Ольга Степнова.

Беда по вызову

(страница 5 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Мишка не шел. Без него я не выберусь. Я опять тоскливо посмотрел за окно. Если бы не эти чертовы обстоятельства, с каким удовольствием я бы сейчас искупался. Несмотря на то, что жить приходилось в городе у моря, на пляж я выбирался редко. Просто жариться на солнце не любил, а если плавал, то часа два, наплевав на все ограничительные буйки. Сейчас бы мне хоть какой-нибудь допинг. Если не напиться, то хотя бы поплавать. Вдобавок кончились сигареты. Я уже высадил весь Житан, который был у меня с собой и отсутствие курева меня доконало. Я готов был затянуться даже ментоловой дрянью. Мишка все не приходил. Я домусолил Островского и решил, что вся эта революционная героика меня не пронимает. Смелый парень этот Пашка, но хотел бы я посмотреть, как он справился бы с нынешними депутатами. А эта рафинированная Тоня и вовсе без градуса, за такую копья не ломают. И денежный вопрос не стоял. Одни идеи. И где они теперь? Все равно на этой опаленной революционным огнем родине получился депутат Ювий Ювьевич Гвач. Даже два.
   Меня вдруг стало сильно подмывать позвонить деду. Я понимал, что делать этого не стоит, что мобильный телефон зарегистрирован на мое имя и черт их знает, докопались они уже до личности наглого преступника или нет. Но желание стало таким сильным, что пересилило сначала охоту курить, а потом и страх. Я набрал номер своего домашнего.
   – Але! – рявкнул Сазон.
   – Дед! Это я! Как у тебя дела?!
   – ...ево!
   Значит, посмотрел новости. Ну, хоть жив-здоров, а так просто он не дастся.
   – Держись дед! Это сделал не я. Не могу больше говорить.
   – Житан твой говно, – завел снова Сазон, – я тут по старинке самокруточку, ну и ...
   Понятно, новостей он не видел, просто у него снова кончилось курево.
   – Дед, как смогу, вышлю тебе еще денег! – и я нажал отбой.
   Мишки все не было. Новостей тоже. Просто пару раз показали во весь экран грубо сварганенную компьютером, но хорошо узнаваемую мою физиономию. Я не заметил, как заснул. Хлопнула дверь. С трудом разодрав глаза, я соображал кто я и где я. Оказалась, что уже глубокая ночь, и только когда вспыхнула лампочка под потолком, я увидел Мишкины вихры.
   – Ну, парень, ты попал, – сказал он, почесывая рыжий затылок.
   – Ты тоже попал, – не придумав ничего умнее, ляпнул я, – Что с машиной?
   – Тю-тю машина. Я не дурак из-за нее пулю ловить. Утречком выехал на городскую свалку и оставил там. Презент директору помойки. – Мишка уселся на хлипкий стул. – С утра же обзвонил всех клиентов, сказал, что гараж неделю работать не будет. Будто предприятию, у которого мы гараж арендуем, отрубили электричество за долги. Никто не развонялся, все ждут. Механиков отправил в отпуск, гараж закрыл. Побегаю, – Мишка пожал плечами. – Надо подумать, что делать с тобой.
   Я боролся с желанием рассказать Мишке историю с раздвоением народного избранника.
Но не знал, как начать.
   – Мишка, мне нужны новые документы.
   – Кретину ясно, что тебе нужны новые документы. Для этого еще нужна куча зеленых денег.
   – Мишка, у меня есть куча. Ты попробуешь?
   Мишка внимательно смотрел, как я лезу в жилет и достаю пачку банкнот. Я отсчитал три тысячи.
   – Как думаешь, хватит?
   – Думаю, хватит.
   – Значит, попробуешь?
   – Я уже давно пробую, разве ты не заметил?
   – Спасибо, – я протянул ему еще пятисотку, – это тебе на расходы.
   – Дай мне сутки. На, – он бросил на кровать блок Голуаза. Я не знаю, где ты берешь этот чертов Житан, да еще черный. Ни в одном киоске нет.
   Я с ужасом думал, что еще сутки буду, пригибаясь, ползать в этой избушке, не имея возможности ничего предпринять.
   – Мишка, привези мне бритву. Если я сбрею с себя всю растительность, то меньше буду похож на это рисованное пугало.
   Мишка двинулся к двери, но прежде чем выйти, оглянулся:
   – Бизя, а это не ты грохнул депутата?
   – Мишка, я был связан, и передвигался по дому с дулом в боку. Я раскидал этих парней только в коридоре, когда они собрались захоронить меня в «комнате для гостей». Я не слышал выстрелов, я ничего не видел. Это подстава.
   Мишка кивнул.
   – И весь этот кикоз из-за тачки?
   – Весь этот кикоз из-за бабы.
   Мишка снова кивнул и вышел. Я опять остался один. Видно, все же судьба решила попытать меня заточением, несмотря на то, что я предпринял все невозможное, чтобы избежать этого. Я постарался заснуть.
   Во сне мне приснился Сазон. Он был пьяненький и пытался что-то спрятать под кроватью. Я с ужасом увидел, что из-под кровати торчат чьи-то ноги и дед пытается запихнуть их поглубже.
   – Один хорошо, а два-то лу-учше! – приговаривал Сазон. Потом мне приснилась она. Она жарила яйца на нашей кухне босиком, с золотой цепочкой на щиколотке. Я подошел сзади и обнял ее. Она повернулась, и я в ужасе отшатнулся. На меня смотрела чернявая, размалеванная Мария Твен. Проснулся я поздно, совершенно измученный, как будто кирпичи таскал. И сразу включил телевизор. И поплелся на кухню заваривать чай. Зашел в уборную, которая совмещалась с домом, обнаружил там старое, мутное зеркало и долго рассматривал в него чужую серую физиономию.
   От чифира полегчало. Я высадил три сигареты подряд и добрался до ящика.
   – Наш город продолжают будоражить криминальные страсти, – сказала Мария Твен. – Сегодня ночью произошла перестрелка на улице Мира на восьмом этаже жилого дома.
   Я подлетел с кровати и больно стукнулся головой о потолок. Перед глазами пошли круги.
   – Трое неизвестных парней «самого бандитского вида», как охарактеризовала их соседка, наблюдавшая в глазок, позвонили в дверь 212 квартиры. Им долго никто не открывал. Тогда они стали стрелять в замок. Изнутри им ответили тем же. Соседка вызвала милицию. Прибывшую на место происшествия группу быстрого реагирования встретил пенсионер 85 лет. Злоумышленники успели скрыться. Оказалось, у дедушки дома хранилось зарегистрированное охотничье ружье, и он сумел дать достойный ответ бандитам.
   В кадре появилась наша входная дверь, сильно попорченная пулями. Дед стоял на лестничной площадке в камуфляже.
   – Вы не побоялись дать отпор грабителям? – пропищала детка-корреспондентка. По лицу Сазона было видно, что он не услышал ни слова. Но он вдруг рявкнул вполне в тему:
   – Я им дал просраться!
   Камера пугливо уехала на соседскую дверь. Надо же, а я думал, наша двустволка давно заржавела.
   Мишка не пришел ни через сутки, ни через двое.
   Я выкурил весь блок Голуаза, выпил все запасы чая и съел все консервы в холодильнике. Новости долдонили одно и то же. Только один раз в кадре мелькнула она – показали пышные похороны депутата. Нежный профиль, волосы под черной лентой, опущенные глаза. Я бы не дал умереть ей от горя. Я разгреб бы все обстоятельства, только чтобы она подняла глаза, и они опять смеялись. Я терзал бы ее сильно и нежно. Так, как она терзала меня.
   Ночью, когда я решил, что вплавь доберусь до границы, и будь что будет, ввалился Мишка.
   – Держи, – он вывалил на стол паспорт и права. – Теперь ты Петр Петрович. Дроздов. Ха! Полетишь в Казань. Там живет подруга моей тетки, устроишься у нее. Я позвонил и сказал. Полетишь грузовым рейсом, всем уплачено. Завтра, в это же время я заеду за тобой. На, побрейся. – Он бросил рядом с паспортом опасную бритву, помазок и мыло. И умчался.
   Весь остаток ночи я скоблил голову и лицо бритвой. В дрянное зеркало было плохо видно и я пару раз порезался. Зрелище было отвратительное, но я готов был уже перерезать себе глотку. День я провел ужасно. Телевизор включил только к вечеру и он опять огорошил меня.
   – Установлена личность преступника, совершившего дерзкое убийство депутата Грача. Им оказался Глеб Сазонов, до недавнего времени хозяин автомастерской. У следствия нет сомнения, что убийство носит заказной характер и связано с коммерческой деятельностью депутата. Кстати, убийца является внуком того пенсионера, которого на днях атаковали неизвестные бандиты. Пенсионер оказался абсолютно глух и не смог дать органам никаких показаний. Наша съемочная группа снова побывала на месте недавнего ночного происшествия.
   Опять показали нашу обстрелянную дверь. Она вдруг приоткрылась и через цепочку просунулась сухая рука. Сазон молча показал в камеру средний палец. Камера метнулась на соседнюю дверь. И где это он нахватался? Никак начал осваивать азбуку глухонемых.
   Мишка довез меня ночью до аэропорта «Городской» на какой-то раздолбанной четверке. «Городской» был вторым аэропортом в городе и служил, в основном для грузовых рейсов. Мишка и мужик в комбинезоне провели меня в помещение, заваленное тюками. Мишка хлопнул меня по плечу и ушел. Мужик сказал залезть в электрокару, когда будут грузить мешки. Их прикатило сразу две, и я залез в ту, к которой ближе находился. В салоне, среди груза, я оказался не один. Какой-то грязный, заросший тип с тяжелым взглядом исподлобья, посмотрел на меня и отвернулся, давая понять, что никто никого не видел. Мы были замечательная парочка. Я – бритый, с порезанной рожей, и он – худое чмище в рванье. Наверное, тоже путешествует. Как может.
   В самолете я выспался на мягких тюках. Летели долго, с посадками и дозаправками. Я подивился, как далеко этот город Казань. Уже можно в Испанию долететь. Когда самолет приземлился, я долго врубался, о чем говорит в динамике диспетчер. Почему мы приземлились в каком-то Сибирске? Потом понял. О таких бездарных приключениях я не читал ни одного детектива и не смотрел ни одного фильма.
   Я сел не в тот самолет.
   Я все опять сделал не так.
   Я обнаружил, что ни денег, ни телефона у меня нет. Наверное, их украл тот чаврик в самолете, пока я спал. Я был гол как сокол, с чужим паспортом, в каком-то мрачном городе, и с бритой башкой, как шахид перед подвигом. Как мне пришла идея в таком виде предстать перед директором школы и объявить ему, что я хочу учить детей, я до сих пор не понимаю. Но Троцкий оказался продвинутым дядькой, и сказал, что десятому "в" как раз такой классный руководитель и нужен. И даже не попросил ни диплома, ни паспорта. Положил мизерный оклад, поселил в сарае. Теперь я педагог.
 //-- * * * --// 
   – Здравствуйте, дети! – сказал я, войдя в свой десятый "в" на следующее утро после истории с «золотым паркером». – Великая Отечественная война не обошла своим черным опахалом ни одну российскую семью! – Я пошарил глазами по классу, выискивая белый воротничок.
   Дети заржали. Беленькой рубашечки нигде не было видно. Ладно, пусть 10 "в" считает это очередным анекдотом. После урока я двинул в учительскую, прихватив журнал. По дороге мне кто только не попался. Сначала завуч преградила мне путь своими ста двадцатью килограммами. Она не одобряла Ильича за мое трудоустройство. Я ей не нравился, и она каждый раз умела показать это. Я попытался проскочить в узкий просвет между ней и стенкой. Но застрял.
   – Петр Петрович, – молвила она, тряся грудой подбородков, – к завтрашнему дню нужно предоставить все планы ваших уроков, которые вы провели в 10-х, 9-х и 8-х классах. Это нужно для отчетности и анализа вашей работы.
   Приплыли. Нет у меня никаких планов. Только потрепанная толстая тетрадь с анекдотами.
   – Вы поняли меня? – вопросила Дора Гордеевна, заметив, что застала меня врасплох и очень этим довольная.
   – Так точно! – по-военному крикнул я, как кричал Сазону. Дора Гордеевна сильно вздрогнула, колыхнув телесами. В глазах у нее метнулись молнии, но она промолчала и направилась в туалет. Мне стало интересно, как она влезает в узкую кабинку с унитазом, но не подсматривать же.
   Потом из-за угла вынырнула Татьяна-художница. Она посмотрела снизу вверх большими грустными глазами:
   – Петр Петрович, как вы относитесь к Модильяни? – огорошила она меня. Да черт его знает, как. Никак не отношусь. В памяти возникли длинные плоские лица, нарушенные пропорции, размытые цвета. Я бы тоже так сумел.
   – О, Модильяни! – протянул я. – Такое пространство, такая линия!
   Она закатила глаза, ушла в себя, так и не поняв, что я ерничаю.
   – Вам понравился пирог? – вернулась она на землю.
   – Понравился! – не соврал я. И тут же раскаялся.
   – Ой, я сегодня испеку еще. С капустой. Вы любите капусту?
   – Люблю! – и добавил про себя «больше, чем Модильяни».
   Она упорхнула, угловатая, как кузнечик. Я уже открывал дверь учительской, когда меня мягкой лапкой схватила за локоть трудовичка Лиля.
   – Петь, – шепотом завела она, – тебе вчера, что, сильно влетело?
   – Чуть-чуть, – прошептал я.
   – А это как? – она игриво улыбнулась.
   Наверное, по закону жанра требовалось шлепнуть ее по попке и сказать «вот так».
   – А это так, что вечерами теперь я буду страшно занят. Придется писать планы уроков, представляешь? Это нужно для анализа моей работы и какой-то там отчетности.
   В учительской было оживленно. Анна Ильинична, учитель русского языка и литературы, металась как птица в клетке, красиво воздевая руки:
   – Они циники! Циники! Я попросила проанализировать стихотворение Пушкина «Я вам пишу». Знаете, что сказал Козлов? – От досады она закусила перламутровую губку. – Баба мужика киданула, он и обломился!
   Я заржал. Но, почувствовав всеобщее молчаливое неодобрение, заткнулся. А что, по-моему, точнее не скажешь. Сразу видно – пацан произведение читал и суть уловил. Я бы поставил щуплому Ваньке Козлову из 9 "а" пять баллов.
   – Зайдите к директору, Петр! – менторским тоном произнесла Анна и я, швырнув на стол журнал, с большим удовольствием направился к Ильичу. Вспоминая, где бы я сейчас мог быть, я с радостью окунался в эту школьную канитель. Наверное, раньше времени пришел к миропониманию стариков, которые в жизни ценят только жизнь.
   Ильич сидел за компьютером, и скрюченным пальцем правой руки сильно бил по клавиатуре. Клава жалобно трещала от переизбытка его эмоций. Троцкий завороженно наяривал в какую-то игрушку-стрелялку. Компьютер появился у него недавно, а с ним также сканер и принтер. Это была спонсорская помощь какого-то родителя.
   – Слушай, – не отрываясь от экрана, пробубнил Ильич, – разберись там аккуратненько, что за история с Брецовым Владимиром опять. Какие-то поджоги, жалобы, пытки. Ничего не понял, звонили из инспекции.
   – Разберусь.
   – И еще, слушай, – он замолк на минуту.
   – ...ять!
   Послышались электронные звуки компьютерного взрыва.
   – ...ять! ...ять! Вчера физрук уволился. Козел. В начале учебного года. Что делать, не знаю. Жопа. Давай подключайся. Десять часов в неделю у старших классов. А? Ну? ...ять! Как?
   – А планы не надо писать?
   Ильич даже замер на секунду. Опять рвануло.
   – А на ...я мне твои планы?
   – Тогда давайте.
   Ильич кивнул, атакуя виртуального врага. Если так дело пойдет, я скоро буду вести все уроки в этой школе. Универсальный солдат. И какой бескорыстный!
   – А! Слушай! Он еще это говно вел – основы безопасности жизнедеятельности. Разберись там, из чего ноги растут. Может, почитаешь, разберешься?
   – Разберусь.
   Инспекция по делам несовершеннолетних находилась на улице Колхиани. Кто такой этот Колхиани и почему в смурном сибирском городе улицу назвали его именем, я не знал. Но именно на этой улице находилась наша районная милиция. Ехать туда по понятным причинам мне не хотелось. Хоть и далеко этот медвежий угол от райского местечка депутата Грача, и вряд ли меня ищет Интерпол, но, думаю, всероссийским розыском меня удостоили. Нужно как-то узнать, что натворил мой Вовочка. Вован.
   Нашу школу курировала инспектор по делам несовершеннолетних капитан милиции Маргарита Грачевская. В школе она появлялась раза три в неделю и я решил ей позвонить.
   – Не дергайся, Дроздов. Вечером буду, – сказала она и я облегченно вздохнул. Нужно было еще посмотреть спортзал и понять, как вести эту физкультуру. Проще всего, конечно, кинуть им мяч и приказать поиграть в баскетбол. Но парни со скучными лицами, перемалывающими жвачку, станут лениво перекатывать мяч, а с девицами одновременно приключатся месячные. Поэтому, решил я, развлеку их завтра по-своему. Сложнее будет с этим ОБЖ – основы безопасности жизнедеятельности. Что это за гусь? Раньше, кажется, предмет назывался начальная военная подготовка. Изучали газ зарин, заран, и как не пропасть при атомном взрыве. А сейчас, что, объяснять как отличить гексаген он сахара?
   Ритка приехала в школу, когда закончилась вторая смена. Она ездила на Оке, которая трещала двумя цилиндрами и которую я всегда боялся собой задеть, чтобы не помять. Ритка мне нравилась. У нее были веселые глаза с прищуром и полное отсутствие женской озабоченности. То есть, чувствуя себя нормальным мужиком, можно было не терзаться, что ты обязан жениться. Смеясь, она рассказала замечательную историю.
   Наш Вовка стоит на учете, как только научился ходить и говорить. Подвигов на его счету много. Но вот недавно стали поступать жалобы от родителей, что детей невозможно выпустить погулять на улицу. Группа взрослых парней развлекалась тем, что подкрадывалась сзади и поджигала детям пяти-шести лет волосы. Дети пугались, орали, но успевали вовремя сбить пламя, и до серьезных ожогов дело пока не дошло. Все они, единодушно, как на организатора, указывали на Вовочку, которому стукнуло уже 16. Ритка решила предотвратить трагедию и вызвала Вована в инспекцию.
   – Уж я его колола, и час, и два, и три. Бесполезно. Ушел в глухую несознанку. Тут, каюсь, не выдержала, позвала ребят из уголовки. Они его отметелили. Бесполезно. Я уже руки опустила и хотела Вовку отпускать. Но часов в шесть вечера Вовочка вдруг взмолился:
   – Тетя Рита, все вам расскажу, только отпустите домой поесть!
   И дал полные признательные показания. Ритка осталась довольна. Но через два дня начальству поступила жалоба. От Вовочки. В письменном виде. Суть была в том, что Маргарита Георгиевна жестоко пытала его... голодом.
   – Ну я бы поняла еще, если бы он расстроился, что его побили. Но, что поесть не дали! – смеялась Ритка. – Петь, пусть он жалобу заберет, я, честное слово, пытать его больше не буду. Только бить.
   Я заверил Ритку, что проблем не будет, хотя в душе был полностью согласен с Вованом. У каждого с едой свои отношения. «Люблю повеселиться, особенно пожрать!» – любил приговаривать Сазон.
   Весь вечер я возился с гнутым бампером «Аудюхи» во дворе школы. Арон носился вокруг меня, пытаясь стащить инструменты. Поужинали мы пирогом с капустой, который все-таки притащила Татьяна. На этот раз она проникла в мой сарай глубже еще на метр.
   – Осень! – вдруг воскликнула она. – Это так скоротечно! Такие краски, такое освещение! Нужно скорее выходить с мольбертом и рисовать, рисовать!
   Арон вдруг громко завыл на лампочку. Правильный мальчик. Жаль, что я не такой непосредственный.
   На следующий день я дал премьеру физкультуры. Вместо надоевших пробежек и прыжков я им забабахал урок карате. Парни визжали от восторга, а девицы позабыли про критические дни.
   – Пацаны! – сказал я в конце урока, – И девушки! Мир – это большой тренировочный зал, куда мы пришли, чтобы стать сильными. Это не я сказал. Это сказал индийский философ Вивекананда. Кто может сто раз отжаться на одном кулаке? Никто. Только я. Учитесь, пока я жив. Сила каратэ – не в ударе. Сила каратэ – в умении концентрироваться. Свободны, дети!
   Дети радостно замахали пятками, целясь друг другу в нос.
   ОБЖ я тоже провел как мог. Я не стал их учить пользоваться презервативами. Я объяснил как добыть огонь без бумаги и спичек под дождем.
 //-- * * * --// 
   В моем 10 "в" сегодня самый настоящий новенький. Он бледненький, худенький и в очочках. Примерно такой, каким получил меня в свое распоряжение дед, только постарше. Боюсь, мои орлы его заклюют. Вчера, во дворе, я слышал как его мамаша объясняла кому-то по мобильному, стоя у своей Тойоты:
   – Я перевела Славика в другую школу! Да, здесь гораздо дешевле. На ремонт сдали всего 500 рублей. В принципе, можно было дать и меньше. Здесь нет таксы, прикинь, да? В той пятой гимназии просто офанарели. Они анализируют роман «Это я – Эдичка!». Я не хочу, чтобы мой ребенок анализировал Эдичку Лимонова за мои десять тысяч трудных российских рублей. Данный герой не знал, куда сунуть свой член. А когда, наконец, сунул – оказалось, что это – политика. Вот там ему и место. А платить за это я не хочу. Во всяком случае – столько.
   Этот Славик сел за последнюю парту и пытался там что-то записывать. Как хороший мальчик. Но потом плюнул, и даже швырнул тетрадью в близнецов Карелиных. Будет из парня толк.
   В столовой ко мне подсела неугомонная Лиля.
   – Петь, сегодня педсовет!
   Я с ужасом вспомнил, что не написал никаких планов, даже приблизительных.
   – Черт, что-то у меня колено заныло, наверное, шарахнулся.
   Я захромал к стойке с грязной посудой.
   – Петь, так ты придешь?
   Я почесал голову вилкой.
   – Лиль, если вдруг меня не будет, скажи, я сидел в библиотеке, прорабатывал материал. А потом у меня температура вдруг подскочила. Воспаление коленной чашечки. Ударился сильно.
   – В библиотеке?
   – Нет, в спортзале. Где до этого вел физкультуру. А потом уже пошел в библиотеку.
   – Тогда лучше в филармонию.
   – Почему? – округлил я глаза.
   – Слово красивее.
   Но педсовет не состоялся. Кто-то сообщил в милицию, что школа заминирована. Налетели машины с мигалками, двор оцепили, и парни в камуфляже вывели всех за территорию школы. Последним вышел Ильич. Под мышкой он тащил системный блок компьютера. Успел полюбить свое сокровище. Мне эта катавасия не понравилась, но я все же прихватил с собой Рона и толкался в тени деревьев, пока всех не впустили обратно. Никакой взрывчатки, конечно, не нашли. Но оставшиеся уроки были сорваны. Педсовет тоже.
   Больше всего я не люблю теперь вечера. Днем я занят, и мне некогда думать о прошлом, но вечером, когда двери школы закрываются, и школьный двор пустеет, это прошлое начинает задавать мне вопросы. Как там дед? Что стало с Мишкой? Кем приходилась депутату Грачу его точная копия? И зачем она ему понадобилась, если от нее всячески хотели избавиться и даже заплатили за это? Почему выбрали мой гараж? Почему никому не понадобилась ни дорогая машина, ни довольно крупная сумма денег, котрую я присвоил? Почему она пришла именно ко мне? И почему дала мне сбежать? Значит, она хотела совсем не того же, чего хотел Юрий Юрьевич, хотя сама была Грач? Теперь вечерами я долго гулял с Роном, но паршивые вопросы все равно забивали голову так, что я всерьез подумал, а не начать ли мне писать планы уроков. Может, даже проверять тетради? Говорят, это долгое, утомительное занятие. Я нашел чистую тетрадь, открыл, и написал «План». А еще можно предложить Ильичу, чтобы в моем лице он заимел еще и сторожа. Нет – охранника. С собакой. Все равно сижу тут сутками безвылазно. Это будет круто. Тем более, что на охранника можно еще подсобрать деньжат с родителей. Я подумал, и написал «уроков». Получилось «План уроков». Уже хорошо. Завтра дам оболтусам контрольную и соберу тетради (вот удивятся). Буду проверять всю ночь, и заодно охранять школу. А потом схожу в библиотеку и посмотрю методичку по этому ОБЖ – надо же знать, что там по программе полагается. А потом – в филармонию! А можно даже за мольберт и – рисовать, рисовать! Будет насыщенная, полноценная жизнь. Только не моя.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное