Ольга Лукас.

По Кабакам и Мирам

(страница 2 из 7)

скачать книгу бесплатно

Глава третья.
Кафе «В подвалах Лубянки»

Перед нами возвышался человек в штатском, но с такой ужасающе-военной выправкой, что нам тут же сделалось дурно.

– А вы что, антисемит? – подозрительно спросил Лесин.

– Так вы из сионистов, значит, – кивнул человек в штатском, – Понятно.

– Может, ещё и гомофоб? – осмелел Лесин.

– Так вам, значит, фон Гомофобб дал задание распространять антисоветскую клевету в публичных местах? – по-своему понял человек в штатском, – Тогда мне всё ясно. Да, мне о вас примерно так и рассказывали.

Схватил одной ручищей Лесина за плечо, другой – Лукаса и поволок в сторону Здания.

– Подрасстрельных зарегистрируем постфактум, – бросил он дежурному у входа.

– А кто это здесь подрасстрельные? – уточнила Лукас.

– Шпионам слова не давали! – гаркнул наш суровый провожатый и потащил нас в какой-то неприметный коридор слева от дежурного.

– Ким Максимович, не знаете, когда паек-то нам увеличат? – заискивающе улыбнулась ему грудастая женщина в форме, распахивая перед нами дверь в просторный кабинет.

– Приходите ко мне сегодня на приём, после расстрела, – плотоядно улыбнулся он, – Постараюсь вам помочь.

– Как же она придёт, если её расстреляют? – удивилась Лукас.

Её-то, как раз, не расстреляют, – неласково улыбнулся Ким Максимович и втолкнул нас в кабинет.

Оказавшись внутри, мы в ужасе огляделись по сторонам. Перед нами возвышался стол, больше похожий на плаху. За столом сидела плохо различимая в густых клубах дыма немолодая уже тётка в форме, а над её головой болтался чей-то парадный портрет в донельзя старомодной раме.

– Шпионы пойманы. Их связи с фон Гомофоббом установлены, – отчеканил Ким Максимович, снова толкая нас вперёд, – Разрешите идти?

– Идите, – хрипло отвечала чекистка, – Пусть расстрельная команда не расходится, тут дело решённое.

– Слушаюсь, Луиза Первомаевна! – ответил наш провожатый и вышел из кабинета.

– Луиза, ты ли это? – обрадовался Лесин и подошёл поближе к столу. И точно – это была наша буфетчица-сутенерша, только переодевшаяся из кокетливого фартука в строгий мундир.

– А когда вы успели похудеть? – завистливо спросила Лукас, – Может быть, это ваша сестра работает в «Детском мире»? Это многое объясняет.

В самом деле – от огромного бюста Луизы ничего не осталось. Перед нами сидела какая-то плоская, прокуренная грымза.

– Вас интересует, куда делась моя грудь? – насмешливо спросила Луиза Первомаевна и выпустила из носа роскошный клуб дыма, – Я скажу вам, куда. Всё равно вы никому уже не сможете передать шифровку.

Оказалось, что эта наша Луиза Первомаевна – самый опытный разведчик, между прочим – нарочно носит искусственную грудь, которая в действительности и не грудь вовсе, а рюкзак с очень полезным и необходимым всякому разведчику инвентарём: клещами для вытягивания показаний, бурдюком для сливания алкоголя, который Луиза якобы распивает с подозреваемыми, чтобы развязать им язык, верёвочная лестница, портативная галерея цветных портретов Членов Политбюро, рация, наган, и так далее.

– А что же ты под стол-то полезла? – спросил Лесин, – Могла бы сразу нас арестовывать.

– Я передавала информацию, идиоты.

Потому что у меня нет полномочий на арест шпионов. Я вас только выслеживаю и смертные приговоры подписываю, а арестом и поиском доказательств занимаются низшие чины. Впрочем, вам этого не понять. Так что перейдём к делу.

– А вы нас допрашивать теперь будете, да? С применением негуманных технологий? – уточнила Лукас, – Я вам все скажу и так, спрашивайте!

– А я на неё ещё наговорю и наклевещу с три короба, чтобы спасти свою жизнь! – добавил Лесин. – Я вам на кого угодно сейчас наплету сколько надо. Сколько вам надо и на кого?

– Ни на кого. А шкуры свои продажные и антисоветские спасти вам не удастся, – жестоко усмехнулась Луиза Первомаевна, – Приказ уже подписан. И показания ваши меня не интересуют. Вот разве что могу исполнить последнее желание, уж больно вы забавные. Как будто с другой планеты свалились.

Сказавши это, Луиза вдруг поперхнулась дымом, вскочила с места и, вытянувшись по струнке перед портретом, пробормотала:

– Клянусь нашим советским гербом и гимном, вырвалось! Шпионы попутали. Существование инопланетного разума – лженаучный архибред, провокация мирового фашизма и сионизма, мракобесие и хиромантия, которыми зажравшиеся капиталисты охмуряют рабочий класс. Уф…

– Ну какое у нас может быть желание, как вы думаете? – усмехнулся Лесин.

– Минетик, что ли? – подмигнула Луиза, – Ну давай. Кима позвать, чтоб девка не скучала?

– Да какой минетик? – рассердился Лесин, – Выпить, конечно. У вас тут, в подвалах Лубянки, хорошие, должно быть, кабаки. Для своих.

– А Ким ваш – сексуально непривлекательный! – добавила Лукас.

– Непривлекательный, точно, – согласилась Луиза и сплюнула, – Пусть младший состав его обслуживает.

А потом сняла трубку с массивного телефонного аппарата и велела вызвать какую-то Октябрину.

– Чудные у них имена, – шепнула Лукас, – Как из анекдотов.

Но когда Октябрина пришла, нам стало не до смеха. Огромная, мощная женщина, вся в пулемётных лентах и наганах, с татуировкой во всю щёку «Серёга и Ленин были здесь» загородила собой выход из кабинета. При её появлении Луиза расплылась в такой похотливой улыбке, что суть их отношений совершенно прояснилась даже без слов.

– Вызывали? – хрипло спросила могучая советская лесбиянка.

– Да, милая. Отведи этих вниз, в кабак. Пусть им дадут выпить, сколько влезет, а потом сразу на расстрел.

– Я с ними выпью, ничего? – пробасила Октябрина.

– Только не переборщи. А то опять храпеть будешь, как целый взвод красноармейцев.

Октябрина деловито вышвырнула нас в коридор.

– Значит так, – сказала она, – Попыткой к бегству считаю всё, что взбредёт мне в голову. Будете много болтать – шеи посворачиваю. Мне за это ничего не будет. Так что вперёд, смертнички. Вниз и с песнями.

Мы покорно побрели в указанном направлении. Длинная тёмная винтовая лестница, казалось, никогда не закончится. Но всё-таки в какой-то момент она иссякла, и перед нами открылся райский уголок, с фонтанами, лебедями, шампанским и красной икрой.

– Ой, жратва! Наконец-то! А то я уже вся проголодалась! – обрадовалась Лукас и схватила с блюда самый густо обсыпанный икрой бутерброд.

– Закуски вам не положено, – ударила её по рукам Октябрина, – Садитесь и пейте! И я с вами выпью.

Первые три рюмки она выхлебала залпом. Но потом раскраснелась, распоясалась, и стала похожа на одну нашу добрую знакомую.

– Ладно, чёрт с вами. Берите бутерброды. Скажу, что сама съела, – сказала она и даже ласково погладила Лукаса по голове (чуть шею не сломала).

– Знаете что, Октябринушка, давно хотел у вас спросить, да всё не было случая… – начал подлизываться Лесин. (Октябрина хлопнула ещё стаканчик), – Я насчёт татуировочки на щеке. Ну, Владимир Ильич – понятно. Поцаловал, видимо, вас в щёчку. А кто такой Серёга?

Октябрина посерьёзнела.

– Скажешь тоже – поцаловал. Это всё буржуйские привычки – поцелуи там и прочие ухаживание. Нужно было товарищу Ильичу половую нужду справить – он и справил, за ближайшую щеку. А Серёга – это… вы и правда не знаете, как товарища Сталина зовут?

– Иосиф Виссарионович, – хором гаркнули мы.

– Застрелю прямо здесь, контра фашистская! Иосиф… Ты ещё скажи – Моисей Абрамович. Серёгой зовут товарища Серёгу Сталина.

– А, ну тогда всё понятно. Ты, значит, и с ним по нужде была… То есть и он справлял.

– Товарищу Серёге Сталину – ура! Выпьем, гады, за Серёгу? – гаркнула Октябрина.

– Ещё бы, – хором выпили мы.

– Хорошая ты баба, Октябрина, – закусив, продолжил Лесин, – Только тёмная и невежественная.

– Ага, – вздохнула та, – Вот и Луиза говорит. Луиза Первомаевна. Говорит – я тебя из колхоза спасла, ты мне теперь по гроб жизни должна быть благодарна. Потому что без меня ты никто – тёмная необразованная баба.

– Давай мы тебя немножко образуем? – предложил Лесин.

– А вы можете? – не поверила Октябрина и хлопнула ещё немного.

– Запросто, – кивнула Лукас, – Мы же, пока нас шпионами не объявили, были учителями.

– В вечерней школе! – уточнил Лесин.

– И вы научите меня грамоте? – раскраснелась эта доверчивая бой-баба.

– Научим! – заверила Лукас.

– Тогда пойдёмте, выйдем отсюда на улицу. А то кругом уши, камеры слежения. Если Луиза узнает, мне несдобровать. Может даже поругает обидными словами.

Никем незамеченные, мы удалились из чекистского буфета, трижды, нет, – четырежды, выпив на посошок.

– Шагайте, – подтолкнула нас Октябрина к неприметной дверце в золочёной кабацкой стене.

– Судя по тому, как глубоко мы спустились, эта дверь ведёт в метро, – заметила Лукас.

– Куда надо, туда и ведёт, – строго сказала Октябрина, – Идите уж, смертнички.

Нам ничего не оставалось делать, как шагнуть вперёд, в неизвестность.

Под ногами зашуршал розовый песочек. Тропинка, на которой мы оказались, была красиво обсажена деревцами, фигурно подстриженными и обмотанными золотыми ленточками в стразиках и блёстках.

– Ути-пусеньки, как гламурно! – сплюнула Лукас.

– Октябринка, это куда это ты нас… – начал было Лесин. Но никакой Октябрины рядом не обнаружилось. И неприметной двери, из которой мы вышли – тоже. Да и стены, в которой эта дверь была прорезана, больше не было. За спиной у нас приветливо плескались голубоватые ароматные волны мраморного бассейна.

– Она нас отравила, из жалости! – уверенно сказала Лукас, – И мы теперь в раю.

– В раю должны быть гурии, а тут их нет, – начал привередничать Лесин.

– Гурии – в мусульманском раю, – уточнила Лукас.

– Если я хочу гурий, значит это мусульманский рай! – закапризничал Лесин, – Давай искупаемся, вдруг они пока стесняются?

И мы, скидывая с себя на бегу одежду, кинулись к бассейну.

Глава четвёртая.
Единственная негламурная рюмочная

Ага. Кинулись. «Ретросексуалом вход в воду запрещён» – такая вот злоехидная надпись красовалась возле бассейна. А нам-то что? Мы только там и купаемся, где есть надпись – «Купаться запрещено». Но одно дело река Москва, река Сходня и даже чистейшая (из неё не только пить, в ней жить можно) река Яуза, и совсем другое – бассейн в кафе «Антигламур», в которое мы случайно попали. Нас поймали на лету.

– Куда это вы, голубчики? – спросили невесть откуда взявшиеся охранники в трусиках танго с перламутровыми пуговицами на гульфиках.

– В воду…

– Как же это вы воду лезете, когда на вас брильянтов нету? – резонно спросили охранники.

– А мы их в особняке оставили, – нашлась Лукас, – Сейчас с ними собачка наша играется, Абрам Достоевский.

– Негламурненько, неготичненько и даже небрутальненько давать собакам такие клички. Вы б её ещё назвали Лев Николаевич Достоевский Зеркало Русской Революции.

– Странное дело, но вторую собачку мы именно так и зовём. Только вы не полностью имя сказали. Правильно так: Лев Николаевич Достоевский Зеркало Русской Революции, а Абрам Достоевский Пошёл в Задницу, – уточнил Лесин, удобно устраиваясь на руках охранников и готовясь к тяжёлой и продолжительной дискуссии.

– Ну что ж, Абрам Достоевский и в самом деле пошёл в задницу, – неожиданно согласились охранники, – Но это вас не оправдывает. Пошли вон, быдла русские, в Промзону свою валите, в Орехове-Кукуево!

Ну ладно. Негламурненько так негламурненько. Оделись мы да и пошли себе преспокойненько в задницу. То есть, не в задницу, конечно, а на поиски чего-нибудь менее модного и актуального.

Идём, а город – преобразился. Все мужчины в вечерних платьях и на высоких каблуках, дамы с обнажённой грудью, а на сосках – ну, конечно, брильянты. Видимо, те самые, которые мы в особняке забыли. Светофоров нет, машин тоже – сплошные кареты. Лошади разряжены как проститутки, милиционеры – в трико и бюстгальтерах на меху.

– Зачем, – Лукас интересуется, – милиционерам бюстгальтеры?

– Вот наградил тебя бог неземной красотою, – хамит Лесин, – и он же, видимо, для баланса, отнял разум. В подвалах Лубянки была только что? Зачем Луизе Первомаевне накладная грудь? Правильно – для дел её тяжких, Родину защищать, чекистские приборы надёжно упрятывать. Вот и милиционеры, наверное, в лифчиках хранят все самое ценное и нужное для их опасной и трудной службы. Помаду, зеркальце, пудру, презервативы «для мужчин, практикующих секс с мужчинами».

– А ты, – кокетничает Лукас, – мужчина, который практикует секс с мужчинами?

– Я, милая моя, не практикую, я – теоретизирую. Моё оружие…

– Слово! Знаю. А соловья баснями не кормят. Водки хочу.

И мы пошли искать водку. Зашли сперва в магазин. Нас туда не пускают – фейсконтроль не прошли.

– Какой, – кричим, – сволочи, фейсконтроль в магазине? Мы деньги вам платить будем. За водку!

– А у нас водки нет. Есть коктейль «Дима Билан сделал новую причёску», есть пунш из гвоздик с устрицами и артишоками «Анастасия Волочкова призналась в любви к Ксении Собчак, а та проигнорировала». И есть вино из одуванчиков и настурций «Литературовед Андрей Семёнович Немзер читает интересную книгу».

– Вот что, девушка, – неточно процитировал Лесин, – неплохо бы вина выпить.

– Ну, угости, – продолжила цитату Лукас.

И мы, сметая на пути все преграды, устремились в магазин. Попытались, если быть точными, устремиться и смести.

– Па-а-звольте, па-а-апрашу вас, – стоял скалою метрдотель продуктового бутика (а вовсе не магазина, как нам, быдлам негламурным, показалось).

Пришлось уйти. В следующем магазине нас гнали уже от порога (голубиная почта сработала), а в третьем и вовсе – травили бешеными собаками породы Чихуа-хуа. Одну собаку звали Злаяжучка, другую – Злаябучка, а третью Дырбулщил Убещур Слава России.

– Нас здесь не любят, – резюмировала Лукас.

– И не ценят. А воскресенье проходит. А…

– А мы ещё ни в одном глазу… Смотри, калика перехожая, милостыньку простит, давай ограбим гадину?

Дело богоугодное. Обчистив нищую на миллионы и миллиарды евро, долларов и ещё какой-то незнакомой валюты, пошли мы искать кабак.

Нищая плакала от умиления: первый раз с ней поступили по-человечески. Избили, ограбили, ругали матом и остро критиковали, плюнули в карман и за сиську дёрнули. Не дарили духов, не приглашали на корпоративную вечеринку в Библиотеку иностранной литературы. Не предлагали съездить за казённый счёт в Париж по делу срочно. Чудо, короче, а не люди.

А кто спорит, что Лукас и Лесин чудо, а не люди? Никто не спорит. Лукас и Лесин уж точно не спорят – делать нам больше нечего, как спорить, мы давно уже идём по улице Горького, в честь какого-то воина гламура переименованной в Тверскую. А вокруг клубится модная молодёжь, проститутки с сутенёрами и диджеи в наркотическом дурмане.

– Предупреждаю, – говорит Лукас, – Если нас и в следующий кабак не пустят, я буду драться до последнего.

– А вдруг с теми, кто без брильянтов ходит, тут не дерутся? – опасается Лесин, – Тогда мы никогда не сможем опьянеть!

Но вот толпа проституток и диджеев поредела, и перед нами открылся вожделенный вход в кафе «Непафосное». Из кафе доносятся вопли какого-то певца по имени «Живая музыка». У входа генерал с аксельбантами и декольте, медведя в кокошнике на поводке держит, то есть, опять-таки поголовный фейсконтроль. Мужчины в вечерних платьях, дамы в колье и с лорнетами из платины. Иначе не пускают.

– Да нам бы выпить. Чтоб не так тошнило от вашего гламура и вашей готики. Деньжищ-то – как грязи, – заюлил Лесин, когда медведь строго на него взглянул.

– У всех деньжищ как грязи. Но никто так не ходит. Вам в рабочие кварталы надо, к быдлу поближе. Там прямо из лужи и лакайте ваш сомагон, – ответил генерал и отодвинул от нас медведя – чтобы пролетарскую хворобу какую не подцепил, сдохнет ещё, или сопьётся.

– Правильно говорить – самогон, – Лукас поправляет.

– Ах, так вы ещё и интеллигенты? Сейчас ОМОН позову, они живо вас пилками для ногтей уделают, домостроевцы.

– Кто интеллигенты? – возмутились мы, – Мы интеллигенты? Да, мы интеллигенты. Что ж нам теперь делать, божий человечек?

– Идите-ка, холопы, в Кремль, там вам и место, – постановил генерал и даже помахал в воздухе тремя большими круглыми печатями (в позолоте и драгоценных каменьях). А затем дверь кафе «Непафосного» захлопнулась для нас навсегда.

Гнали нас потом и из ресторана «Достоевский купил новые чулки», и из кафе-бара «Гагарин причислен к лику святых за модный педикюр», и из рюмочной «Противный, верни бюстгальтер». Били пилками для ногтей, ножницами для маникюра, кололи брошками, душили бусами, а одна цыганка (из столовой «Купи себе самолёт и получи в подарок презерватив») даже хотела пнуть костылём.

Столовая, кстати, хорошая. Во-первых, нас туда пустили, а во-вторых, все официанты и официантки там были кто без ноги, кто без руки, кто с двумя головами, а у бородатого шеф-повара на спине красовался шикарный бюст. И ходил он, как наверняка догадались читатели, на трёх милых кривых ногах. Рук, естественно, не было у него вовсе.

– Как же он готовит, без рук-то? – спросили мы у цыганки Изольды Прокловны.

– А он не готовит. Он писает в компот и ноги там моет. Широкой души человек.

– Да уж, – не стали мы спорить. – А как у вас насчёт выпить?

Тут-то она и попыталась костыль свой употребить.

Спаслись бегством и уже на выходе прочитали: «Безалкогольная столовая для сексуальных извращенцев – вход только для людей с физическими недостатками».

– Так вот почему нас сюда пустили, – догадалась Лукас. – Мы же для них даже не люди с физическими недостатками, а просто два ходячих физических недостатка. Но где бы нам за это выпить?

– В Кремле! – проворковал извозчик, неслышно и незаметно подъехавший сзади. Хотел нас сначала пнуть копытом своей лошади, но та побрезговала.

– Что ж, в Кремле так в Кремле, – не стал спорить Лесин. – Сколько берёшь?

– Полтора минета или 250 000 евро и 14 копеек.

Наскребли мы ему евриков с копейками, да и покатили с шиком и гиком. Город вокруг был прекрасен и удивителен – мы аж залюбовались. Пётр Великий работы Церетели стоял в ажурных чулках, на Храме Христа Спасителя вместо крестов болтались гигантские фаллоимитаторы, по небу дирижабли тащили необъятные экраны с порнографией и светомузыкой, лазерное шоу на Воробьевых горах больше напоминало все пожары Москвы вместе взятые, сколько их было. Об остальном и говорить не хочется – страшно.

– Кремль, голодранцы, – пробасил извозчик и вильнул задом.

Вильнул и исчез, а Кремль был совсем странен. Возле вечного огня валялся в блевотине пьяный человек – явно с двумя высшими (одно гуманитарное, другое техническое) образованиями. На мавзолее было коряво, явно в спешке и без вдохновения намалёвано «Зенит – чемпион» и «Женя и Оля были тут», а на Спасской башне висел тетрадный листок с надписью «Бухать здесь».

Вошли мы в кафе «Бухать здесь» и – обомлели. Размер – полтора квадратных метра. На полу семь филологов, пять геодезистов и три физика–теоретика. Играют в шашки на раздевание. Все в драбадан уже, а одежды на всех – один сапог и половина телогрейки.

У стойки, качаясь, стоит Луиза и режет бутерброды с яйцом. Нас не узнает, но зато наливает даром – на средства фонда по борьбе с неорганизованной интеллигенцией.

– Двести грамм! Нет, сразу триста! Не в стакан, дура, прям в глотки лей.

Луиза выползла из-за стойки и, ласково матерясь, налила прямо из бутылочки. Прямо в рот. По 150 каждому.

– И полбутерброда! Туда же, – прохрипел Лесин.

Милая, милая Луиза. Взяла половинку бутерброда, сделала из неё две четвертинки и нежно, как палач, вешающий невесту, вложила в наши открытые клювики. Потом мы играли в «Что? Где? Когда?» на раздевание, но раздевалась одна только Луиза, все скидывала и скидывала с себя предметы гардероба, но перестаралась и в какой-то момент просто растворилась в воздухе, будто её и не было.

– Ну хоть душой отдохнули, – благодарно икнул Лесин.

– К тому же среди своих, – поддакнула интеллигенция, валявшаяся на полу.

Глава пятая.
Петербургские трущобы

– Странный какой-то теперь Кремль, – сказал Лукас на выходе. – Похоже на петербургские трущобы между Рубинштейна и Марата.

– Ага, – поддержал Лесин. – Петербургские трущобы. Водки выпьем здесь?

– Ещё бы!

Это у нас такой условный сигнал. Означает, что пора выпить. Впрочем, у нас все фразы это означают. Шагнули мы назад, чтобы ещё немного усугубить, но вход в прекрасный кабак «Бухать здесь» как корова языком слизнула – вместо него стоит, натурально, будка, а в ней – городовой с ружьём.

– Дяденька городовой, а где же Кремль? – детским голосом спрашивает Лукас. Детям в петербургских трущобах все можно, взрослые их жалеют, милостыньку подают, бьют несильно, оскорбляют вполсилы – насмерть обидеть боятся. Детки-то в трущобах хлипкие вырастают. Правда, о Лукасе этого не скажешь – но детки всякие нужны, даже большие и пьяные. Педофилы тоже ведь разные бывают. Есть даже педофилы-геронтофилы – пожилых детей любят.

– Я вот вас сейчас расстреляю, во славу Достоевского! – нестрого шутит городовой.

– Ой, у вас такое сексуальное ружье! – подмигивает ему Лукас. – А всё-таки – где Кремль?

– Где-где? – ласково сердится городовой, – В Достоевске, вестимо. Который бывший Нижний Новгород.

– Нижний Новогрод – бывший Горький, а Достоевский твой – козел! – умничает Лесин.

– Зенит – чемпион! – на всякий случай, невпопад, поддакивает Лукас.

– А кому же и быть чемпионом, как не ему, родимому? – расплывается в улыбке городовой, – А за Достоевского – ответите. Я на вас сейчас рапорт напишу!

Ну, пока он расчехлял свою боевую тетрадь для записей особо злостных нарушений, мы успели убежать и потеряться. В петербургских трущобах легко заблудиться: вошёл в дворик в одну арку, вышел в другую, попытался вернуться – в третью угодил, и так, пока не сдашься. Тогда перед тобой сразу же откроется путь к отступлению, или даже гостеприимные двери какого-нибудь питейного заведения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное