Ольга Степнова.

Щит и меч Венеры

(страница 2 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Бойкое место на улице Патриотической – кафе «Три толстяка». Это демократичное заведение с демократичными ценами и демократичным незамысловатым меню. В народе кафе прозвали «Три поросенка», его посещают и тинэйджеры, и пенсионеры; спешащие служащие забегают сюда выпить чашку кофе, а влюбленные парочки часами сидят под вынесенными на улицу тентами, прячась от жары и глазея на суетливую городскую жизнь. Я тоже частенько захожу в это кафе. Покупаю большую чашку американо, кусок шоколадного торта и... жалею, жалею себя, что я такая молодая, красивая, умная и одинокая.
   Конечно, в моей жизни периодически случаются «ухажеры», как называет их вездесущая Клара Сергеевна, но, как правило, это богатые папики с пузцами, толстыми кошельками и лысинами. Завоевав в 2004 году титул первой красавицы страны, я вдруг обнаружила, что нормальным, веселым, сильным парням «мисс» не нужны. Общепризнанная красота действует на них, как пугало на ворон. Они предпочитают нетитулованных девчонок, пусть и с худшими внешними данными. А вот папиков хлебом не корми, дай засветиться с какой-нибудь мисс. Я их гоню, толстеньких, вместе с их букетами, конфетами, кредитками, связями и выгодными предложениями. И не потому, что мне нужен только Константин Жуль, а потому что мне не нужны ни кредитки, ни связи, у меня все в этой жизни есть – молодость, красота, здоровье, квартира, образование и ... призрачная надежда, что когда-нибудь господин Жуль посмотрит на меня другими глазами. Я живу этой надеждой, лелею ее, она кажется мне смыслом и стимулом моего легкого, безоблачного существования.
   Завоевав два года назад титул «мисс», я поняла, что от него больше мороки и неприятностей, чем ожидаемых привилегий и почестей. Не вынеся долго публичности, я отгородилась от мира, перестала давать интервью, отказалась от массы выгодных контрактов и предложений, и зажила в своем маленьком, обособленном, уютном мирке, со своей странной, безответной любовью, на своей с детства любимой улице Патриотической. Уже год, как я не выезжаю за пределы этой улицы, несмотря на то, что у меня есть красный «Фольксваген», который пылится перед домом на автомобильной стоянке.
   Мне здесь хорошо и спокойно, спокойно и хорошо и, пожалуй, я единственная женщина в мире, променявшая титул красавицы на должность секретарши агентства, которое никому не нужно.
   «Цок, цок, цок», – нарастал непривычный для городского шума цокот подков оп асфальту. Он приближался, с каждой минутой становился все веселей.
   – Привет, Бубон! – крикнула я, перегнувшись через перила балкона.
   Внизу, по пешеходной дорожке, неспешно продвигалась повозка, забитая до отказа детьми. Она была украшена разноцветными воздушными шариками, бумажными гирляндами и еще какой-то невероятно-яркой ерундой. Тащил повозку старый, каурый конь, на шее которого тихо бренчал колокольчик. На козлах сидел рыжий клоун, с круглым красным носом, в берете с помпончиком, в невообразимо-розовых шароварах и зеленой рубашке с манишкой.
На лице у клоуна сияла нарисованная красной краской улыбка.
   – Привет, мисс Вселенная! – подняв голову, заорал клоун. – Как дела у красавицы?
   – Отлично! – как обычно, ответила я.
   Конь, звеня колокольчиком, упрямо тащил повозку по привычному, заученному маршруту – до светофора на перекрестке, потом направо, по улице Театральной, и снова направо, на Патриотическую. Маршрут назывался «окружная» и для всех желающих прокатиться на повозке в сопровождении клоуна, стоил десять рублей. Желающими в основном оказывались дети, причем, если десяти рублей у них не было, они все равно набивались в повозку, и все равно Бубон возил их в «окружную».
   – Ты знаешь, что стала еще красивей? – Бубон помахал мне беретом с помпончиком. Нарисованная улыбка дрогнула у него на лице и расползлась так, что кончики красных губ достигли ушей.
   – Знаю! Только мне это ни к чему!
   – Врешь! Любая девушка мечтает быть миской, но не у всех это получается!! – Бубон зажмурился, из глаз у него хлынули две струи искусственных слез. Затем он выхватил из широкого рукава букет пластиковых цветов и помахал им в воздухе.
   Дети за его спиной дружно захохотали и, тыкая в меня пальцами, заорали:
   – Миска!! Миска!! На балконе повисла!
   Я скорчила деткам гримасу.
   Повозка с мерным цокотом удалялась от моего балкона.
   – Что, работы невпроворот? – крикнула я Бубону.
   – Как видишь! – кивнул Бубон на детей. – Корчагин уже еле ноги таскает. Но-о, Корчагин, но-о! Пше-о-л веселей! – подхлестнул он коня, но тот и ухом не повел, шел размеренно и степенно.
   Я помахала Бубону рукой. Клоун отвязал от повозки розовый шарик и отпустил его в небо. Шарик пролетел мимо меня, я попыталась схватить его, но у меня ничего не вышло. Он взмыл в небо, а детки, заметив мой казус, дружно захохотали. Пришлось показать им язык.
   Я не знаю настоящего имени Бубона, не знаю, старый он или молодой, не имею представления, как выглядит клоун без грима. Живет он где-то недалеко, в частном секторе. Зарабатывает на жизнь Бубон только тем, что катает народ на своей повозке и развлекает клоунскими штучками. Когда детское время заканчивается, к нему частенько подсаживаются влюбленные парочки, или подвыпившие компании. Однажды Бубона чуть не убили. Какие-то пьяные уроды решили его ограбить. Они ударили клоуна по голове, забрали у него деньги, выкинули из повозки и, хлестая Корчагина, угнали его в неизвестном направлении, если только про коня так можно сказать – «угнали». Бубон две недели провалялся в больнице с сотрясением мозга, Корчагин вернулся домой через три дня, подавленный и исхудавший. Повозки при нем не было. Бубон потом долго мастерил новую из старых досок и колес, найденных на городских свалках. С тех пор клоун выезжает на работу только с деревянной дубинкой. Он называет ее «угощение» и прячет в укромном местечке, под своим сиденьем.
   Когда Бубон отдыхает, одному богу известно. Я привыкла засыпать под цокот копыт Корчагина и просыпаться под него рано-рано, когда улица еще спит. Я жизни своей не могу представить без этого цокота, который эхом подхватывает ночная улица, без тихого, то приближающего, то удаляющегося звона колокольчика и без песни, которую распевает Бубон:
   – Путешествует по миру
   Одинокий пилигрим,
   И, терзая мандолину,
   Напевает себе гимн:
   «Миромирроу, миромирроу,
   Я для всех неуловим,
   Миромирроу, миромирроу,
   Я – счастливый пилигрим...»
 //-- * * * --// 
   Ночью опять заиграл рояль.
   Я проснулась, натянула на голову одеяло и постаралась заснуть.
   Рояль мне достался в наследство от бабушки. Она была талантливой пианисткой, много концертировала и мечтала, чтобы я пошла по ее стопам. Но с музыкой у меня не сложилось, дальше этюдов Черни дело не двинулось, и рояль остался стоять в квартире деталью изысканного интерьера.
   Первый раз он заиграл через неделю после того, как мои родители уехали в длительную командировку. Я проснулась среди ночи от того, что кто-то неумело и вразнобой перебирал клавиши. От ужаса я не смогла даже заорать. Объяснение напрашивалось только одно – в квартиру забрался чокнутый вор, который, поняв, что рояль с собой не унести, решил побренчать на нем. Я не рискнула ни кричать, ни звонить в милицию, просто залезла под кровать и протряслась там до утра. Но утром я поняла, что в квартире никого не было. Окна были плотно закрыты, цепочка на двери не тронута, ничего не пропало и вообще, – никаких следов чужого пребывания в доме. А главное – пыль на крышке рояля красноречиво утверждала, что ее давным-давно никто не открывал.
   Тогда я уговорила себя, что мне все приснилось.
   Но следующей ночью рояль опять заиграл. И снова – словно маленький ребенок тыкал беспомощным пальчиком в клавиши. Я дала себе волю и прооралась. Рояль затих и больше в эту ночь не играл.
   Три ночи я спала спокойно.
   На четвертую – рояль довольно уверенно исполнил короткую джазовую композицию. Я не стала орать, а схватила с тумбочки увесистого бронзового орла, на цыпочках прокралась в гостиную и, резко включив свет, запустила статуэтку по направлению звука.
   Орел тюкнулся бронзовым носом в противоположную стенку и, оставив в обоях выбоину, с грохотом упал на пол.
   В комнате никого не было, рояль молчал, а со старой афиши, украшавшей проем между окнами, на меня укоризненно смотрела молодая, красивая, с высокой прической из гладких черных волос, моя бабушка. «Мариэтта Евграфова – великолепная исполнительница русской классики» – было написано на афише.
   – Если это ты шалишь, бабуль, то шали, когда я на работе, – пробормотала я, рассматривая слой пыли на черной крышке.
   Наверное, у меня крыша поехала, потому что вдруг показалось, что бабка на афише удивленно приподняла брови.
   Пересилив свой ужас, я пальцем нарисовала на пыльной поверхности крышки скрипичный ключ. Этот ключ благополучно просуществовал неделю, пока его не накрыл новый слой пыли. Всю неделю, каждую ночь, рояль бренчал, бормотал, стонал, наигрывал и издевательски весело тренькал. У бабки на афише сохранялся недоумевающий вид, из чего мне нужно было сделать вывод, что она здесь ни при чем.
   Я сходила к врачу, проверилась на вменяемость и начала пить успокаивающие таблетки.
   Рояль замолчал, но всего на тринадцать дней. На четырнадцатый он сбацал нечто невероятное, от чего соседи возмущенно заколотили в стенку.
   Тогда я объявила роялю войну.
   Привела священника, чтобы он освятил углы. Написала заявление в милицию, чтобы они «приняли меры». Переставила мебель в квартире.
   Рояль продолжал играть.
   Я отдала приличную сумму лучшему в городе магу, чтобы он пассами и заклинаниями изгнал из рояля бесов.
   Рояль продолжал играть.
   Я устроила засаду с фонариком и баллончиком слезоточивого газа.
   Рояль подождал, когда я засну и ... заиграл.
   Я поставила ему бутылку шампанского, бутерброды с икрой, нарезку из сервелата, семги и осетра.
   Рояль продолжал играть.
   Я заменила шампанское на коньяк, икру на шоколад, сервелат на креветки.
   Роль продолжал играть!
   – Тогда я тебя продам, – мстительно сказала я инструменту.
   Бабка на афише нахмурилась, но я сделала вид, что не заметила этого.
   Покупатели нашлись быстро. Пока они искали, на чем перевезти инструмент, я вдруг поняла, что не смогу жить без этого ночного бормотания клавиш, как не могу жить без цокота копыт за окном, без странной песенки Бубона, без регулярно заполняющего квартиру запаха горячего хлеба, без трамвайного грохота, без гула взлетающих самолетов, без тополиного пуха и прелестей шумного перекрестка...
   Я расторгла сделку, чем очень расстроила покупателей.
   Но чтобы последнее слово осталось за мной, я протерла черного паршивца от пыли и перекрасила в оранжевый цвет.
   По-моему, пока я ползала вокруг рояля с кисточкой и ведром краски, бабка ухохатывалась на афише.
   Теперь это бесценный рояль. Он ярко-оранжевый и играет сам по себе. Он будит меня, когда ему заблагорассудится, и молчит, когда мне не спится, и я умоляю его поиграть. Я абсолютно уверена, такого рояля ни у кого нет.
   Быть может, когда-нибудь, я тоже оставлю его в наследство своей внучке.
 //-- * * * --// 
   Утром, прежде чем пойти на работу, я заглянула в салон красоты.
   – Сделай из меня что-нибудь среднестатистическое, – попросила я своего мастера, усаживаясь в кресло.
   – В смысле? – не поняла Марина.
   – Ну, обчекрыжь волосы, покрась их в какой-нибудь серый цвет, а макияж сделай такой... такой... чтобы Катя Пушкарева рядом со мной красоткой казалась.
   – Ты головой ударилась? – удивилась Марина.
   – Нет, я голову берегу. Стриги!
   Марина взяла мои густые волосы в горсть и, пропустив между пальцев, сказала:
   – Ася, я не собираюсь потакать тебе в пессимизме. Если у тебя на данный момент все в жизни хреново, это не означает, что так будет всегда и что в честь этого нужно уродоваться. Давай отложим твое решение на недельку? А сегодня я сделаю тебе тонизирующую масочку, легкий массажик и этим мы ограничимся. А если через неделю твой порыв не пройдет, так и быть, сделаю из тебя Фредди Крюгера. Но учти, возьму очень дорого, так дорого, что у тебя скорей всего и не хватит.
   Я глянула в зеркало на свою хмурую физиономию и кивнула.
   – Ладно, уговорила. Давай масочку, давай массажик. А в серый цвет через неделю, – сглотнула я подступившие слезы.
   – Эх, Аська, мне бы твои проблемы! – вздохнула Марина, укладывая меня на стол и разводя в склянках какие-то профессиональные препараты. – С жиру ты бесишься, ну ей-богу! Вот посмотри на меня: вес сто двадцать, рост тоже сто двадцать, возраст опять же – практически сто двадцать. Детей иметь не могу, так как моя медицинская карта толще и занятнее детективов Донцовой всех вместе взятых. И что?! Все равно мужика себе нашла. Живем уже десять лет, он на руках меня носит, грыжу нажил, а носит! Черт его подери!! – Марина обмазала мне лицо какой-то липкой, вонючей массой. – А ты?! – продолжила она. – Ну какие такие у тебя беды, что ты хочешь краситься в серый цвет?
   – У меня рояль по ночам играет, – еле шевеля губами, пожаловалась я.
   – Тьфу! Рояль у нее играет! Он у тебя уже два года играет, а изуродоваться ты решила только сегодня. Ой, чует мое сердце, мужик в твоих страданиях замешан, а никакой не рояль. – Марина глянула на часы, засекая пятнадцать минут, нужные для действия маски.
   – Он, сволочь, сказал, что у меня на колготках затяжка, – неожиданно призналась я ей в причине своей депрессии.
   Марина замерла и уставилась на меня сверху.
   – А на мне и колготок-то не было! – выкрикнула я, чувствуя, как слезы пробивают дорожки в маске.
   Неожиданно в моей сумке запиликал мобильник. Марина без церемоний достала его и, включив, приложила к моему уху.
   – Да, – вяло откликнулась я. Звонить в это время мне имела обыкновение только Кирка, подружка, которая торчала по утрам в пробках по дороге на работу.
   – Басова! – гаркнул в трубке голос Константина Жуля. – Ты почему не на рабочем месте?
   – Я... Константин Эдуардович, до начала рабочего дня еще полчаса, я зашла тут в одно интимное место...
   – Аська! – сбавив начальственный гонор, весело заорал господин Жуль. – Аська, у нас первый клиент!! Я только что по электронной почте получил от него запрос, мы созвонились, и он через десять минут будет здесь, у нас! Аська! Давай, немедленно выбирайся из своего интимного места и дуй на работу! Нару, как назло, черт унес кормить черепаху, тебя нет, я один – это несерьезно!! Тебе пять секунд на дорогу!
   Я вскочила со стола, схватила сумку и ринулась к двери.
   – Маска! – крикнула мне вслед Марина. – Маску сотри, а то в психушку загребут! И помни, если на тебе нет колготок, а мужик говорит, что на них затяжка, значит, ты ему нравишься и он «дергает тебя за косички»!..
 //-- * * * --// 
   Машины бесконечным потоком неслись по улице, не давая мне перейти дорогу. От нетерпения я приплясывала и постукивала ногой. Можно было рискнуть броситься наперерез транспорту, но подвергать свою жизнь опасности в триумфальный момент появления в нашем агентстве первого клиента мне не хотелось.
   – Тпр-р-ру! – послышалось сзади.
   Оглянувшись, я увидела Корчагина и восседавшего на козлах Бубона.
   Повозка была пустой.
   – Бубон, миленький, я тебе двести рублей заплачу, перевези меня на ту сторону! Машины тебя всегда пропускают, а мне на работу позарез надо!
   – Ой!! – закатил нарисованные глаза клоун. – Что у тебя с лицом? Конкурентки постарались?
   Я заскочила в повозку.
   – Маска! Для красоты в «Нифертити» сделала, а смыть не успела. Гони, Бубон, миленький. Но-о! – крикнула я Корчагину.
   – Пошел! – Бубон подхлестнул коня и направил его наперерез движению. Все машины и даже трамвай уважительно притормозили, давая расписной повозке пересечь улицу. Не нашлось ни одного недовольного, который бы сигналом поторопил клоуна, сквозь лобовые стекла я видела, как водители улыбались и приветственно махали нам рукой.
   – Держи! – из широких клоунских штанов Бубон достал носовой платок и кинул его мне. – Вытри лицо, а то отбираешь у меня кусок хлеба! Все смеются над тобой, а не надо мной! Знаешь, какого цвета у тебя физиономия?
   – Черная, – посмотрела я на платок, которым вытерла лицо.
   – Верно. Эх, Аська, ты красавица даже с черной рожей! – Бубон выхватил из кармана губную гармошку и сыграл на ней «Симона, девушка моей мечты». Пока он играл, мы оказались на той стороне улицы.
   – Аська, а ведь ты никогда в жизни на работу не торопилась!
   – Клиент, Бубон! Представляешь, у нас появился первый клиент! – Я выскочила из повозки и достала кошелек.
   – Неужели в городе нашелся паршивец, готовый платить за фальшивое алиби? – удивился клоун.
   – Нашелся. – Я засмеялась и протянула ему двести рублей.
   – Держи! – он забрал деньги и протянул мне желтый воздушный шарик. – Удачи тебе, мисс Вселенная!
   Я побежала в подъезд.
 //-- * * * --// 
   – Леш, привет! – крикнула я на бегу Чесалову.
   Чесалов сидел в коридоре на одном из пластиковых стульчиков, предназначенных для больных, и смачно курил, зажав в толстых пальцах тоненькую сигарету.
   Чесалов был зубной врач, он арендовал комнату под стоматологический кабинет, которая находилась напротив нашего офиса. Несмотря на внешность мясника, Леша слыл хорошим врачом, и частенько в коридоре к нему сидела очередь из страдающих, держащихся за щеку людей. Свой кабинет Чесалов назвал «Зуб дарю!». Наверное, Леша думал соригинальничать, но кто-то решил подшутить, стер на вывеске букву «р», подставил впереди «в» и получилось устрашающее «В зуб даю!». Учитывая двухметровый рост Леши, огромный живот, толстые красные щеки, маленькие прищуренные глазки и вечно засученные рукава не слишком белого халата, шутка удалась, и парочка клиентов на моих глазах удирали от Чесалова вниз по лестнице. Чесалов, хохоча, догонял их и орал, что он самый добрый, самый замечательный, а главное – самый дешевый доктор на свете.
   Во всяком случае, Леша оценил чей-то черный юмор, вывеску менять не стал и развлекался тем, что, высовываясь из кабинета со зверской гримасой, грозно спрашивал: «Эй, кто там следующий?». Но как только больной оказывался в кресле, Леша становился душкой, улюлюкал, сюсюкал, лечил хорошо и не больно. В отличие от агентства «Алиби», стоматологический кабинет «В зуб даю!» имел много постоянных клиентов.
   – Стой! – Чесалов схватил меня за руку. – Аська, что за хрень? С утра зуб полечить некому. – Спросил он меня.
   – Зато у нас ... – я осеклась. Мне пришла в голову мысль, что наш первый клиент не обрадуется, если о его визите будет хоть кто-то знать, пусть даже и добрейший зубной врач Леша Чесалов.
   – Да ты что?! – удивился Чесалов. – А ты направь его ко мне опосля вас! У любого приличного человека всегда есть, что во рту расковырять. Я инструментики новые прикупил, опробовать надо... – Он отобрал у меня шарик и привязал к ручке своей двери. – Ась, ну какая же ты красивая! – без всякого перехода воскликнул Леша и, обращаясь почему-то к желтому шарику, предложил: – Может, пойдешь за меня замуж? У меня ведь только сегодня клиентов нет, а так я парень востребованный, душевный, посуду сам за собой мою...
   – Пойду, Леш, – засмеялась я, открывая дверь в агентство. – Только в следующей жизни.
   – Вот так всегда! – объявил Чесалов воздушному шарику. – Все хорошее – в следующей жизни. Э-эх!!
 //-- * * * --// 
   – Басова! Басова! – Константин метался в приемной, бегая из угла в угол.
   Таким я его первый раз видела – волосы растрепаны, рубашка застегнута на все пуговицы, а на шее неумелым узлом завязан сиреневый галстук. – Басова, ты чего в коридоре зависла? – Жуль запустил пятерню в волосы и попытался пригладить их.
   – Да вот, Чесалов замуж позвал, – ответила я, бросая сумку на стол.
   Может, у Жуля, как у всякого нормального мужика, проснется чувство соперничества и он попытается доказать Чесалову, что ловить ему нечего?..
   – Аська, на столе пыль, на подоконнике пыль, а вот здесь... под столом, мертвые мухи! – Шеф низко наклонился и застыл, разглядывая кучку дохлых мух под столом. – Нарайян, как назло, еще вчера вечером ушел кормить свою черепаху и до сих пор не вернулся! Сейчас придет клиент, а в конторе никого нет!! Никого! Только замученный делами начальник и эти... – Он показал на мух, разогнулся и уставился на меня. Его взгляд красноречиво вопрошал: «За что я вам деньги плачу?»
   – Я пришла вовремя, – пожала плечами я и, постучав по наручным часам, напомнила: – До начала рабочего дня еще десять минут.
   – Ась, Ась, ну это же порнография! Ну какие к черту десять минут? Ну есть работа – работаем, нет работы – гуляем! Ну разве задумывался я когда-нибудь платить вам или не платить, если работы ни фига нет, а? Задумывался?
   По-хорошему, следовало сказать: «Я больше у вас не работаю», развернуться и уйти, хлопнув дверью. Но я достала из сумки вывеску, взяла кнопки и, подняв гордо голову, пошла к двери.
   Жуль аллюром шел где-то сбоку и чуть позади.
   – Ась, ну извини, – пробормотал шеф, когда я с остервенением начала вдавливать кнопки и дверь. – Насчет порнографии я того... идиот. Распсиховался просто. Ты должна меня понимать. Первый клиент! Восемь месяцев ждал! Почти как ребенка. – Он засмеялся. – Прости, а?!
   Я отрешенно кивнула.
   Понимаю. Прощаю. Первый клиент, как никак. А я – так, какая-то мисс, какой-то там всей России, и гожусь только на то, чтобы рисовать и крепить таблички.
   – Ась, ну и за пыль, ты, конечно, не отвечаешь, и мухи не в твоей компетенции и вообще, цвет лица у тебя сегодня такой замечательный!
   Я снова кивнула, прошла за свой стол и зачем-то включила компьютер, невесть зачем тут стоявший.
   Жуль смотрел на меня услужливо-вопросительно, словно не я у него была секретаршей, а он у меня.
   – А вы уверены, Константин Эдуардович, что он придет?
   Шеф схватился за голову. Покраснел, потом побледнел. Открыл рот, хотел что-то сказать, но не смог, махнул рукой, мол, будь что будет.
   Сказать ему, что ли, что я Мисс Россия-2004?
   Я было открыла рот...
   И тут он пришел.
   Наш первый клиент.
 //-- * * * --// 
   Он был маленький, щупленький, с пшеничного цвета усами, чересчур пышными для его габаритов.
   Глупая широкополая шляпа из желтой соломы скрывала его лицо. Костюмчик был, правда, льняной, дорогой и сильно помятый, как и подобает быть льняному, дорогому костюму.
   Жуль мгновенно сменил маску смятения на лицо делового и чрезвычайно занятого человека.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное