Ольга Степнова.

Пляж острых ощущений

(страница 6 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Я вернулся в вагончик, не зная, как поступить. Выход мне виделся только один: раскрыв нараспашку дверь, я сел на стул и стал ждать, когда мартышка решит выскочить на свободу. Но она спрыгнула с потолка на пол, и стала пригоршнями собирать рассыпанные продукты, играя ими, словно ребенок в песочнице.
   Я больше не делал попыток ее поймать. Я сидел и чувствовал себя полным кретином. Где-то орала кошка, она тоже не спешила покидать мое разгромленное жилище.
   В таком положении меня застал матрос Ленька, соблаговоливший вдруг появиться на рабочем месте. Он был свеж и практически трезв.
   – Ого, – сказал Ленька, почесав белобрысый затылок. – Наше суденышко потрепал шторм? – Он любил образно выражаться.
   – Нет, наше логово разгромила паршивая обезьяна. – Я вкратце рассказал ему, что случилось.
   – Слушай, а ведь обезьяны дорого стоят, – оживился вдруг Ленька. – Хочешь, я найду покупателя?
   – Лучше найди того пацана, – посоветовал я. – Может, он уговорит ее отсюда уйти.
   – Я думаю, пацан обезьяну украл. Ее содержание недешево стоит. Вряд ли он в состоянии ее прокормить. Слушай, давай я мартышку продам, а выручку мы пополам поделим!
   Нервы мои сдали.
   – Еще мне не хватало торговать обезьянами! – заорал я. И тише добавил: – И потом, ты сначала ее поймай.
   – Да ладно тебе, – испугался моего гнева Ленька. – Не хочешь, как хочешь. Я это... того... пойду берег попатрулирую.
   – Иди, – махнул я рукой.
   Он ушел, а я продолжал сидеть.
   Мартышка решила развязать мои шмотки и примерить их на себя. Она стала поочередно прикладывать к себе майки, но то ли цвет ей не подошел, то ли фасон не понравился, то ли размерчик великоват показался, но обезьяна бросила эту затею и начала шортами ловить кошку, пытаясь накрыть ее с головой.
   Я решил, что этого зрелища мне не вынести, поэтому закрыл вагончик на ключ и, решив воспользоваться тем редким моментом, что берег под присмотром Леньки, поехал в город. Там я взял в дедовом гараже одну из его машин – короткий «Патрол» – и порулил в ресторан, в котором мы с Элкой играли свадьбу.
 //-- * * * --// 
   Ресторан назывался «Цветочек» и был одним из тех заведений, которые принадлежали моему деду. Название было несколько странным для ресторана, но только по той причине, что все названия придумывал Мальцев. Что-то там переклинило в его творческом мозгу, и в результате, в городе появились такие злачные заведения, как «Лепесток», «Тычинка», «Пестик» и т.п.
   Однажды мой дед внезапно разбогател [5 - См. книгу О.Степновой «Беда по вызову».]. Это старая история, и мне не очень хочется о ней вспоминать, но факт остается фактом – в восемьдесят с лишним лет на голову подполковника в отставке, привыкшего жить на скромную пенсию, свалились большие деньги.
Дед не растерялся, став обладателем огромных сумм, он с неожиданной для него хваткой взялся за дело. Сначала он открыл первый в городе тир с боевым оружием, который стал приносить неплохие доходы, и через месяц у Сазона была уже сеть таких тиров, а также несколько площадок – закрытых и открытых – для игры в пэйнтбол. Почувствовав в себе силы и страсть не столько к деньгам, сколько к процессу их постоянного преумножения, дед стал хвататься за все, что ни попадя, и как ни странно, все у него получалось. Он бросался в любое дело, как в омут с головой – безоглядно и с полной самоотдачей. Он ставил на карту все, рисковал, и никогда не проигрывал. Даже свою глухоту он умел заставить служить на пользу себе. Сазон просто не слышал ненужные или неприятные для себя вещи.
   Если бы мне кто-нибудь несколько лет назад сказал, что мой дед окажется талантливым бизнесменом, я помер бы со смеху. Но теперь приходится с этим фактом считаться. И не только мне. Интерес к его фигуре в городе просто фантастический. Его приглашают на все тусовки, зовут на телевизионные шоу, пытаются взять интервью и развести на спонсорство. Дед, в принципе, никому не отказывает, а если предложение ему не нравится, он снимает слуховой аппарат и ничего не слышит.
   В «Цветочке» все меня знали и кланялись в пояс, завидев издалека. Как же – внук Сазона Сазонова! Может, меня и считали «непутевым» – из-за того, что я не рвался к деньгам и бизнесу деда, а учительствовал себе потихоньку в далеком сибирском городе, – но почести отдавали исправно.
   Я отыскал парня, который вечером исполнял роль швейцара, а днем болтался без дела, потому что народу в ресторане практически не было. Он сидел на диване у туалета, курил, перелистывал какой-то журнальчик и очень обрадовался возможности поговорить.
   – Алкаш, говорите, в клумбе валялся? Так это, Глеб Сергеич, жена ваша, которая официальная, уже приходила, спрашивала.
   – Элка?!
   – Ну та, которая небеременная. – Умом парень не отличался, зато почитывал желтую прессу и обладал идеальной внешностью человека, придерживающего вам двери – высокий рост, широкие плечи и профессионально-угодливая улыбка. С этой же улыбкой он при необходимости выполнял роль «вышибалы», вышвыривая за дверь буйных клиентов.
   – Она приходила сюда? – удивился я. – Когда? Сегодня?!
   – Да не, – улыбнулся парень. – С неделю назад явилась и об этом же алкаше расспрашивала. Я все ей сказал.
   – Что ты сказал?
   – Что знать про него ничего не знаю. И никто не знает. Она тут всех опросила – и официантов, и поваров, и гардеробщика, и бармена, и даже самого управляющего! Но никто понятия не имеет, что за тип валялся у нас в клумбе. Одно точно знаем – в ресторан он не заходил. А зачем он вам?
   – Да так... – Я поднялся и вышел из ресторана, от злости так шваркнув дверью, что стекло чудом осталось цело.
   Оказывается, Элка втихушку проворачивает делишки, о которых я знать не знаю. Усыпив мою бдительность разговорами о Юлиане Ульяновой, она носится и что-то вынюхивает. Никак желает обставить старого опера Барсука и первой схватить маньяка-убийцу за молоток.
   Злость кипела во мне, как масло на сковородке. Она шкворчала и брызгала в стороны раскаленными брызгами. Я ни за что обругал двух прохожих, попавших мне под ноги, пока я бежал к машине. Плюхнувшись на раскаленное солнцем сиденье, я набрал Элку.
   – Да!! – гаркнула она в трубку голосом самого отстойного прапора. – Слушаю тебя, Бизя!
   От такой наглости я обалдел.
   – На твоем месте я не гнушался бы держать меня в курсе дел, которые ты воротишь. А то неровен час сама получишь дубиной по голове, если не от молоточника, так от меня.
   Наверное, я не очень правильно выразился. Наверное – грубо и недвусмысленно. Но... злость душила меня маленькими цепкими лапками. «Кухня, дети, постель», – стучал в мозгах мужской шовинизм.
   – На своем месте я буду делать все, что хочу, – объяснила мне Элка со змеиным шипением. – И штамп в паспорте не дает тебе права требовать от меня отчета. Не нужно звонить мне и отрывать от работы! Я за-дол-ба-лась объяснять журналистам, что Юлиана Ульянова – самая знаменитая русская в Голливуде, а тут еще ты!!! – Она бросила трубку. Вернее, нажала отбой. То, что она сделала это первой, еще больше взбесило меня.
   Значит, штамп в паспорте не означает, что Беда должна передо мной отчитываться. Значит, ее волнует только тот факт, что ни один журналист не в курсе суперпопулярности Юлианы Ульяновой, а значит, пресс-конференция, за которую Беда отвечает, может сорваться.
   Я не знал, куда деть свою ярость. От полной беспомощности втопил педаль газа в пол и на красный сигнал светофора обошел по встречной затормозившую вереницу машин.
   Пожалуй, сейчас самое время потрясти за грудки Михальянца, а то еще немного, и я начну боксировать воздух. Конечно, это смешно – чинить разборки через неделю после вышедшей в свет статьи, но лучше поздно, чем никогда. Элка права – нужно объяснить парню, что он должен проверять информацию. Иначе в следующий раз он напишет, что я китайский шпион, и эта новость разлетится тиражом сорок тысяч экземпляров в газете, которую читают и простые швейцары и старые опера. Глазом не успею моргнуть, как стану популярнее Юлианы Ульяновой.
 //-- * * * --// 
   – Пропуск, – сказал мне юноша в стеклянной будке.
   У юноши были буйные кудри апельсинового цвета, немодные очки в роговой оправе и кавказский нос. Он читал «Коммерсант», но при моем появлении отложил газету и сделал строгий взгляд.
   – Пропуск, – повторил он.
   Редакция была как редакция – длинный коридор, множество безликих дверей, запах кофе, сигарет, парфюма и выпитого накануне спиртного, – но в начале этого коридора зачем-то сидел мальчик в стеклянной будке и требовал пропуск.
   – Я внук Сазона Сазонова, – ляпнул я, очевидно, надеясь, что имя знаменитого деда сработает как пропуск.
   – Не знаю такого, – пожал юноша хлипкими плечиками. – Впрочем, идите, – он снова уткнулся в газету.
   И зачем его только тут посадили?
   Я выбрал дверь с надписью «Ответственный секретарь» и без стука открыл ее.
   За столом сидела рыжая дамочка с шустрыми глазками, которые ощупали меня быстрее, чем я успел открыть рот.
   – Я внук Сазона Сазонова, – снова сказал я, мысленно проклиная себя за идиотизм.
   – А я внучка генерала Карбышева, – усмехнулась рыжая. – И что?!
   – Я хотел бы поговорить с журналистом по фамилии Михальянц. Он написал про меня много лишнего.
   – О-о, кто бы с ним только не хотел поговорить и про кого он только не написал много лишнего, – дама затарабанила пальцами по столу. – Но его тут нет! Впрочем, знаете, есть у него в редакции одна пассия, если вы найдете к ней подход, то вполне вероятно, она скажет вам, где он сейчас находится. Идите в сто двадцатую комнату и спросите там Ирочку. Наверное, вы хотите надрать нашему Михальянцу уши?
   – Типа того, – кивнул я.
   – Идите. Если у вас все получится, не забудьте зайти сюда и доложить мне, где можно найти этого Михальянца. Я тоже хочу надрать ему уши и все, что к ним прилагается. Удачи! – Она уткнулась в какие-то записи, тотчас позабыв про меня.
   К девушке в сто двадцатой комнате особого подхода мне не понадобилось. Не отрывая глаз от компьютера, она сообщила, что Михальянц вечно шифруется и всегда переодевается, чтобы его не узнали. Что он где-то в редакции, но где – не знает никто, потому что никто никогда его не узнает.
   – Что значит переодевается? – нахмурился я.
   – Ну парики там всякие, очки, накладные усы и бороды, – пожала плечами девушка и углубилась в работу.
   «Парики, очки...» Я вышел в коридор и... ринулся к стеклянной будке.
   Парик и очки. Кавказский нос плохо сочетается с апельсиновыми кудрями – этого Михальянц не учел.
   Я выдернул его за шиворот из убежища.
   – Так значит, ты говоришь, что знать не знаешь никакого Сазона Сазонова? – Я ударил его правой в челюсть. Вернее, если быть точным, не ударил, а дал пощечину. Но парень был гораздо ниже меня и щупл как подросток. Наверное поэтому, несмотря не символичность удара, он отлетел к стене, упал, и из рассеченной скулы у него потекла кровь. Очки слетели с его горбатого носа. Мне было бы стыдно бить хлюпика, но не в этом случае.
   Юноша не растерялся, не испугался, он встал, утер рукавом кровь и абсолютно спокойно сказал:
   – Уважаемый, я действительно знать не знаю никакого Сазона Сазонова. Я вахтер тут. За порядком слежу.
   – Вахтер? – заорал я. – Так вот слушай, вахтер. Если ты еще раз опубликуешь в своей газетенке информацию, порочащую меня или мою семью, я тебя засужу. Уж поверь мне, у меня хватит для этого средств, времени и аргументов.
   Я развернулся и хотел уйти, но вернулся и сильно дернул Михальянца за его яркие кудри в надежде сорвать парик. Но кудри не поддались. Они прочно сидели на голове как родные. Я еще раз их дернул, крепко ухватив пятерней, но снова безрезультатно. Кудри пахли хорошим шампунем, и в них виднелась самая настоящая перхоть.
   – Извините, – пробормотал я. – Ради бога, простите. – В полной растерянности я пальцами утер с его скулы кровь, поднял с пола очки и заботливо нацепил их на его колоритный нос, вполне тянущий на фамилию с окончанием «янц». Левое стекло очков пересекала жирная трещина. – Извините, – повторил я. – Принял вас за Михальянца. Простите. Я заплачу. – Я судорожно начал искать бумажник.
   – Да ладно, – отмахнулся вдруг юноша, зашел в свою будку и записал что-то в толстой тетрадке. – А, впрочем, давайте, – сказал он, обернувшись ко мне. – Очки нынче дорого стоят.
   Я вытряхнул из портмоне всю наличность. Парень невозмутимо рассовал ее по карманам, уселся на шаткий стульчик и снова уткнулся в газету.
   – Извините, – еще раз сказал я, унизительно поклонившись. – Надеюсь, этот инцидент останется между нами.
   – Вы имеете в виду, не попадет ли он в утреннюю «Болтушку»? – усмехнулся апельсиновый юноша. – Нет. Не попадет. Спите спокойно. Эй, Ирка, все получилось как надо! – крикнул он вдруг. Я обернулся и увидел, что по коридору идет та самая девушка, которая утверждала, что Михальянц для конспирации носит очки и парики. – Но в этот раз твоих только десять процентов и Зойкных пять! Остальное мое, потому что до крови, – продолжил юноша.
   Из-за его спины я заглянул в раскрытую тетрадь, лежавшую на столе, и увидел там столбик фамилий напротив которых стояли суммы – пятьсот рублей, тысяча, две, три. Напротив записи «внук Сазона Сазонова» стояла сумма «четыре тысячи». И была в этом списке только одна фамилия, сумма напротив которой существенно перекрывала ту, которую я вручил юноше.
   Я почувствовал себя очень скверно.
   Я опять вляпался в какую-то гнусную историю.
   – Простите, – растерянно начал я. – Простите, а...
   Поравнявшись с будкой, девушка просунула голову в окошко и рассмеялась:
   – Вы набили морду нашему Вадику? Не расстраивайтесь. Он для этого тут и сидит.
   Я совсем перестал что-либо понимать и мне захотелось удрать, как нашкодившему мальчишке.
   – Понимаете, – улыбнулась мне девушка, – все, о ком писал Михальянц, очень сильно хотят набить ему морду. И мы эту возможность им предоставляем. Скажите, ведь вам не хочется больше никого бить? Вы спустили свой пар?
   Пожалуй, в этом она была права. Бить мне больше никого не хотелось. Я отдал бы еще не одну тысячу, чтобы только этот юноша не заявил на меня в милицию. Нужно было скорей уходить, но один вопрос мучил меня.
   – Скажите, – обратился я к юноше. – Там напротив фамилии Тягнибеда стоит сумма семь тысяч. Она что, избила вас сильнее, чем я?
   – Нет, она обозвала меня очень нехорошим словом. При свидетелях, – он кивком указал на девушку.
   – Каким? – заинтересовался я. – А, впрочем, знаю. Засранец.
   – Нет. Простите, но я не могу его повторить.
   – Слушайте, – взмолился я, – но где же сам Михальянц? Почему вы его покрываете?
   Лица их вдруг одинаково поскучнели.
   – Понимаете, – сказала мне девушка, – дело в том, что я нисколько не наврала вам. Михальянц – личность загадочная и отчасти даже мифическая. Как он выглядит, действительно, не знает никто. Материалы он присылает по электронной почте, гонорары ему перечисляют на счет.
   – Ясно. Значит, вы не его пассия.
   – Кто вам это сказал?
   Я махнул рукой и пошел вон из редакции. Два дела, которые я хотел сделать сегодня, я провалил.
   Впрочем, их провалила и Элка.
 //-- * * * --// 
   Вторую половину дня я прослонялся по пляжу. Леньки нигде не было видно. В вагончик я заходить не стал в надежде, что мартышка проголодается и, как только я отворю дверь, выскочит наконец наружу.
   Когда я все-таки вернулся в свое логово, обезьяна спокойно спала на подушке в раковине. Я попытался схватить ее, но... все повторилось сначала. Она со скоростью пули, не успев даже толком проснуться, улетела на стол, оттуда на сетку кровати, потом на потолок, где и исполнила свое фирменное раскачивание с пронзительным визгом.
   – Ладно, – махнул я на нее рукой, – завтра куплю дихлофос и проведу санобработку. А пока живи, гадость.
   Я навел в жилище относительный порядок и даже вскипятил чайник. Ни кофе, ни заварки совсем не осталось – я вымел все с пола веником на улицу, – поэтому я сел хлебать пустой кипяток из кружки. Элка мне не звонила, и я решал для себя сложную задачу: позвонить ей первым, или не позвонить, когда в дверь тихонько, неуверенно постучали.
   – Открыто! – крикнул я, в надежде, что это Беда выпендривается с неуверенным стуком.
   Но в вагончик зашел пацан. Я не сразу узнал в нем утреннего героя, потому что он был одет и причесан под «хорошего мальчика» – белая рубашка, брючки с подтяжками и косой проборчик на голове. Такие проборчики делали мальчикам в девятнадцатом веке перед тем, как их щелкнуть на дагерротип.
   Узнав пацана, я очень обрадовался. Наверное, я обрадовался ему даже больше, чем Элке.
   – Ну заходи, гостем будешь, – кивнул я пацану, но он продолжал топтаться у порога, потом сунул руку в карман и вдруг протянул мне кучу смятых купюр.
   – Дядь, – сказал он, – это выкуп за Яну. Отдайте мне ее. У меня больше денег нет, эти я на велик копил.
   – Выкуп?! – я захохотал во все горло. – Да я готов тебе сам за нее выкуп отдать, только чтоб ты забрал ее отсюда! Эта тварь мне тут все разгромила, она испортила все продукты, одежду, белье и... кажется, съела кошку, потому что кошки нигде нет.
   – Значит, вы не взяли ее в заложники? – обрадовался пацан.
   – Нет, – вздохнул я. – Я не беру в заложники обезьян.
   – Здорово! – пацан сунул деньги в карман. – Значит, я думал о вас гораздо хужее.
   – Хуже, – поднял во мне голову педагог.
   Этот наглец еще что-то там обо мне думал!
   – Яна, пойдем домой, – позвал мартышку пацан.
   Она снова устроилась в раковине и, тихо попискивая, ловила на себе блох. Никакой радости при виде хозяина обезьяна не обнаружила.
   – Иди сюда, – пацан протянул руки и шагнул к ней.
   Увы, все повторилось сначала. Мартышка удирала от пацана с такой же прытью, как и от меня. Дальнейшие полчаса мы с пацаном пытались ее поймать, потом устали, выдохлись, и плюхнулись на кровать.
   – Это хоть твоя обезьяна-то? – спросил я пацана.
   – Моя, – кивнул мальчик. – Она жила в клетке у моей соседки по дому. Соседка сильно пила и плохо ее кормила. Потом соседку с белой горячкой увезли в дурдом, и я Яну к себе забрал. Откормил ее, приручил. Хотел летом на пляже подзаработать немножко. Знаете, сколько народу хотят сфотографироваться в обнимку с обезьяной!
   – Ясно, – сказал я. – В общем, эта обезьяна из очень плохой семьи.
   – Почему-то вы ей очень понравилась, – растерянно пробормотал пацан. – Она от вас уходить не хочет.
   – Ну, хоть обезьяне я нравлюсь, – вздохнул я и посмотрел на телефон. Элка все не звонила.
   – Что делать-то будем? – спросил я пацана.
   – Пусть Яна у вас поживет. Она беременная, ей волноваться вредно. Буду пока без нее зарабатывать.
   Я не стал уточнять, от кого может быть беременна обезьяна, жившая в клетке у сильно пьющей женщины.
   – Дядь, если вы приручите Яну, то знаете, сколько на ней заработать сможете?! Только будет справедливо, если вы мне за нее заплатите. Тысяч восемь-десять. Это недорого за такую жирную, откормленную, к тому же беременную обезьяну.
   Я даже не нашелся, что ответить ему, только развел руками.
   – Это правда недорого. Обезьяны, знаете, сколько стоят!
   – Не знаю и знать не хочу. Топай отсюда. Может, она за тобой побежит.
   Пацан помялся слегка у двери, но не вышел.
   – Дядь...
   – Что еще?
   – А если вы мне двести рублей дадите, то я...
   – Пошел вон! – заорал я.
   Он выскочил за дверь и уже оттуда крикнул:
   – Ну не хотите, как хотите! Просто я, кажется, знаю, кто огрел по затылку тетку, которую вы сегодня спасали!
   – Стой! – Я выскочил, поймал пацана за шиворот и втащил его обратно в вагончик.
 //-- * * * --// 
   – Я, дядь, видел, как к ней какой-то крендель клеился.
   Получив свои двести рублей, пацан расслабился и по-хозяйски развалился на стуле.
   – Зови меня Глеб, – сказал я ему. – Извини, чая нет, твоя Яна все высыпала.
   – Я дядь, то есть, Глеб, чай не люблю. Так вот, я днем вчера, когда по пляжу ходил, то к тетке этой подруливал, предлагал с Яной сфотографироваться. Но она отказалась, сказала: «Иди, мальчик, иди. Я и так каждый день с обезьянами фотографируюсь, работа у меня такая!» Я пошел к соседнему лежаку, там две девушки с удовольствием с Яной сфотаться согласились. Смотрю, а к той тетке мужик подвалил и вроде как клеиться начал. Она сначала нос от него своротила, а потом к себе на лежак посидеть пустила, улыбаться начала, смеяться и глазки строить. Короче, через пять минут они уже флиртовались во всю.
   – Флиртовали, – поправил я.
   – Ну да, а потом, ближе к вечеру, я ее с тем же парнем в шашлычной видел. Они шашлыки лопали, пиво пили, ржали и флиртовались.
   – Флиртовали, – снова поправил я.
   – Так вот, а сегодня утром я с Яной на пляж пораньше пошел, искупаться хотел. Днем не люблю купаться, море похоже на горячий суп, в котором много мяса в купальниках. Обычно я хожу по тропинке, которая идет мимо мусорных баков. Ей мало кто пользуется, только пацаны, которые ходят на пляж торговать всякой ерундой – сигаретами, бутербродами и кока-колой. Идем мы с Яной, мимо тех баков, вдруг она как завизжит! И прятаться за меня начала. Я смотрю, тетка знакомая на земле лежит, и как будто ползти пытается. А на голове у нее кровища.
   – Может, это была другая женщина, а вовсе не та, которую ты днем с парнем видел? Откуда ты можешь знать точно? Она ведь лицом вниз лежала!
   – Я че, маленький?! – возмутился пацан. – Во-первых, купальник. В этом сезоне желтый цвет не так, чтобы модный. Все больше красный предпочитают и голубой. Во-вторых – волосы и прическа. Они подстрижены у нее по-особенному – затылок коротко, а на макушке длинно. В третьих, рост и это... телоделение.
   – Телосложение.
   – Да. У нее фигура шик-блеск для такого преклонного возраста. В четвертых, след у нее от ожога на руке был. Я его хорошо запомнил, потому что у меня самого такой же. – Он задрал рукав и на предплечье показал розовый шрам.
   – Ты сможешь описать мужика, который с ней познакомился, а потом пригласил в шашлычную?
   – Смогу. Он очень на вас похож.
   Я налил себе в кружку кипятку и поздравил себя с тем, что этого заявления не слышал майор Барсук.
   – Что значит, «очень похож»? – мрачно поинтересовался я.
   – Ну просто копия. Я бы даже сказал, что это были... вы. Вы утром мне когда дверь открыли, я подумал, ну все, счас он и меня по башке треснет.
   – Не неси ерунды. – Я вылил кипяток обратно в чайник.
   – Дядь, то есть Глеб, если ты мне тыщ восемь-десять дашь, я никому не скажу, что ты с той теткой в шашлычной... – Договорить он не успел. Я встал и поднял его вместе со стулом так, что его глаза оказались прямо напротив моих.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное