Ольга Степнова.

Беда по вызову

(страница 1 из 26)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Ольга Юрьевна Степнова
|
|  Беда по вызову
 -------

   «Совпадения имен и событий – случайны».
 Беда


   В ее ответе была глупость всех баб мира. На мой вопрос: «Куда ж ты разогналась-то?», она, протаранив мой багажник, сказала:
   – Я задумалась.
   Глядя на нее, этого не скажешь. Она походила на всклоченную птицу, только что принявшую грязевую ванну. Серые короткие волосенки дыбом, жуткие бифокальные очки, грязноватые джинсы и, наконец, то, что окончательно заставило меня усомниться в ее адекватности: разная обувь. На правой ноге мятая тапка без задника, на левой – вполне приличная узконосая туфля на каблуке.
   – Я задумалась, – повторила она.
   – И перепутала тормоз с газом, – язвительно подсказал я.
   – И перепутала тормоз с газом, – послушно повторила она.
   – Дура! – заорал я – Да всей твоей раздолбанной четверки не хватит на мой бампер! – Тут я слегка преувеличил. Во-первых, бампер принадлежал довольно заезженной «аудюхе», во-вторых, а это главное, принадлежал раритет не мне, а директору школы, к которому я не далее как вчера навялился в шоферы, получив при этом щедрые две тысячи прибавки к жалованью учителя истории.
   – Я заплачу, – пролепетала жуткая тетка, – только сейчас у меня нет.
   – А завтра будут, – съерничал я.
   – А завтра будут, – эхом ответило создание.
   Сзади образовалась пробка. Меньше всего мне хотелось видеть людей в погонах, будь то гаишники или менты. В моем положении эта встреча могла закончиться чем угодно. Я слишком долго мешался с тенью. Я выбрал этот заштатный городок и уже месяц как привыкаю к жизни добропорядочного учителя истории. Нужно было скорей разводить ситуацию, пока гайцов не осенила мысль выехать на место происшествия. И все-таки я не удержался и почему-то шепотом на маленькое ухо, лишенное хоть какой-нибудь сережки, спросил:
   – А откуда?
   Эта драная ворона поманила меня пальцем с обгрызенным ногтем и так же шепотом, так же на ухо, сказала:
   – Завтра мне заплатят за книгу.
   – Купи себе башмаки, – заржал я.
   – У меня есть! – вдруг довольно зло заорала она, и, задрав ногу в тапке как-то очень высоко, помахала ею у меня почти перед носом. – А это – давить на газ!
   Из объезжающего нас «круизера» послышалось ржание. В следовавшем за ним «мерсе» сквозь тонировку лобовухи скалились две бритых рожи и улыбался стафф. Чтобы последнее слово не осталось за ней, я крикнул:
   – Флаг тебе в руки, ветер в спину! – но эта дура успела стянуть с меня бейсболку, сунула туда что-то и ловко натянула ее на мою голову, которая, кстати, находилась на высоте метр девяносто от земли.
   – Швабра! – не остался в долгу я, отметив, что она не намного ниже меня и худа как щепка.
 //-- * * * --// 
   История не мое хобби.
Просто очень много лет назад, еще подростком я ездил в археологические экспедиции, ползал с кисточкой по раскопкам, а потом довольно легко поступил на исторический факультет университета. Поняв через три года, что кроме пыльного архива или учительских подвигов мне это образование ничего не сулит, я запил недели на две, а потом ушел в армию. Служил я, конечно, в десанте. До сих пор об этом не жалею, хотя те три года исторического столичного образования дают мне сейчас возможность быть не тем, кто я есть на самом деле. Я лихо провожу уроки истории, а провинциальным детям еще ни разу не удалось вывести меня из себя. Конечно, мне хотелось бы думать, что они меня уважают, но все-таки, они скорее меня боятся. При моем гренадерском росте я вешу сто килограммов, а в армии, вдохновленный примером сержантов, научился сильно повышать голос. Но никому и никогда в классе не пришло в голову проверить силу моих легких. Я легко ношу маску спокойного, приветливого, интеллигентного учителя, несущего хорошие знания в эти не слишком сообразительные головы.
   Денек не задался. Утром я порезался, бреясь опасной бритвой. Каждый выделывается по-своему. Я не могу позволить себе «мерс», даже старый. Я тихий, добрый учитель, поэтому утром бреюсь только опасной бритвой. Я не могу носить оружия, поэтому предпочитаю опасную бритву, пусть только для бритья. Бреюсь я каждое утро, потому что раньше носил бороду. Потом эта дурацкая авария. Гнутый бампер и не сильно мятая задница для меня ерунда. Я сам сделаю кузовной любой сложности, потрачусь только на краску. Не ждать же пока эта оглобля получит гонорар за свой шедевр. Хуже другое. Уж очень колоритной парочкой мы выглядели на дороге. Она, в разной обуви, в жутких окулярах, махающая страусиной ножкой, ее четверка со следами дурной привычки давить на газ, и я – орущий гоблин, длинным козырьком бейсболки старающийся прикрыть свое лицо. Не люблю происшествий, и особенно не люблю свидетелей.
   Стараясь быть незамеченным директором, я с грацией слона прошмыгнул мимо учительской, и скрылся в классе. Директора зовут Владимир Ильич. А фамилия – Троцкий. Это – самая распространенная тема для шуток, как в стенах школы, так и за ее пределами. Причем до моего появления в школе посмеивалось над этим только взрослое население школы. Свой первый урок я посвятил тому, что объяснил не слишком благополучным детям, в чем исторический конфуз ФИО их директора. И рассказал пару анекдотов на эту тему. Дети вежливо посмеялись, но материал усвоили. С тех пор я к каждой теме припасаю анекдот и с него начинаю урок. У меня даже завелась пухлая тетрадка, куда я записываю анекдоты на исторические темы. Опрос тоже начинаю с анекдота, прося разъяснить к какой эпохе относится опус. Некоторые так втянулись в эту игру, что сами начали сочинять байки. Я ответил тем же. Теперь мои уроки напоминают капустники, правда, взрывы хохота звучат только санкционированно и по делу. Все-таки они меня боятся.
 //-- * * * --// 
   Сегодня в десятом "в" новенький. Я у них классный, поэтому познакомиться еще успею. Какой-то он слишком гладенький, причесанный. Рубашка белая и ногти чистые. Не нравится мне этот хмырь. Дело в том, что именно мой класс самый неблагополучный в школе и даже в городе. Здесь собрались те, кого выперли из других школ после восьмого и те, кто решил добалбесничать до одиннадцатого, не утруждая себя среднеспециальным.
   – Тема, – рявкнул я, – 42 год, Сталинградская битва. Кто слышал про это? – Руки подняли почти все, кроме новенького и Вовочки Брецова. К сожалению, в моем классе есть классический Вовочка. Меня, правда, это не колышет, но другим достается. Все бы ничего, да папа у него большая шишка и наш Ильич у него под колпаком. Поэтому сынок регулярно переползает из класса в класс со вполне приличными оценками. Ростом он с меня, только рыхлый, с маленькой головой, и лицом дегенерата.
   – Что, Вован, не слышал про такое? – тихо поинтересовался я.
   – Штирлиц?.. – заискивающе проблеял сын своего отца.
   – Слушай, Вован, слушай...
   Жукова вызвали на совещание к Сталину. Сталин спросил у Жукова:
   – Товарищ Жуков! А вы знаете, что немцы позволяют себе разбрасывать над нашими позициями листовки, где в названии героического Сталинграда пропущена буква "р" и это не лучшим образом сказывается на моральном состоянии защитников города?
   Жуков ответил:
   – Товарищ Сталин! У главнокомандующего Паулюса в должности пропущена буква "л" и поэтому то, чем он командует, уже окружено и скоро капитулирует.
   – Хорошо, товарищ Жуков, вы свободны!
   Выходя из кабинета Сталина, Жуков, вытирая холодный пот со лба, сказал:
   – Жопа с усами!
   Это услышал секретарь Сталина Поскребышев, зашел в кабинет Сталина и сказал:
   – Товарищ Сталин! Когда товарищ Жуков вышел из Вашего кабинета, он сказал «Жопа с усами».
   – Вызвать ко мне товарища Жукова!
   Жуков пришел.
   – Товарищ Жуков! Когда Вы вышли из моего кабинета, вы сказали «Жопа с усами». Кого Вы имели в виду?
   – Гитлера, конечно!
   – Так. А Вы кого имели в виду, товарищ Поскребышев?
   Так вот, Сталинградом немцы подавились. Они выдохлись и поняли, что на физическую силу есть сила духа...
   Все застрочили в тетрадях и новенький тоже. Ну, ни фига себе, у него «паркер» чуть ли не с золотым пером. Не нравится мне этот хмырь. Надо узнать кто у него папа, хотя вряд ли круче главы администрации города. Так что там, где Вовочке четыре, этому тройбан.
   Увы, денек набирал обороты. На перемене ко мне подскочила Лиля-трудовичка и, призывно глядя снизу вверх, сообщила:
   – Тебя Ильич вызывает. По-моему, проблемы.
   По моим расчетам, шеф о проблеме еще узнать не должен. «Аудюху» я припарковал с черного входа под густыми зарослями. Предпочитаю его подготовить, но вполне возможно, что кто-нибудь уже донес. Та же Лиля. Она бегает туда курить и преисполнена ко мне самыми противоречивыми чувствами: от кошачьего восторга до злого презрения отвергнутой простушки.
   Она бы с удовольствием покхвоктала над моей проблемой, подставила жилетку и не только.
   К моему удивлению, у шефа в кабинете сидел тот тип в белой рубашке. Когда впорхнула секретарша с кофе на подносе, я понял, что совершил глобальную ошибку, приняв «золотой паркер» за ученика. Хотя понять меня можно, на уроках даже у шестиклассников трещат мобильники, а в десятых цветы жизни пару раз небрежно доставали ноутбуки.
   В угодливом изгибе, наш Ильич представил меня:
   – Наш новый учитель истории – Петр Петрович Дроздов. Месяц как преподает. Классный руководитель десятого "в". Читает двадцать часов в неделю, согласился на полставки... – пока он блеял, я отключился. И так ясно, это проверяющий, скорее всего из районо. Вряд ли он в восторге от моей методики «истории в анекдотах». Его щечки порозовели то ли от избытка молодости, то ли от давления – гипертония-то помолодела. Мужика явно раздирали плохие эмоции:
   – Вам не кажется, что педагогика не ваше поприще?
   – А я и не педагог.
   – Кто же вы?
   – Автомеханик.
   – Что ж не в гараже?
   – К детям потянуло.
   – Своих нет?
   – Не обзавелся.
   – Вы бы хотели, чтобы ваш ребенок изучал Великую Отечественную через слово «жопа»?
   – Еще я употреблял фамилии Сталин, Жуков, Паулюс, Гитлер. Через слово «жопа» эти дети лучше запоминают. Если я скажу «Сталинградская битва – перелом в Великой Отечественной», они не поймут ни слова. Когда я пришел, они думали, что Троцкий – это директор школы, а Ильич его ласковое отчество. Теперь они запросто шутят на тему любой личности в истории.
   – Если ты такой же автомеханик, как и педагог, я бы не доверил тебе даже «Запорожец».
   "Тебя бы, козел, в нашу роту на недельку и слово «жопа» стало бы поэзией, – этого я вслух не произнес, хотя хотелось. Тонкошеему кузнечику все-таки удалось задеть меня за живое. Ездил он явно не на «запоре», а вот круче военной кафедры в заштатном «педе» точно ничего не знал. Его нынешнее положение наверняка результат родительских заслуг. Городок этот, хоть и не столичный, но промышленный, со своими бабками, мафией и начальством.
   – Свободен, – отрезал кузнечик.
   Следующие минут пятнадцать я курил во дворе, на сегодня уроков больше не было. Учебный год только начался, осень стояла изумительно теплая и у большинства еще осталась летняя форма одежды, что было для меня важным, так как другой у меня просто не было. Под скамейкой, где я сидел, валялись два использованных шприца и окровавленная вата. Ну вот, а меня распекают за антипедагогические методы. Да я цветочек рядом со своими подопечными: не ширяюсь, колеса не глотаю, пью мало.
   Того, что меня попрут с нового места работы, я не опасался. Жуткий дефицит учителей был не только из-за задержек зарплаты и непрестижности профессии, но и из-за методов работы в отдельно взятой школе. В конце учебного года, например, наш Ильич увольнял учителей, чтобы не платить отпускные, а в начале – вновь принимал. Копейки, которые нерегулярно давали, по-моему, могли устроить только такого, как я: преследующего свои цели. Главное, что перевесило для меня все деньги – была возможность бесплатно жить на территории школы в небольшом сарайчике, который раньше считался сторожкой, и сохранил даже некоторое подобие печки. Там я соорудил лежанку из досок, притащил из школы старый стул и стол, а на первый аванс купил электрическую плитку. Вторая моя победа была в том, что я убедил Ильича, что смогу работать его шофером и это круто, потому что и машина под присмотром мастера, и я всегда под рукой: только свистни в сторону сарая. Единственное неудобство моего школьного проживания было в том, что учительницы, как правило, одинокие и неустроенные, регулярно скреблись в мою каморку, соревнуясь в просьбах прибить или починить у них что-нибудь дома. Я для них лакомый кусочек.
   Район, где я поселился – элитный, так называемая «зона А». Жилье здесь стоит как домик в Калифорнии, а школы считаются престижными: английская, французская, математическая. Оттуда без проблем поступают в столичные вузы. Только наша была без профиля, сюда стекались те, кто нигде не тянул, но и она считалась приличной, так как находилась в зоне "а". Чтобы пристроить чадо в школу элитного района, существовала негласная такса – 5 тысяч рублей. Если ребенок из другого района – 10. Конечно, суммы приписывались к нуждам школы: ремонт, праздники и еще раз ремонт. В школах и впрямь были облуплены стены, лежал драный линолеум. Но куда растворялись собранные деньги – непонятно. Стены к новому учебному году красились дешевой краской, линолеум и вовсе не трогали. Если учесть, что детей из других районов города только в нашей школе училось процентов 60, то протекающую крышу, на которую вечно ссылался Ильич, давно можно было заменить на золотые купола.
   Правда, Ильич – мужик приличный. Взятки брал, но не зарывался. Сам слышал случайно, как он говорил родителю в своем кабинете: «500 рублей дашь – возьму. Пять тысяч дашь – с удовольствием возьму». Шеф отрывался на учителях: мизерные зарплаты и фокусы с летними увольнениями. Из-за текучки школа была самая слабая и единственная, которая не называлась гордо гимназией. Впрочем, Ильич и сам не шиковал: «Аудюха» 87 года и двухкомнатная хрущевка – это все, что он рисковал показать общественному взору. Может, на него отрезвляюще подействовал пример его предшественницы. Та, тоже ссылаясь на текущую крышу, взимала мзду, но таксу держала твердую – 10 тысяч. Ездила на «мерсе», купила своим детям квартиры, выглядела как леди и часто посещала курорты. Но с учителями делилась, отпуска оплачивала. Брала она много и часто, но красиво и аккуратно – просто протягивала талончик с неким расчетным счетом. Налом не баловалась. В школе до сих пор добрым словом вспоминают и ее, и ее методы. Закосила ее не прокуратура, не ОБЭП, и не налоговая, а целебная, дорогая радоновая ванна. После курорта резкое, неожиданное обострение невесть откуда взявшейся лейкемии и – вся школа рыдала на ее похоронах. Хорошая была женщина, у всех нашлось доброе слово. Но протекающая крыша до сих пор красивый повод для поборов.
   А я – идеальный работник. Денег не требую, только жилье и доступ к машине, которую Ильич отвратительно водит.
   – Зайди! – крикнул в окно Ильич. Он сидел один в кабинете, с несчастным лицом. Ильич – человек без «особых» примет. Средний вес, рост, возраст, а лицо с третьего раза не запомнишь.
   – Как ты мог так опозориться?
   – Я ж не знал. Думал, новенький.
   – ...ть, – шеф был самозабвенный матершинник.
   – Я тут машину разбил, – заинтересовался я его упражнениями.
   – ...ть. Ты ж вчера только за руль сел, ...ц!
   – Сделаю, лучше новой будет. Какая-то дура зад помяла, когда на светофоре стоял.
   – Деньги стряс?
   – Ей самой бы кто помог. Сам сделаю, только краску куплю.
   – Иди, рыцарь ...ый.
   Я и ушел. Купил два пакета геркулеса на ужин. Для меня в еде главное не качество, а количество.
   Но этот чертов денек не кончился. Еще саднила щека от пореза опасной бритвой, как по пути из магазина, пролезая в заборную щель на территорию школы, я застрял. Вчера не застревал, позавчера не застревал, просто не ленился перепрыгивать. А сегодня вдруг польстился на широкое расстояние между прутьями. И вот сижу как Винни-Пух в норе у Кролика. Втянул живот – без успеха. Рубашку жалко, порвется, а она одна, из прошлой жизни. Я посидел, задумавшись. Ладно, черт с ними, соберут с родаков еще и на новый забор. Раздвинул руками толстые прутья и пошел к сараю. Но и это еще было не все. В кустах что-то шуршало и похрипывало. Пришлось заглянуть. В большом полиэтиленовом мешке, наглухо завязанном, трепыхался щенок. Это детки со шприцами развлекаются. Кажется, у него уже конвульсии. Я развязал мешок, щен похрипел еще немного и задышал ровнее. Будешь Арон, если выживешь. Бог войны. Взяв его под мышку, я зашагал к сараю.
   Дома щен забился под лежанку. Он был абсолютно белый, крошечный, непонятной породы, с измученным лицом. Его присутствие наполнило мою каморку каким-то живым пульсом, пусть с обидой и болью. У меня тоже «мешок» на голове, и трудно бывает дышать от обиды. И здесь я не по своей воле. Ты маленький и беззащитный, а я громадный и сильный как слон. Но обстоятельства могут быть сильнее самых сильных. Только все равно надо бороться, поэтому дыши сильнее, и лопай кашу. Я поставил на плиту кастрюлю с водой. В школьной столовой я разжился нехитрой посудой, а учитель рисования Татьяна Николаевна щедро отвалила мне из дома два ватных одеяла. Одно я кинул Рону, но он предпочел темный угол под лежанкой. Посмотрим, как ты насчет «хорошо пожрать». Геркулес сварился, и я поставил плоскую металлическую чашку на пол. Щен выполз и начал жадно хлебать еще горячую жижу. Будешь жить, обиженный. И еще поймаешь своих обидчиков за трусливые задницы.
   В маленькое окошко поскреблись. Вот и десерт. Интересно, пирог или тортик, русичка или трудовичка? Я открыл дверь и увидел Татьяну, чьи одеяла скрасили мои одинокие ночи. Татьяна женщина скромная: косметикой не пользуется, декольте не носит. У нее большой нос и выразительные темные, грустные глаза. Она живет рядом со школой, конечно, без мужа и с девочкой-подростком, которая учится в нашей школе. Девочка способностями не блещет, а у Татьяны нет денег подкармливать школьные «ремонты», поэтому она за мизерные деньги преподает рисование в младших классах. Иначе ребенку пришлось бы ездить на двух автобусах в школу района "Щ". Мне с Татьяной легко, она свою заботу обо мне маскирует вполне дружескими чувствами, называет по имени-отчеству, хотя старше лет на десять. Ей явно катит сороковник, и уж точно она не готова считать этот возраст своим расцветом.
   – Петр Петрович, я тут испекла... – она держала на тарелке вполне аппетитный кусок пирога. – С рыбой. По-моему, прилично получилось.
   Каюсь, есть в моем здоровом теле один изъян. Не могу равнодушно смотреть на еду, особенно на пироги. Женское население это мигом просекло, и теперь по вечерам я без зазрения совести объедаю своих малобюджетных поклонниц. Самое большее, что могу сделать – это отказаться от ужина у них дома (не дай бог, еще и свечи припасли), но когда мне под нос суют тарелку с пахнущей выпечкой... Каким-то чудом они не разу еще не пересеклись у дверей моего сарая и это меня очень устраивает.
   – Спасибо. Не откажусь. – К двери на запах пирога подковылял Рон, присел и сделал большую лужу.
   – Ой, собачка!
   – Да вот, обзавелся, – разговор опасно затянулся.
   – Ну, ладно, на здоровье, – она уже стала выходить, но вдруг остановилась. – Да, я вот тут у машины нашла, когда вы приехали, думала, может ваше... – Она протянула белый прямоугольник. Еще немного и придется пригласить ее на чай.
   – Если у машины, то мое, – гостеприимно заулыбался я, забирая листок и вытесняя даму за дверь.
   Это оказалась визитка, простенькая, беленькая, без тиснения и логотипов. Но то, что на ней было, стоило всего: Еженедельник «Криминальный Сибирск». Отдел криминальной хроники. ЭЛЛА ТЯГНИБЕДА. И телефон.
   Понятно, выйдя из машины, я снял бейсболку, и то, что сунула туда эта длинная дура, вывалилось. Интересно, за какую такую книгу она должна получить гонорар? Наверное, за детектив. И наверняка – иронический. Сейчас все бабы строчат детективы и обязательно иронические.
 //-- * * * --// 
   Женщины – тоже не мое хобби. Я больше люблю машины. С ними проще. На дороге, за рулем, или в гараже, разбирая машину любой степени убитости, я чувствую себя увереннее и спокойнее, чем в отношениях даже с легкодоступной женщиной. Эти существа для меня непонятны. Чего им надо? Если денег, то почему лезут в душу, когда опустошаешь кошелек? Если душу, то почему всегда начинает не хватать содержимого кошелька? А если того и другого, то почему все равно мало? Даже самый сложный механизм проще, чем самые примитивные человеческие чувства и отношения. Я больше люблю машины.
   Два месяца назад, жарким июльским утром я ходил вокруг в хлам разбитого «паджерика» с тяжелой, ноющей головой и думал сколько же заломить чудом выжившему хозяину за ремонт машины. Итак, кузовной, стойки, электрика, ходовая... легче новую купить. Стойки, электрика, ходовая...
   Вчера, мы с моим напарником Мишей Гоготом сильно перебрали. Мы не только напарники, но и совладельцы небольшого автосервиса. Нас не связывают утомительные отношения начальника и подчиненного, поэтому мы работаем и отдыхаем вместе. Раз в неделю, в субботу, мы ходим в пивбар и снимаем там напряжение рабочей недели. Кроме нас на станции работают еще четыре человека, но в воскресенье у них выходной, а мы с Мишей работаем то ли от жадности, то ли по привычке. Поэтому самый тяжелый день для нас не понедельник, а воскресенье. Вчера, закончив пивную часть программы традиционным «пиво без водки – деньги на ветер!», мы переместились в близлежащее кафе. Мы пели революционные песни, пока секьюрити не попросили нас вести себя потише. Мишка заявил, что не может петь тихо песни наших отцов, и зачем-то грохнул салатницу об пол. «Оливье» разлетелся почти по всей территории маленького зала. Большие парни заломили тщедушному Мишке руки, но тут на сцену вышел я, раздвинул охранников, один из которых все-таки успел достать мой глаз. Мишка выпал из их сильных объятий и уснул на полу. Я заплакал, потому что мне стало жаль салат. Нас потащили к выходу, где у дверей я отдал парням всю наличность, взяв с них обещание купить веник «хотя бы минимальный» для нужд клиентов, роняющих еду на пол.
   Утром у меня набряк фингал, свежий, как спелая слива. Глаз с трудом открывался. Мишка растачивал коленвал, беспрерывно курил, и в сотый раз за утро сварливо поинтересовался:
   – Ну зачем, зачем ты отдал этим шнуркам все наши деньги? Там же было почти триста баксов...
   – Не гунди, заработаем. И вообще, ты же ничего не помнишь.
   – Помню, – вздохнул Мишка, – это помню. Вижу, главное, слышу, а сделать ничего не могу. Это и обидно.
   Так бы мы еще долго перепирались. Но за воротами гаража послышался шум подъезжающей машины. Слава богу, если это клиент.
   – Вот и триста баксов приехали, – сказал я Мишке. В ворота гаража позвонили, я открыл тяжелую дверь. Но это был не клиент...


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное