Ольга Степнова.

Беда по вызову

(страница 6 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Я не учитель Петр Дроздов, я – автомеханик Глеб Сазонов. Я никогда не думал, что так трудно жить не своей жизнью, откликаться на чужое имя и думать, а куда она делась-то, моя жизнь?
   На утро выпал снег. Я не знал, что так бывает. Оказалось, осень – это действительно скоротечно. Вчера еще светило яркое солнце, деревья стояли в яркой листве – красной и желтой – а сегодня прямо на нее навалил снег и температура упала до минус пяти. Говорят, что здесь это обычное дело – снег в сентябре, и он еще может растаять, но стало ясно, что пора подумать хоть о какой-то зимней одежде. Моя джинсовая рубашка и для крымской зимы жидковата, а в Сибири даже на расстоянии от сарая до школы я не хочу повторять подвиг генерала Карбышева. Но главное даже не куртка, а обувь. Во-первых, у меня размер 46, а во-вторых, в нашей стране дешевле купить золотое украшение, чем пару нормальных ботинок. Дешевые, с рынка, на мне разваливаются на второй день. Как бы намекнуть Ильичу, что физкультура тоже денег стоит. Тем более моя.
   После уроков я тормознул Брецова.
   – Ты, это, Вован, забери из ментовки свою петицию.
   – Свою, че?
   – Жалобу, Вован.
   – А че?! Пытали!
   – Забери.
   – Так ведь пытали же!
   – А ты забери!
   Он набычился, я сделал шаг к нему.
   – Счас, счас, поеду! – Поспешно отбежав с грацией орангутанга на безопасное расстояние, он крикнул:
   – Только все равно пытали, менты поганые!
   К сожалению, школу больше не заминировали, и педсовет состоялся. Дора Гордеевна рвала и метала. Ильич невозмутимо играл в тетрис на мобильном телефоне. Он приобрел его только вчера и беспрестанно тыкал разные кнопки, изучая функции. Внешний мир его не интересовал. Сначала досталось Татьяне-художнице. Она упорно забывала приводить в порядок классный журнал – выставлять оценки и делать необходимые записи. Дора метала молнии, а одухотворенные глаза Татьяны наполнялись слезами. Художника легко обидеть. Но я не творческая личность. Я вчера сел и написал своей грубой большой рукой два слова «План уроков». И классный журнал у меня в полном порядке. Дора Гордеевна, поняв, что мозги мне промывать бесполезно, сказала, что «не видит большого смысла держать в школе в качестве учителя такого малообразованного и подозрительного типа» как я. Слово «подозрительного» мне очень не понравилось. Очень. Дора, поняв, что чем-то сумела меня задеть, просветлела жирным лицом. А я вспомнил, что детки между собой зовут ее Гангрена Ивановна.
   Лучше всех оказалась Аллочка Ильинична. И планы у нее, и квалификация, и уровень и опыт. А детки кличут ее «болонка климактерическая».
   Ильич со своим телефоном уже чего только не сотворил. Погонял игрушки, поотправлял sms-ки, проверил функцию будильника и теперь просто любовался маленьким серебристым Nokia.
Ему хотелось подальше из этой душной комнаты, от этого «дружного» женского коллектива. Я решил обидеться, что он за меня не вступился, и попросить денег за дополнительные часы.
   В коридоре пришлось поуспокаивать рыдающую Татьяну.
   – Да плюнь ты на эту Гангрену. Все равно не уволят.
   – Какой маразм этот журнал! Я не могу сидеть и проставлять эти оценки. В этом занятии нет творчества! Когда рисуешь – думаешь над линией! Нет, я не могу, когда нет никакого творчества, Петр!
   Я подумал «какая творческая натура», а вслух сказал:
   – Плюнь, все равно не уволят!
   Для Татьяны увольнение означало бы конец бесплатного обучения в школе ее дочери.
   Вечером я решил проверить, выполнил ли свое обещание Вован и позвонил из учительской в инспекцию.
   – Инспекция безденежных, – услышал я. Не понял и даже испугался.
   – Уже и такая есть?
   – Инспекция. Без-де-нежных. – Отчеканил по слогам женский голос, и я сообразил, что это фамилия.
   – А Маргариту Георгиевну будьте добры.
   – Уехала по школам.
   Почти одновременно со словами под окнами затрещала Ока. Ритка ворвалась в учительскую веселая, миниатюрная, в узких брючках, с короткой стрижкой. Прелесть, а не женщина.
   – Ну что, мучительница?
   – Забрал, забрал, – засмеялась она. – Слушай, в субботу в семь дискотека. Ильич сказал, что тебя можно попросить подежурить, за порядком последить. Можно?
   – Можно.
   Отчего нельзя? Не Татьяне-художнице же следить. В этом занятии нет никакого творчества.
   – Слушай, а что это за инспекция у вас – безденежных?
   Ритка засмеялась.
   – Это фамилия у дежурной Безденежных. У нас с фамилиями много приколов. Вчера дежурили на водокачке. Наши приводят мужика бомжеватого – грязного и пьяного. Черт его знает, что он там делает, вода-то на весь город оттуда идет. Может, у него зараза какая! Спрашивают:
   – Как фамилия?
   Пьяный, еле язык поворачивая, отвечает:
   – Уепище.
   – Ты не выделывайся, говори фамилию!
   – Уепище.
   Они ему в глаз.
   – Так как фамилия?
   – Уепище.
   Они ему в челюсть.
   – Издеваешься? Говори быстро, как зовут?
   – Уепище Иван Васильч.
   Они уже бить его устали, а он вдруг говорит:
   – Мужики, да вы паспорт в кармане возьмите, там написано.
   Они достают паспорт, читают «Уепищев Иван Васильевич».
   Мы посмеялись, и я пообещал в субботу поисполнять роль секьюрити на школьной дискотеке. Ильичу даже предлагать не пришлось свои услуги, сам догадался.
   Снег не растаял ни через день, ни через два. Он благополучно пролежал до субботы. Я во всю топил буржуйку старыми газетами, но все равно к утру замерзал и разрешил Рону спать под боком. Я сгонял на «аудюхе» на барахолку и купил себе огромную, легкую, но теплую куртку всего за полторы тысячи рублей, которые Ильич, скрепя сердцем, выдал из сейфа, задолго до срока аванса. На ботинки уже не хватило, и я ходил в легких штиблетах, изгрызенных Роном. Всем костям он предпочитал мои вонючие ботинки.
   Заварушка началась в субботу. Или нет, гораздо раньше. В четверг, после урока физкультуры Ильич с заговорщицким видом позвал меня к черному входу школы и ... показал свою новую машину. Синий джипчик RAV4, на каких любят раскатывать дамочки до тридцати. Ильич любовно похлопывал его по выпуклым бокам, попинывал колеса, потирал носовым платочком затонированные стекла.
   – Хорош? Хорош? – тараторил он. Еще не наигрался с телефоном, а уже раздобыл себе новую тачку. Я бы поостерегся. Инспекция бывает не только для безденежных.
   – Вот, копил, собирал, – будто прочитал он мои мысли. Конечно, копил. Было бы с чего.
   – Ты это, «аудюху» пока поделай там, посмотри, чтобы продать можно было. Лады?
   – Лады.
   И разберусь, и посмотрю, и поделаю, и подежурю.
   В субботу я провел в разных классах в две смены четыре урока истории, три ОБЖ и четыре физкультуры. В перерывах я ковырялся с машиной, делая предпродажную подготовку. Я успел полюбить эту старую «ауди», и относился к ней почти так же нежно, как к нашему развалюхе Опелю. Вряд ли Ильич позволит мне пользоваться RAVом так же бесконтрольно, как «аудюхой». Шофером он меня, конечно, оставит, для крутости. Но и сам покрасоваться за рулем захочет, хотя машин боится, габаритов не чувствует, и единственное место, где я бы доверил ему руль – это взлетно-посадочная полоса.
   К концу дня я окончательно вымотался и замерз в своих штиблетах. В школе отопление еще не дали, и в классах, а особенно в спортзале, шныряли злые и холодные сквозняки. Напоминание, что вечером дискотека, а я на ней – блюститель порядка, меня не обрадовало.
   За пятнадцать минут столовая преобразилась. Откуда-то появились прожекторы, динамики, и даже микрофон. Стыдливые перетаптывания под виниловые пластинки времен моего детства остались в прошлом. Забегали декольтированные девицы и заслонялись парни со скучающими, всепознавшими лицами.
   Удовольствие оказалось небесплатным. У входа восседала школьный психолог Вера Ивановна и пополняла школьную казну. С мальчиков – 25 рублей, с девочек – 20. Я до сих пор смутно представлял себе обязанности Верочки и первый раз увидел ее в деле. Надеюсь, она не уволится, и я не буду вынужден исполнять ее обязанности. Заиграла визгливая попса, разноцветные прожекторы заметались по залу. Назревал вертеп. И мне это не нравилось.
   Я проверил туалеты на всех этажах. Все было пристойно: никто не пил водку, не забивал косячок. У учительской мне попался Ильич, он тащил какой-то большой пакет, был хмур и бормотнул, проходя мимо:
   – Заскочи ко мне потом, слышь?
   Чем там его еще осенило? Мне на сегодня трудовых подвигов уже хватало.
   На первом этаже группа парней кого-то лениво пинала. Среди них я заметил Брецова и в два прыжка очутился рядом. Они не стали ждать, пока я им покажу, что умею, и разлетелись в стороны с проворностью рассыпанного гороха. На полу, пыльный и несчастный, сидел мой новенький Славик Бобров. Я за шиворот поставил его на ноги, развернул к выходу и устало сказал:
   – Иди домой. Рано тебе еще мероприятия посещать.
   Он подслеповато и жалобно посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но не решился. Мне стало почему-то жаль его, и вдогонку я крикнул:
   – Ты приходи на занятия. Теперь по субботам, в семь, секция каратэ. Бесплатная.
   Он засиял глазенками и проорал:
   – Вы только маме не говорите!
   Чего не говорить? Что его побили? Или, что отныне он будет заниматься каратэ под моим руководством в бесплатной секции, о существовании которой я пять минут назад даже не подозревал? Я вздохнул тяжело и поплелся в директорский кабинет.
   Ильич пил водку. Водки было много. Одну бутылку он уже допивал, остальные шесть, пока еще целые, стояли в ряд на его директорском столе.
   – Петька, садись.
   Я стоял ошарашенный. Ни в чем таком до сих пор Ильич замечен не был. Взятки брал, но чтобы пить, да еще с таким размахом, да на рабочем месте...
   – Петька, твою мать, садись. Это конфискация. У десятиклассников. Половину Маргарита Георгиевна забрала, половину я. Думаешь, чего они сегодня такие трезвые пляшут? Конфискация. Вот. Ну, давай.
   Он достал огромную кружку с изображением доллара и до краев наполнил ее «Флагманом». Такое количество пойла без закуски могло свалить кого угодно и я аккуратненько намекнул:
   – А за рулем кто?
   Ильича я каждый день отвозил на «аудюхе» домой, а утром привозил в школу. Только последние дни он сам разъезжал на RAVе, пока я ковырялся с «ауди».
   – А за рулем я, Петька. Я поеду. А как же я пойду?
   – Нет уж, лучше я. Машинка больно хороша, – подмазался я.
   Ильич вдруг сник, закивал и выпил залпом поллитровую кружку водки, предназначенную мне.
   – Ты, Петька, не знаешь, что такое деньги. Ты плохо знаешь, что такое хорошие деньги.
   Что-то у меня в глазах мелькнуло такое, что он осекся.
   – Петька, правда, довезешь меня до дома? А то я ни петь, ни рисовать. Главное, закусь они, суки, не носят. Только водку. Хорошо еще, что дорогая. И где они деньги берут? А в ментовке пару раз травились конфискованной водкой. Маргаритка рассказывала. Выпили и ...ц! Лечились. А я говно не пью. И мало не беру. – Он заржал. – Знаешь какой плакатик висит в кабинете у нашего начальника ГАИ? «Мало денег не берем». Ты, Петька, не знаешь, что такое деньги.
   Монолог затянулся, и роль благодарного зрителя меня достала. Я сгреб целые бутылки в пакет, взял в охапку Ильича и покинул школу через черный вход. Еще гремела музыка, дискотека была в разгаре, но на пути нам никто не попался. Я решил доставить Ильича прямо к его холостяцкому дивану, чтобы никто не застукал его в таком виде.
   – Петька, гад, ты за что сидел? – вдруг брякнул он.
   Я опешил. Хорошего же он обо мне мнения.
   – Я алиментщик.
   – Я так и думал, – сострил Владимир Ильич.
   Машинка шла как надо. Движок шептал, а руль вертелся пальцем. Я включил радио на всю катушку, потому что слушать, не бренчит ли что в подвеске, было ни к чему. Я первый раз сидел за рулем этого RAVа и он мне нравился. Хотя я бы предпочел что-нибудь другое, например, Патрол. Но ведь, Петька, ты не знаешь, что такое деньги. Ильич всхрапнул на заднем сиденье, а я подумал, не дать ли мне кружок по загородной трассе, просто так, для кайфа.
   И я вдавил педаль газа. Мы с моим новым дружком просто лопали асфальт кусками на скорости 120 км. Всякие там выбоины и ямки обозначались лишь легкими толчками. В салоне орал Лед Зепелин и после дискотечного репертуара это был бальзам на мои уши. Я гнал и думал, что если бы не мое темное прошлое, я был бы вполне довольным жизнью человеком. Особенно, если бы эта тачка была моей. Особенно, если бы рядом была она. А дома дед. А в гараже Мишка. Так мало надо. И так много. И так невозможно собрать все эти мелкие кусочки в одно целое. Я гнал и думал, что, наверное, это нормально, когда хочешь больше, чем можешь. Вот и Ильич пересел на тачку, стоимость которой перекроет пять школьных ремонтов.
   Я поздно их заметил. Сначала удивился, что кто-то идет с моей скоростью. Потом удивился, что это всего лишь Жигули. И решил, что парни хотят поиграть в догонялки. Я прибавил газу, но они не отстали. Меня это не насторожило, а раззадорило. Я влепил под 150, но они поравнялись и почти бортанули меня.
   За долю секунды до выстрела, я понял, что это произойдет. Игрушки с депутатом Грачом сделали меня очень проницательным. И виртуозным. Я отработал рулем так, что когда пуля разнесла боковое стекло, она прошла по касательной, царапнула мне плечо и ушла назад, в салон. Хорошо, что Ильич, пьяный в стельку, мог держать только горизонтальное положение. Это его спасло. Я все же не удержал машину на дороге, слишком большая была скорость. Мы вылетели с шоссе, пару раз красиво перевернувшись в воздухе, и приземлились на крышу. «Перевертыш. Зато стойки целы» – почему-то подумал я под громкий рев тяжелого рока.
   – Ильич, жив? – крикнул я из очень неудобного положения. Сзади замычали. Я выбрался через разбитое боковое окно и помог выбраться Троцкому.
   – ...ть! – вполне трезво выругался он. – В нас стреляли.
   Я думал, он будет убиваться по машине, но он, видимо, свою жизнь оценил дороже. Его подтрясывало, он был бледен, и с большим кровоподтеком на лбу. Я порадовался, что не одел куртку: во-первых, она осталась цела, рубашку залила кровь, во-вторых, я бы так просто не выбрался в окно в толстенном одеянии.
   – Это покушение, – мрачно заявил Ильич.
   Интересно, на кого. Погоня со стрельбой никак не вписывалась в размеренную жизнь школьного учителя. Хорошо, что стреляли не из Калаша, иначе шансов было бы гораздо меньше.
   – А как мы тут оказались? – Ильич растерянно огляделся. Мы стояли в чистом поле, припорошенном снегом, метрах в ста от трассы. Из салона по прежнему гремела музыка.
   – Так вы же меня попросили машину прогнать, посмотреть на скорости, – соврал я.
   – А... – он все-таки был в шоке и плохо соображал.
   И тут случилось то, чего я меньше всего хотел. Нас с трассы заметила патрульная машина, хотя было темно. Все-таки, первым делом нужно было вырубить приемник и фары, которые чудом выдержали такой перелет. А, может, кто-то увидел нашу мертвую петлю и вызвал гаишников по мобильному.
   Милицейский газик с надписью ДПС включил сирену и довольно лихо по бездорожью подлетел к месту нашего приземления.
   – Пострадавшие есть? – вывалился из двери усатый капитан. Кроме него и водителя, в машине маячил какой-то юнец без формы. Теперь моя судьба зависела от того, захочет ли Ильич признать себя пострадавшим.
   – Нет! – заорал он. – Все целы, командир! Подрезал козел один. – Ильич быстро зашарил по карманам. Я старался держаться вне света фар.
   – Алкоголь? – грозно рявкнул усатый. Его можно было понять. Наша машина лежала на крыше, словно подстреленный жеребец вверх копытами. Музыка орала во всю мощь навороченной сабвуфером системы, а запах водки не перебивал даже легкий сибирский морозец.
   – Вот жопа. Всю водку разбили. Шесть бутылок! У дочки свадьба, – пожаловался бездетный Ильич. Он, наконец, нашел, что искал и протянул капитану ассигнации таких достоинств, что усы у того поползли резко вверх, и автоматически включился задний ход. У него пропала охота осматривать место проишествия и составлять протокол.
   – Батяня, – заботливо спросил он уже из Газика, – тебе точно «скорую» не вызвать?
   – Не, – Ильич жестом царька отпустил законника. – Вот жопа. Всю водку разбил. Шесть бутылок.
   – Давай тачку перевернем, на трассу вытащим, – заботился капитан из своей машины.
   – Хер с ней, с тачкой. Ты ее не видел. Не видел?
   Газик аж затрясся, так они с водилой замотали отрицательно головами. Только юнец не дернулся в угодливом экстазе.
   – Тогда давай перевернем и вытащим, – распорядился Ильич.
   Полная луна осветила трогательную картинку. Менты перевернули нашу тачку, нашли у себя трос и отбуксировали нас до трассы. Я всегда говорил, что прочная веревка – самая главная запчасть для любой машины. Отчалили менты очень довольные.
   Я повернул ключ зажигания и с удивлением обнаружил, что наш RAV завелся. Несмотря на выбитые стекла и крышу блином, можно, пригнувшись, доехать своим ходом. О чем я и сообщил Ильичу. Мы поехали тихонечко, что-то скрежетало в подвеске, бренчало, руль било, зато фары светили как прежде. Как назло, посыпалась мелкая снежная крупа, и мне припомнилась нетленка Елизара Мальцева:

     А теперь до стойла
     Сквозь метель и муть
     Хоть чуть-чуть пристойно
     Мне бы дотянуть.

   Не самые плохие стихи. Когда прочувствуешь.
   – Мне не понравился этот тип на заднем сиденье, – сообщил я Ильичу.
   – Петя! – с пьяной назидательностью откликнулся Ильич, – Я им дал столько, что хватит всем. Всем.
   На том и порешили. Дома я помог Ильичу раздеться и уложил на диван. Я обработал его рану на лбу, видимо, у него все-таки был хороший сотряс, потому что его затошнило, и он попросил тазик. Я осмотрел свою царапину на плече, она оказалась ерундовой, но крови было много, она залила рубашку и штаны, поэтому я быстро постирал одежду и сообщил Ильичу, что остаюсь у него ночевать. Тот, держась за голову, повторил мучавший его весь день вопрос:
   – Петька, а ты за что сидел?
   – Я еще не сидел, – честно признался я.
   – Значит, я думал о тебе гораздо лучше.
 //-- * * * --// 
   Утром Ильич сильно матерился. У него болела голова, его тошнило, и даже поднялась температура. Но о врачах он и слышать не хотел. Видимо, этот сюжет со стрельбой его не очень удивил. Он не хотел придавать это никакой огласке, даже на уровне просто набитой шишки на лбу. Знает кошка, чье мясо съела. Опасная нынче работа у директоров школ. Впрочем, на данном этапе наши интересы совпадали. Но у меня-то бурное прошлое. А кому помешал Ильич? Плохо с кем-то делится, или не делится совсем? Нужно, чтобы освободил хлебное место директора средней школы? И как нас вычислили? Ведь я в последний момент решил погонять на новой машине и изменил привычный маршрут. Получается, за нами следили, но не знали, что за рулем синего джипа на этот раз я, а не он. Значит, идея пострелять пришла недавно, с тех пор, как Ильич купил новую машину и сам сел за руль. Где-то Троцкий хорошо хапанул – сразу и много. И не удержался – начал тратить. Вряд ли это поборы с школьных дискотек или добровольные пожертвования родителей на ремонт. Ильич тоже немного «депутат Грач» со своими «турникетами». А когда ты хоть немного «депутат Грач», я не дал бы и ломаного гроша за твою жизнь. Даже если их две. Каким я стал философом!
   На языке вертелось много вопросов, но не задавать же их человеку, который мне не задал ни одного, а просто дал работу и кров.
   Я ополовинил запасы кофе у Ильича, выпив его столько, что сердце забухало, а в ушах зашумело. В еде главное не качество, а количество. Я выхлебал стаканов восемь. Потом нашел пельмени в морозилке и пожарил их. Жарить пельмени меня научил Сазон. Чисто холостяцкий прибамбас.
   Ильич на еду смотреть не мог, и я позавтракал в одиночестве. Одежда моя высохла, и теперь меня беспокоило, как бы поскорее покормить и погулять Рона. Он впервые провел ночь без меня.
   – Петька, – простонал Ильич, – как ты думаешь, мой джип можно реанимировать? Хотя бы для продажи? Поездим пока на «ауди».
   – Кузовного недели на две, плюс запчасти. Справлюсь. Только гараж нужен, не во дворе же ковыряться.
   – Под гараж займешь мастерскую на первом этаже, там и въезд есть. Петька, я тут думал, – он схватился за голову, – ты мне, кажется, жизнь спас. Они думали – я за рулем. Стекла-то тонированные. А, может, это вообще шальная пуля? А?
   – Ага. На точной траектории нашего полета. С преследованием. Такое бывает. Но редко.
   – Редко. Но бывает. Петька, а ты же можешь побыть моим... телохранителем? А? Я тебе пятьсот рублей накину. Больше пока не могу.
   – Вы будете первым директором школы, у которого есть телохранитель.
   – Это ты будешь первым телохранителем у директора школы, – буркнул он.
   – Идет. Героика наших дней.
   – Чего?
   – Да это я о личном.
   – Скажешь в школе, что я приболел.
   – Ага, приехав на вашей приплюснутой тачке.
   – Тьфу. Давай своим ходом пока. Ночером перегонишь, поставишь в мастерскую, сообщишь всем, что сам перевернул, сам и делаешь. Наши бабы в этом ни бум-бум.
   Я нашел нитку, иголку и зашил дыру на рубашке большими стежками. Получилось грубо, но надежно.
   В моем сарае меня поджидал сюрприз. На лежаке, в длинной, широкой юбке сидела Татьяна. На электрической плитке стояла железная кастрюля и варился геркулес. Рон валялся у порога и при виде меня так высоко подпрыгнул, что описался, не успев приземлиться.
   – Петр Петрович, вы не ночевали дома, – блестя темными, грустными глазами сказала она. – Я принесла вам пирог. С грибами. Было уже поздно, а щеночек так рыдал за дверью. Я открыла дверь – ничего? Моя бабушка в деревне тоже всегда прятала ключ под порог. Я собачку погуляла, накормила кашей. Ничего? – она одернула трикотажный свитерок на невразумительной груди и расправила плечи. Я бы дал ей титул «Мисс неуклюжесть».
   – Ничего? – заладила она.
   – Спасибо большое, Танечка!
   Я почувствовал себя неуютно. Еще немного, и я, как честный человек, обязан буду на ней жениться. Я ем ее пироги. Я сплю под одолженным у нее одеялом. Я ее утешаю, когда она плачет. Я говорю с ней об искусстве. И наконец – о, ужас – она знает, где лежит ключ от моей каморки. Только моя собака от нее воет.
   – Петр Петрович, а пирог-то?! – она всплеснула худыми руками. – С грибами. Вы любите грибы?
   – Люблю.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное