился в кресло руками и приготовился к сильному удару. Я даже успел прикинуть, сколько мне понадобится времени и денег, чтобы снова отрихтовать «аудюхе» задницу. Снова – потому что делал я это не так давно. Видно, судьба у моей «селедки» такая.
   Но удара не произошло. Сумасбродный кретин остановился в миллиметре от моего заднего бампера. Я вылетел из машины с зудом в кулаках и с выражениями, которые не могут не облегчить душу.
   Только пыл мой сразу пропал. Я стух, как раскаленный уголь, на который выплеснули ведро воды.
   Из драной «четверки», припечатавшей меня, выпрыгнула Беда.
   – Чего-то я не поняла, – сказала она, сделав в слове «поняла» акцент на первый слог, – чего-то недопоняла! Какого черта в городе народные гуляния с домашними животными и прочей ценной утварью? Один с компьютером по улице носится, другой с микроволновкой у подъезда сидит? О, – она заглянула в салон «аудюхи», – а ты Сомерсета прихватил! Что за замута? Что за эвакуация? Война? Террор? Что?!! – Она стащила с носа очки и вплотную подошла ко мне. Я с тоской посмотрел на ее стриженый затылок – шапок она не носила даже в самый сильный мороз – и отрапортовал:
   – Землетряс!
   – Да? Странно... Вроде бы это единственная неприятность, которой не бывает в Сибири. А я думаю, что за хрень, машину по дороге колбасит? Сначала решила – в буфете отравилась, потом думаю, нет – машина сломалась. Потом – нет, отравилась, потом – нет, сломалась. Разогналась получше, думаю, если в тебя не впишусь – значит, отравилась.
   – Не вписалась, – вздохнул я.
   – Жаль, – фыркнула она и пошла к дому. – Зато не отравилась!
   – Жаль, – буркнул я, взял сумку из багажника, кактус из салона и поплелся за ней.
   – Лю-юся! – кричал, надрываясь, какой-то мужик.
   У подъездов образовались гомонящие группки жильцов. Группки собирались по возрастному признаку – молодежь к молодежи, старики к старикам. Средний возраст, такие, как мы с Бедой, большей частью остался в квартирах. Он самый уравновешенный – средний возраст. Или самый уставший. Его не сдвинет с диванов даже стихийное бедствие.
   Группки громко и бурно обсуждали невероятность, невозможность и ужас происходящего. Некоторые активные граждане уже успели развести костры и даже кинуть пару палаток, собираясь, ни много ни мало, ночевать на улице.
   – Лю-уся! – истошно орал какой-то мужик.
   На улице появились импровизированные столы из старых ящиков, добытых из мусорных контейнеров. На ящики народ стал щедро метать из прихваченных сумок разносолы. Я просто диву дался, сколько продуктов успели прихватить с собой паникующие граждане: консервы, баночки с соленьями, баночки с вареньями, рыбу, много вяленой рыбы, кастрюльки дымящиеся, видимо, только что сорванные с плиты. Тетка, прихватившая поварешку, оказалась нарасхват. И конечно, спиртное. Спиртного было много, больше чем рыбы. От домашней настоечки в бутылках, любовно подписанных от руки «Клюковка», «Кедровка», до свински дорогого коньяка, который прихватили, не успев вынуть из помпезных коробок. Хорошо народ собрался. Хорошо эвакуировался.
   Банальный землетряс перерастал в большой, незапланированный, всенародный праздник с тостами, тамадой и песнями около костра.
   Элка плечом протаранила толпу. На ней была коротенькая тоненькая дубленочка, которую она никогда не застегивала. Мне кажется, она назло мне ходила в мороз полураздетой, с намеком на то, что я мог бы обеспечить ей более теплый климат. Ладно, пусть терпит меня до утра. Уйти от Беды так, чтобы она не прочувствовала драматизм ситуации, я не мог. А как его прочувствуешь в такой обстановке?
   – Лю-юся! – орал мужик.
   – Не думала, что ты такой паникер пугливый! – вполоборота кинула мне Беда. – Почему ты взял кактус, а не собаку?
   – Понимаешь, мы находимся в центре тектонической плиты, и разрушений в этом регионе быть не может...
   – Я-то понимаю, а ты чего выскочил?
   – Я не выскочил, я...
   «Ушел», хотел сказать я, но меня переорал сержантский голос из громкоговорителя ментовской машины, которая с воем неслась по улице вдоль домов.
   – Граждане! – словно на построении орал милицейский чин. – Всем отойти от подъездов! Всем немедленно отойти на безопасное расстояние от подъездов!
   Впрочем, орал он абсолютно справедливые вещи: зачем выскакивать из дома в одном носке, опасаясь, что тебя завалит, но при этом оставаться торчать у подъезда? Народ на приказы отреагировал вяло; топтался, переминался, но от подъездов не отходил.
   – Отойти от подъездов! – заорал рупор, и одна из компаний, неохотно привстав, перетащила стол-ящик на пару метров от дома.
   – Я не выскочил, – снова начал я, – я...
   Мое «ушел» на этот раз перекричал мужик, потерявший Люсю.
   – Лю-уся! – крикнул он так, что заглушил ментовский говорильник.
   И тогда я понял, что мне сегодня не судьба не только свалить от Беды, но и даже просто сообщить ей об этом. Третью попытку я делать не стал.
   Беда шагнула в подъезд.
   – Эй! – крикнул ей я – Всем отойти от подъездов!
   – Понимаешь, – она развернулась ко мне, ловя очками отсветы от горящих окон, тусклых фонарей и хилого месяца, – понимаешь, мы находимся в центре тектонической плиты, и нам ничего не угрожает. Ну, абсолютно.
   – Тогда менты чего носятся? Они чего-то знают! – резонно возразил я, но она уже не слышала, она прыжками через три ступеньки неслась на самый верхний, четвертый этаж.
   Я пошел за ней. Поплелся.
   Уйду завтра. Утром. Когда она, ежась от холода, выползет из-под одеяла, натянет свитер, джинсы, и, выпив литр крепчайшего кофе без сахара, уедет в свою редакцию. Уйду завтра, завтра уйду.
   Дома Беда залезла с ногами на диван и строчила весь вечер в своей тетрадке карандашом. Она выкурила пачку сигарет, и открыла форточку только тогда, когда Рон стал без остановки чихать. Я знаю, она курит так в доме лишь потому, что считает, что я, в прошлом заядлый курильщик, в конце концов, не выдержу и тоже схвачусь за сигарету. Она не понимает две вещи: когда найдешь себя в жизни – не нужны никакие допинги, и нет ничего лучшего, чем не зависеть от своих привычек.
   Прошло четыре часа. Толчков больше не было.
   Народ разделился на смельчаков, которые вернулись в теплые квартиры, и на смельчаков, которые решили ночевать на морозе, греясь спиртным и теплом от костра. Многие примостились на ночлег в своих машинах. Менты поносились еще по улицам, проорали свой незатейлевый текст и укатили. К двенадцати ночи все угомонились, даже песни у костров стихли.
   Соседский телевизор за стенкой подал бодренькие сигналы начала полуночных новостей. Беда посмотрела на меня выжидательно. Я ухмыльнулся и засвистел. Она ухмыльнулась тоже, пожала худыми плечами и пошла на кухню. Хорошо, что свистеть она не умеет.
   Запиликал телефон, я сорвал трубку и рявкнул:
   – Да!!! Слушаю!
   – Элка! – заверещал телефон. – Элка, телека-то у тебя нет! Ты как там, эвакуировалась? Вас трясло? Ужас! В новостях передают, что администрация города просит всех держать наготове документы и деньги, и при новых толчках быть готовыми покинуть дома! Особенно высотные! Элка! Ты не в высотном, но все-таки! По ящику говорят, соберите документы и деньги, слышишь, Элка! Во время толчков меня очень тошнило! И маму тошнило! И соседку Ленку тошнило! А тебя тошнило, Элка?! Тебя тошнило?
   Пулеметную очередь по мозгам заело на этом важном вопросе.
   – Ну, тошнило тебя, Элка?!
   – Меня и сейчас тошнит, – подтвердил я.
   – Во! Всех тошнит, Элка! Администрация города просит всех, Элка......
   Я хотел сказать, что мы находимся в центре тектонической плиты, но передумал и повесил трубку. Хватит того, что меня тошнило за Элку.
   – Глеб! – крикнула Элка с кухни. – Я купила кучу пельменей! Хочешь, сварю? А то ты, бедный, вылакал весь мой кефир с голодухи! Я не успела его выбросить, он просрочен! Тебя не пронесло? Нет? Нет, правда, ты ничего не чувствуешь? От просроченного непременно пронесет! А? Глеб! Не пронесло?
   – Пронесло! – заорал я и бросился в туалет.
   Туалет в однокомнатной халупе был совмещен с ванной. Я сделал себе ледяной душ и проторчал под ним, пока зубы не стали стучать громче, чем шумела вода.
   Спокойно, Бизя, он же Глеб Сергеевич Сазонов, он же бывший Петр Петрович Дроздов. Спокойно, тебя не тошнит, и не пронесло, ты просто очень заводишься от этой длинной, худой, стриженной, вздорной бабы. Заводишься во всех смыслах. Ты не любитель экстрима, ты педагог. Поэтому уйдешь завтра. Красиво, спокойно, не хлопнув дверью, и забросив ключ в почтовый ящик. Надоел, так надоел.
   Перед сном, прежде чем упасть рядом со мной на разложенный диван, Беда спросила:
   – Ты считаешь, нам правда ничего не грозит?
   Я хотел уточнить в каком смысле и что она имеет в виду: стихию или отношения, но не стал этого делать. Какая разница, что имеет она в виду, если у нее от меня сводит скулы?
   Я пожал плечами и сказал:
   – По ящику передали, что администрация города просит граждан держать наготове деньги и документы.
   Беда тоже пожала плечами и сказала:
   – Странно. Зима. Сибирь. Землетряс. Странно. Будем спать.
   Она плюхнулась рядом со мной с размаху, но вдруг вскочила, разогнув свое длинное тело, и абсолютно голая пошла на кухню.
   – На, – принесла она большую чашку.
   – Ну, Лю-уся! – проорал белугой мужик за окном.
   – Что это? – спросил я, взяв чашку с какой-то светло-желтой жидкостью.
   – Корки гранатовые. У тебя же... того, расстройство. От пельменей даже отказался.
   Я офигел от такой заботы и послушно, до дна, выпил безвкусный, вяжущий отвар. Пусть теперь всем рассказывает, как она обо мне заботилась, а я ее бросил. Пусть.
   Только я стал проваливаться в сон, как снова тряхнуло. Зазвенела посуда на кухне, залаял Рон, в прихожей по зеркалу мелко застучали висевшие на нем крупные бусы, доставшиеся Беде от бабки. Беда уже заснула. Спала она крепко, на спине, иногда всхрапывая, как подвыпивший мужик, и стянув на себя все одеяло. Я полежал, размышляя над тем, не послушаться ли администрацию города и не эвакуироваться ли с деньгами и паспортом, но решил не дергаться. Ведь мы не в высотном здании. Я потянул на себя край одеяла, куце укрылся и постарался заснуть. Только-только я задремал, с улицы раздалось громкое:
   – Лю-уся!!!
   – Люся! – чуть не рыдал неизвестный мужик.
   Беда открыла глаза, сонно и длинно сказала что-то про козлов, повернулась на бок и снова заснула.
   Я отвоевал еще сантиметр одеяла, пригрелся и снова стал засыпать.
   – Ну, Люся! – завопил мужик уже сорвавшимся голосом.
   Беда подскочила, сорвала с меня одеяло, закуталась в него, и стала рвать на себя балконную дверь. Она сражалась с ней долго, шпингалет был тугой, а я не спешил ей на помощь – меня о ней никто не просил. Наконец, она открыла дверь и вывалилась босиком на заснеженный балкон. Морозный воздух хлынул в квартиру, Рон, задышал, потянул носом, но к балкону не пошел.
   – Люся! – почти плакал мужик.
   – Эй, горластый! – крикнула с балкона Беда как капитан с капитанского мостика. – Я Люся!
   – Люся! – взмолился мужик. – Позови Тему!
   Беда тихонько ругнулась и шагнула в квартиру.
   – Тема, это тебя! – сообщила она мне.
   Я вздохнул, оделся, и пошел на балкон.
   – Ну? – спросил я щуплого мужичка, стоявшего внизу, на заснеженной дорожке. – Я Тема!
   Было темно – только тусклые фонари, догорающие костры, свет редких окон и хилый месяц, а так было очень темно. Но даже в темноте было видно – мужик сник, потерялся, расстроился, махнул рукой отчаянно и безнадежно. Все, нет надежды, ничего не поможет, жизнь прахом – и Люся не та, и Тема не тот! Он развернулся и пошел от дома прочь, сгорбившись, втянув голову в плечи.
   И такая тоска меня вдруг взяла, глядя на его удаляющуюся спину, такая тоска, что... точно так же, махнув рукой, прочь от этого дома – и Люся не та, и Тема не тот!
   Я перелез через балкон.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное