Ольга Степнова.

Моя шоколадная беби

(страница 5 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Он свободной рукой открыл коробочку, на темном бархате лежало кольцо с камнем такой величины, что Катерина решила, что это не бриллиант. В гранях его билось пламя миллиона свечей, и сердце сжалось опять, только на этот раз нежно и благодарно.
   – Надеюсь, ты понимаешь, что это значит. – Голос его дрожал.
   – Что?..
   Нужно придерживаться сценария, нужно хоть раз в жизни сыграть в эту игру, нужно, чтобы он сказал вслух то, что должен сказать...
   – Я предлагаю тебе руку и сердце. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты согласна?.. Вернее, вам это подходит, Катерина Ивановна?
   «А почему бы и нет?» – уколола шальная мысль.
   Он добрый, порядочный, щедрый, не такой уж и старый, а главное – его вряд ли потянет испытать еще раз чувство отцовства.
   А почему бы и нет?!!
   Если колечко окажется впору, она скажет «да».
   Кольцо обхватило безымянный палец так, будто они были созданы друг для друга – длинный, темный Катеринин палец и этот прозрачный камень, закованный в темное золото. Только сейчас Катерина рассмотрела, что золотая оправа – это фигурка ящерицы, а камень – все-таки чистой воды бриллиант! – ящерица зажала в пасти.
   – Да! Мне это подходит, Роберт Иванович! Я стану вашей женой, если вас не смущает цвет моей кожи, мой буйный нрав и мое темное прошлое.
   – Не смущает, Катерина Ивановна.
   Он вышел из-за стола, подошел к ней, они длинно поцеловались, а потом просто стояли долго, обнявшись, слушая, как сердца стучат в унисон.
   А почему бы и нет, думала Катерина. Она имеет право на незапертую душу, на открытое сердце, на эту любовь. Ведь, в принципе, она его любит.
   ... А потом была баня. Пока он топил ее, Катерина стелила постель: взбивала перину, месила кулаками подушки, тянула белую простынь – чтоб ни морщинки.
   – Ты знаешь, – сказал он, когда они рядом сидели на лавке, с трудом различая друг друга из-за плотной завесы пара, – вся деревня судачит о моей женитьбе. По-моему, они осведомлены об этом больше, чем я.
   – Это тебе Паровозовна насвистела? Или Нюрка-чумичка?
   – Точно, Парамоновна, – засмеялся Роберт. – Только почему-то она зовет тебя Селеночкой.
   – Знаю. Твоя соседка ворует клубнику в твоем огороде. Я поймала ее на месте преступления, и она вдруг решила, что я телезвезда. Разубедить ее я не смогла. Звезда так звезда. Конго так Конго. Мне даже приятно.
   – Представляешь, она говорит, что когда-то, очень давно, в деревню уже приезжала темнокожая девушка.
   – И что?.. – Катерине расхотелось вдруг париться, расхотелось шутить, ей даже расхотелось выходить замуж.
   – Да нет, ничего. Она крутила роман с внуком какой-то местной бабки, тоже телеведущим, но кажется, у них ничего не вышло.
   – Не вышло?.. – Пар показался удушливым, захотелось на свежий воздух, захотелось на себя вылить ведро холодной воды.
   – Нет.
Представляешь, он женился потом на женщине гораздо старше себя и очень богатой...
   – Замолчи!
   – Почему?
   – Да черт побери тебя, твоих бабушек, твою деревню, и все эти сплетни!
   Она выскочила в предбанник.
   – Стой! – Он настиг ее там, схватил в охапку, но она выкрутилась и выбежала во двор. – Стой!!! – Он снова поймал Катерину, прижал за плечи к себе.
   – Этой девушкой была ты?!
   – Что?!!
   – Ты!
   Они сцепились в нелепой схватке, Катерина непременно хотела вырваться и убежать. Куда она рванет ночью голой в деревне, она не думала.
   – Я знаю, это была ты!
   Он оказался гораздо сильнее нее, несмотря на свой возраст, несмотря на ее помешательство, придавшее ей сил. И Катерина сдалась. Она расслабилась в его руках и даже подумала о том, что, наверное, эта схватка со стороны выглядит очень смешной: темное тело ночью не разглядеть, и было похоже, что Роберт борется сам с собой.
   – С чего ты взял, что это была я?
   – Ты очень расстроилась, когда узнала, как называется место, куда мы едем.
   – Тебе показалось.
   – Нет. Я полюбил тебя в том числе и за то, что притворяться ты не умеешь. Иногда хочешь, но не умеешь.
   – Ладно, сдаюсь. Это и правда была я. Можно, не буду вдаваться в подробности? Ты говорил, что темное прошлое тебя не смущает.
   – Я принимаю все, что тебя касается таким, каково оно есть. И не надо вдаваться в подробности. Извини, что заставил тебя волноваться.
   – Это ты извини за истерику. Не передумал увидеть меня в роли жены?
   – Хочу этого еще больше.
   Они стояли, обнявшись, и Катя улыбнулась, подумав, что со стороны, похоже, наверное, будто он обнимает темноту.
   – Хочу этого еще больше, – зачем-то повторил Роберт, разжал объятия и схватился за сердце.
   – Тебе плохо? – испугалась Катерина.
   – Кажется, да. – Прижав руки к груди, Роберт Иванович добрался до крыльца и сел, привалившись к перилам. Даже в темноте было видно, что лицо его заливает синюшная бледность.
   – Скорая! – заорала Катерина, будто в деревне врача можно было вызвать громким криком.
   – Какая к черту «Скорая», в этой дыре, – прошептал Роберт и, кажется, потерял сознание, потому что закрыл глаза и, откинувшись на спину, упал на прохладные доски крыльца. Зрелище получилось леденящим душу: человек, за которого она на полном серьезе собралась выйти замуж, белел в темноте голым, безжизненным телом. Катерина осталась наедине с неизвестностью и этой жутью, которая сдавила горло, не давая даже заорать. Нужно найти пульс, чтобы понять, жив он, или... Пульс на запястье, или на шее. Все-таки, нужно было рвануть в Египет, вид пирамид больше подходит для отпуска. Что теперь делать?..
   Хоть бы это была другая деревня! Все несчастья с ней происходят именно здесь.
   Запястье было теплым, пульс частым и неуверенным. Роберт Иванович зашевелился, попытался сесть, но снова схватился за грудь и откинулся на спину.
   – Тут на соседней улице аптечный киоск, – прошептал он. – Надеюсь, он круглосуточный. Сбегай, купи нитроглицерин, он поможет.
   Катерина метнулась к калитке.
   – Оденься! – шепотом крикнул Роберт, и Катерина помчалась в дом. Перескочив через Роберта, она решила, что нехорошо его оставлять лежать на крыльце. Она схватила его подмышки и попыталась затащить в сени, но Роберт оказался неподъемным. Катя опустила тело на пол и зарыдала.
   Лучше бы пирамиды, чем это замужество. И, кстати, кольцо маловато, она просто не смогла его снять, поэтому и сказала «да». Слезы градом катились из глаз и падали на бледное лицо Роберта.
   – Не плачь, Катенька, – еле слышно прошептал он. – Оставь меня здесь и сходи за лекарством. Со мной ничего не случится, такое уже бывало. Только быстрей принеси таблетки!
   Катерина забежала в дом, но там вспомнила, что сарафан остался в предбаннике. Где находится выключатель, она не знала, а найти в темноте другую одежду она не могла. Тогда Катерина сдернула покрывало с кровати, завернулась в него, как в сари, и выбежала на улицу. Она помчалась наугад, потому что Роберт так и не сказал точно, где находится эта аптека. Мелкие камешки кололи босые ноги, улицу не освещал ни один фонарь. Было безумно страшно, но не от темноты, а от того, что Роберт может умереть, так и не дождавшись от нее помощи. Внезапно пошел мелкий холодный дождь и Катерину заколотил озноб. На секунду остановившись, она перемотала покрывало так, чтобы оно закрывало голову.
   Киоск она отыскала быстро. Он притулился к одному из домов, являясь, наверное, бизнесом хозяина этого дома. На киоске была даже световая вывеска, но буквы «а» дружно перегорели, и надпись читалась как «ПТЕК».
   Наклонившись к окошечку, Катерина вдруг вспомнила, что ни копейки денег с собой не взяла.
   – Миленькая, – проскулила она, обращаясь к спящей девахе в далеко не белом халате. – Миленькая, я деньги забыла, а Роберту плохо совсем...
   Деваха открыла глаза, вздрогнула, увидев Катерину и, достав из обувной коробки мятые купюры, пихнула их Катерине в нос.
   – Бери! Все бери!
   – Миленькая, мне нитроглицерин и еще что-нибудь от сердца...
   – Все забирай, только меня не трожь! – Девица не голосила, она просто глухо бубнила, но столько неподдельного ужаса было в ее глазах, что Катерина искренне расстроилась. Аптекарша начала сметать с полок все лекарства подряд и выбрасывать их в окошко. Катя не стала убеждать ее в том, что она не грабительница; было некогда, да и просто не было сил. А еще до слез стало обидно, что лицо с темной кожей в этой чертовой деревухе непременно воспринимается как кошмар. Ведь сказала же она: «Миленькая, я деньги забыла!», а не «Гони бабки, дура!»
   Обида смешалась со злостью, и Катерина, подняв подол своего одеяния, без разбора сложила туда все лекарства. Она потом во всем разберется и за все расплатится. А сейчас нужно успеть. Она развернулась и помчалась в обратном направлении, услышав, как девица заголосила вдруг «Грабят!!!»
   Катерина побежала быстрее. Сейчас главное – спасти Роберта.
   «Спускайте собак!» – послышался крик за спиной. Не прошло и секунды, как сзади раздался заливистый лай и топот, принадлежать который мог только огромным, сильным, свирепым псам. Катерина вдруг вспомнила, что Сытов – большой знаток и любитель собак, утверждал, что ни один человек никогда не сможет убежать даже от самой маленькой шавки.
   Это было уже невозможно, но Катерина побежала еще быстрее. Дождь усилился и молотил в лицо холодными, сильными струями.
   Она отчетливо слышала, как за спиной тяжело дышат собаки. Она даже странным образом видела их – трех огромных, величиной с телят, кобелей с вывалившимися языками. В том, что это кобели, Катерина почему-то не сомневалась. Бежать дальше прямо не имело никакого смысла, псы наступали на пятки, и ее бесславный конец был вопросом ближайшей минуты. В том, что собаки ее непременно сожрут, а не просто покусают, Катерина почему-то тоже не сомневалась. Сбоку тянулся деревянный забор. Сила, которую принято называть неведомой, заботливой рукой подкинула Катерину и перенесла через высокое ограждение, будто она выполняла пустяковый прыжок через козла на уроке физкультуры.
   За забором неожиданно оказалось поле. Катерина понеслась по нему, воодушевленная бескрайним простором. Лай собак остался далеко за забором, и Катя вдруг ощутила такую эйфорию, что захотелось взлететь.
   Она забыла про Роберта, забыла, куда и зачем бежит.
   Она еще долго бежала, а потом шла быстрым шагом; деревня тянулась где-то сбоку, одиночные дома были разбросаны в беспорядке. Катерина вдруг поняла, что положение ее чудовищно – она безнадежно, бесповоротно заблудилась. Она заблудилась, а Роберт Иванович умер, так и не дождавшись таблеток. Еще Катя обнаружила, что каким-то чудом не растеряла лекарств, так и тащит их в подоле.
   Дождь прекратился, но небо было затянуто тучами, и темень стояла такая, что не видно ни черта. Поэтому когда перед ней возник дом, она усмотрела в этом нечто мистическое. Только что было поле, и вдруг – дом. Она обошла вокруг – домишко перекосился, почти провалился под землю, окна его были наглухо заколочены, и было понятно, что миллион лет в этом жилище никто не живет. Оно доживало свой срок, умирало тяжело и мучительно, разлагалось, превращаясь во вселенскую пыль. Рядом с домиком, тоже от старости, помирало дерево. Листвы на нем почти не было, а та, что была, почему-то совсем не шевелилась от ветра. Может, она была прошлогодней?..
   Клен, подумала Катерина. Чахлый клен и избушка-развалюшка, будто случайно оброненная на отшибе. Клен, наверное, умер недавно, и не от старости, а от тоски.
   – Ну, здравствуй, – сказала она ему, погладила по сухой шершавой коре, и, решив, что раз окончательно спятила, то может продолжить свой монолог. – Ну, здравствуй. Вот мы и встретились. Помнишь ту осень? Баба Шура умерла, а Сытов решил, что ей было что прятать. Он рыл землю, как бешеный пес, потом он погнался за кем-то, он верил, что поймает удачу за хвост. Он говорил: «Я фартовый, бэби!» Меня убили тогда, а он убежал. Ну, здравствуй! Спроси меня, простила ли я? Не знаю. Мне кажется, что простила. Мне кажется, что простила! Только, наверное – нет, раз Богу было угодно пригнать меня снова сюда, упереть носом в эту избушку и заставить с тобой разговаривать. Наверное, нет! Что ты на это скажешь? Что раз все так случилось, мне надо зайти в этот дом, все заново пережить, подумать, и сбросить с себя этот груз, а сбросить, значит – простить?! Хорошо, я зайду. Я пробуду там до утра. Ведь Роберту уже не помочь.
   Катерина как зомби подошла к покосившейся двери. Надежда, что дверь будет заперта, оказалась напрасной. Дверь отворилась бесшумно, будто была свежесмазанной. Катерина шагнула в темные, тесные сени.
   Там, пригнувшись в низком дверном проеме, стоял... Сытов. Темень была не помеха, чтобы разглядеть в его глазах ужас.
   – Ну, здравствуй, – сказала Катя.


   «Да если б не было печали,
   печаль бы черти накачали,
   они бы так на нас напали,
   что мы отбились бы едва ли».
 Марат Шериф

   – Не подходи! – заорал Сытов не своим голосом. – Не подходи, чума проклятая!
   Голос был не его, да и выразился бы в прежние времена он по-другому.
   Сытов сделал шаг назад, в тесную комнатушку.
   Наверное, нужно было развернуться и снова попытаться удрать, но Катерина вдруг свято уверовала, что все, что происходит этой ночью, срежиссировано всевышней рукой.
   Она шагнула за Сытовым в комнату.
   – Не подходи! – Он наткнулся на железную кровать, упал на нее и совершенно по-детски замахал перед собой руками, словно отгоняя видение.
   – Никита...
   – Сгинь, нечисть! Не по мою душу... – Внезапно в руке у Сытова появился пистолет. Вернее, в темноте Катерина, конечно, не разглядела, что именно выхватил он из-под подушки, но она была твердо уверена – так держат только оружие.
   – Ты хочешь убить меня еще раз, Никита? – засмеялась Катя. Ей действительно стало вдруг весело.
   – Привидения должны знать имена тех, с кем общаются!
   – Что ты имеешь в виду?
   – Меня зовут не Никита!
   – Черт!
   – Не поминай всуе...
   – Черт!
   – Изыди...
   Этот тип не блистал интеллектом. Этот тип был не Сытов. Этот тип мог запросто убить ее второй раз.
   Всевышняя рука пошутила или ошиблась. Скорее всего, пошутила. И этот разговор с дубом, то есть с кленом, из трагического и судьбоносного, стал фарсом.
   Все стало фарсом.
   – Не стреляйте, пожалуйста! – жалобно попросила Катя того, кто не мог быть Сытовым: уж очень простецки он выражал свои нехитрые мысли.
   – Сгинь!
   – Не бойтесь, я живой человек. Просто я заблудилась, меня затравили собаками, я побежала и...
   – И болтала там, под окном: «Меня убили, а он убежал...»!
   – Ой, это старая история, она больше смешная, чем страшная...
   Раздался щелчок, от испуга Катерина присела, но щелчок оказался не выстрелом. Это зажглась зажигалка. Он подошел к ней близко, и пламя осветило ее лицо. Огонь бился у щеки, обжигал, трепетал, и норовил погаснуть.
   – А-а-а!!! – завизжал тот, кто, будь замысел судьбы посерьезней, мог оказаться Сытовым. – А-а-а! – орал он, и, забыв, что вооружен, опять отшатнулся к кровати.
   – То есть на прекрасную незнакомку я не тяну? – спросила его Катерина, согласившись, что судьба имеет право на шутку.
   – Тянешь. Еще как тянешь! – Кажется, он застучал зубами от страха, и Катерине стало обидно до слез. Конечно, светлое покрывало вполне может сойти за саван, а темная кожа за несвежий вид, но все равно стало обидно до слез.
   – Слышь, припадочный, – завела она с подвыванием, – пистолет тебе не поможет. Можешь палить в меня сколько угодно. Я умерла тринадцать лет назад и с тех пор маюсь, ищу себе душу для опытов...
   – Для опытов я не гожусь! – заорал человек, не пожелавший быть Сытовым.
   – Почему? – искренне удивилась Катя, забыв про тон привидения.
   – У меня нет души! Я отстой, гад, бандит!
   – Ой, мне такие подходят!
   Он почему-то заглох, перестав подавать признаки жизни. Катерина нащупала на полу зажигалку, которую он уронил, крутанула колесико и поднесла голубое пламя к его лицу.
   Тип лежал на кровати без сознания, и его исхудавшая физиономия здорово смахивала на лик покойника. От него исходила такая волна жара, что Катерина невольно протянула руку и потрогала его лоб. Лоб оказался неправдоподобно горячим. Катерина глазами нашла иконку в углу комнатушки и перекрестилась.
   – Извини, – сказала она, подняв глаза к потолку. – Я поняла, никто и не думал шутить. Раз я оказалась тут с ворохом этих лекарств, никто и не думал шутить!
   – Господи, – простонал вдруг не Сытов. – Господи, она еще будет меня лечить!
   – Я не с тобой разговариваю! – рявкнула Катерина и выкрутила у него из слабой руки пистолет.
   – И я не с тобой, – простонал он.
   На старом, покосившемся столике Катерина обнаружила две свечи. Она вывалила лекарства на стол и зажгла старые свечки, которые потрещали, упрямясь, но все же разгорелись желтым, неуверенным пламенем.
   – Вот так-то лучше, – сказала она.
   – Хуже, – снова простонал он. – Тебя слишком здорово видно. Сколько лет назад, ты говоришь, померла?
   – Тринадцать.
   – Надо же! А ведь совсем целенькая, только потемнела немножко.
   – Ладно, хватит валять дурака. Я негритянка, а не привидение. Негритянка, слышал про такое?!!
   – Умереть, не встать! Негритянка, которая сдохла тридцать лет назад!..
   – Заткнись!
   – Которая пришла ко мне в саване, притащила пилюли, поболтала сначала с деревом, потом с Господом, а потом потребовала мою душу для опытов... Слушай, может, я просто чокнулся?.. От переживаний?! Ха-ха! – Он попытался заржать, но схватился за живот, согнулся и сморщился от боли.
   – Осторожнее, – усмехнулась Катя. – Швы разойдутся.
   Он затих, долго молчал, а потом спросил осторожно:
   – А откуда ты знаешь про швы?
   – Мундирчик маловат, да и штанишки коротки...
   Он все-таки заржал, держась за живот и согнувшись:
   – Зато пистолетик впору! – Он осекся, заметив, что пистолет уже не в его руке, а в ее. Все-таки высокая температура здорово туманила его мозги.
   Катерина поиграла оружием так, как видела это в кино. Пользоваться этой штукой она не умела, да и категорически не хотела.
   – Что ты еще обо мне знаешь? – спросил он, задохнувшись. Наверное, сердце его выделывало кренделя.
   – Многое. Знаю, как страшно получить пулю в живот. Сначала это не больно, будто просто кто-то сильно толкнул. Потом начинает жечь горло, и пить хочется так, что начинаешь плакать и слизывать слезы. Только слезы соленые и пить хочется еще больше. Затем становится жарко, но ненадолго. Почти сразу начинает колотить озноб, да такой, что кажется, будто весь мир трясется вместе с тобой. А потом становится тихо. И очень спокойно. Но мерзкие люди в белых халатах не дают насладиться этим спокойствием. Они все время что-то делают и мешают умереть. А умереть очень хочется, и не столько от боли, сколько от обиды, что тебя бросили как ненужную вещь те, кому верил больше, чем себе. Еще я знаю, что когда не умрешь, жить хочется еще больше.
   Я знаю, что у тебя редкое имя Матвей, смешная фамилия Матушкин, знаю, что ты грабил банк, словил пулю в брюхо от своих же дружков, сбежал из больницы, оглушив охранника, раздев и обезоружив его. Я не знаю, как ты добрался сюда, но ты прячешься здесь, потому что эта избушка стоит в стороне от деревни. Ты отвратительный тип, и я не возьму твою душу на опыты!
   – Все говорит за то, что ты – потусторонняя телка. Правда, колечко у тебя неслабое для привидения! Каратов тридцать будет брюлик. Такие только с аукционов продают. Наверное, все-таки ты живая! Что, побежишь меня сдавать?
   – Не знаю. Наверное, не побегу. Я просто понятия не имею, куда бежать. Я действительно заблудилась и не смогла донести лекарства до человека, которого очень люблю.
   – Старого хрена прихватило от бурного секса? Сердце или спина?
   – Он не старый.
   Он снова заржал, схватившись рукой за живот.
   – Зуб даю, ему за шестьдесят. Такие брюлики телкам начинают дарить, когда уже совсем нечем крыть.
   Катерина не стала противиться своему желанию и от души залепила ему пощечину. Его голова беспомощно дернулась назад, будто была головой тряпичной, дешевой куклы. Он откинулся на подушку, закрыл глаза и, кажется, снова потерял сознание. Катерина вдруг явственно поняла, что больше всего на свете ей надоели эти плохо освещенные мужские лица без признаков жизни. Она присела на продавленную сетку кровати и уставилась на бледную физиономию. Так и есть: до невозможности голливудское лицо со всеми необходимыми для этого чертами и пропорциями, только легкая небритость превратилась в недельную щетину, щеки сильно запали, а почти белые волосы слиплись неопрятными прядями и падают на мокрый от испарины лоб. От него так несло жаром, что Катерине тоже стало вдруг жарко, будто в избушке растопили наконец старую, полуразвалившуюся печку. Она расстегнула на нем милицейский китель, узкий ему в плечах, с рукавами, не доходящими до запястий. Так и есть: на животе грязные от крови бинты, и запах... Она знала, как пахнут такие бинты.
   Внезапно железные руки схватили ее. Катерина дернулась, но силы в руках было немеренно, и она почувствовала себя бабочкой, которую вот-вот насадят на иголку, поместят под стекло, и будут хвастаться потом редким экземпляром. Про пистолет в своей руке она начисто забыла. Бледное лицо оставалось бесстрастным, не подавая никаких признаков жизни, а руки нагло и по-хозяйски обшарили всю ее, забравшись под покрывало.
   Про пистолет она начисто забыла.
   Такие хозяйские это были руки.
   – А ты и правда живая, – открыл он глаза. – Тепленькая, гладенькая и без хвоста.
   – Зато ты скоро сдохнешь. – Катерина смогла отпихнуть его руки только потому, что они сами этого пожелали. – У тебя температура градусов сорок. Тебе нужно в больницу.
   – У меня в жизни не было негритянки! Давай меняться: ты мне на опыты свое клевое тело, а я тебе – свою незрелую душу.
   – Сейчас я пойду в деревню, найду телефон и позвоню...
   – Все-таки ты меня сдашь!
   – Спасу. У тебя кровотечение.
   Он закрыл глаза и опять стал похож на красивого молодого покойника.
   Катерина шагнула к двери.
   – Слушай, – подал он голос, – ответь мне на один вопрос. Ответь и иди.
   – Ну?..
   – А почему ты решила спасать меня, а не своего папика? Ведь ему вроде тоже нехорошо?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное