Ольга Хмельницкая.

33 счастья

(страница 4 из 22)

скачать книгу бесплатно

– Ну давай же, давай! – подбадривала она сама себя.

Воображение рисовало ей беспомощного полковника, медленно тонущего в глубине поднимающейся ледяной воды.

– Даже если он не задохнется, из-за переохлаждения у него может остановиться сердце, – сказала Ева вслух.

Ветка поддалась с хрустом, который был почти не слышен сквозь шум воды и свист ветра, и упала на склон. Она скользила вниз, пока не упала на дорогу точно под Евой, балансирующей на скользком дереве.

– Одна есть! – воскликнула Ершова, вся одежда которой намокла и прилипла к туловищу, ни от чего более ее не защищая. Только любовь и чувство долга заставляли ее держаться за мокрое дерево скрюченными от холода пальцами, в которых уже ощущались мелкие судороги.

Сжав зубы так сильно, что у нее заболели челюсти, девушка принялась резать вторую ветку. Работа продвигалась медленнее, так как рука у Евы устала. Судороги в мышцах, вызванные как напряжением, так и ужасным холодом, мучили ее все сильнее, не давая с силой резать древесину. В какой-то момент девушке показалось, что она вот-вот рухнет вместе с веткой вниз, в пропасть, но ей удалось удержаться. Наконец вниз полетела и вторая ветка. Ева сунула нож в карман джинсов и начала спускаться вниз. Она обхватила толстый ствол руками, попыталась упереться ногами и таким образом съехать к основанию дерева. Примерно на полдороге ее руки разжались, и девушка полетела вниз, на камни, громоздившиеся справа у корней дерева. Она ударилась боком и слегка спиной, и несколько минут не могла прийти в себя.

– Метра два, не больше, – громко сказала самой себе Ершова, лежа на камнях и глядя на то место, откуда она сорвалась вниз. – И ведь как повезло! Двадцатью сантиметрами дальше, и я бы упала в пропасть, а так – всего лишь спиной ударилась.

Она попыталась встать, скользя по жирной глине ногами, обутыми в совершенно мокрые кроссовки. Дождь и ветер еще усилились. К каплям воды добавились мелкие градины. Они ударяли по коже, как острые уколы шприца, причиняя Еве боль.

– Теперь надо спуститься, – бормотала Ершова, – и желательно в живом виде, а не в мертвом.

Девушка подползла к краю обрыва и посмотрела вниз. Она сумела подняться по этому склону, но сейчас, когда он весь размок, спуск становился практически невозможным.


Приехавшая в аэропорт доцент Филимонова внимательно осмотрела зал в поисках профессора Слюнько и аспиранта Бубнова, но никого из них не увидела.

– Как же так? – удивилась Марьяна. – До отлета остался всего час, а никого нет?

Она подошла к небольшому кафе, устроенному посреди зала, и обнаружила там Бубнова, вяло ковырявшего мороженое.

– Здравствуйте, – буркнул Дмитрий.

– Привет, – кивнула Марьяна, – ты почему такой грустный?

Аспирант уклончиво качнул головой и снова уткнулся носом в мороженое. Мимо них прошествовала стайка туристов, направляющихся в Египет. Яркие, пестро и легко одетые, они беспрерывно смеялись и шутливо подталкивали друг друга.

– Я грустный, – сказал Бубнов, – потому что я влюблен, а у моей девушки ветер в голове.

И я боюсь оставить ее хоть на день. Она обязательно кого-нибудь подцепит! Мы живем в общежитии, и желающих поразвлечься там хватает. Я как представлю, как она… как она…

– Ну, Дима, – ответила Филимонова, присаживаясь рядом, – вы подумайте, нужна ли вам девушка, которая не может подождать вас пару недель? Пенелопа двадцать лет ждала, пока вернется Одиссей из-за моря. Терпела.

Дмитрий покраснел до корней волос.

– Я люблю ее, – простонал он прямо в мороженое. – И мне все эти яйца древние глубоко параллельны! Не хочу я никаких яиц.

Он страдальчески закрыл глаза. На последний свободный стул тяжело шмякнулся профессор Слюнько. Вид у него был мрачный. На обеих его щеках сияли красные пятна.

– Здравствуйте, молодежь, – сказал Слюнько, не поднимая глаз, и взял конфетку из вазочки, стоявшей на столе.

– Здравствуйте, Игорь Георгиевич, – ответила Марьяна, – а что это у вас с лицом?

– Я подрался, – ответил профессор после небольшой паузы, в течение которой он тер свои щеки, пытаясь замаскировать следы битвы, – с академиком.

Услышав такое, Бубнов перестал уныло сосать свое мороженое.

– Это была настоящая битва двух научных титанов, – скромно добавил Слюнько.

– И кто победил? – осторожно спросила Марьяна.

– Нас разняла милиция, – ответил профессор, – а то я бы ему показал! Мой потенциальный научный вес намного больше, чем его, хотя он и академик, а я пока простой профессор. Кстати, – продолжил рассказ Слюнько, понизив голос, – тот, с кем я вступил в схватку, тоже едет на Кавказ к нашему яйцу.

– «Нашему яйцу»! Подумать только! – прогремел над их головами чей-то голос. – Яйцо не ваше! Оно принадлежит народу России и всей мировой науке. А вот ваши, уважаемый профессор, личные яйца – это действительно ваша собственность, но для науки они никакого интереса, к счастью, не представляют.

У столика стоял академик Защокин. На лбу, куда приложился своим портфелем Слюнько, у него была примочка. Глаза метали молнии. Посетители кафе возбужденно прислушивались, радуясь необычному развлечению.

Профессор Слюнько вскочил и сжал кулаки.

– Попрошу не оскорблять мое мужское достоинство, – воскликнул он сдавленным фальцетом, – у нас научный диспут, а не балаган! Так что ваши пошлые намеки оставьте при себе! Вы не ученый, а мелкий канцеляришка от науки!

Защокин задохнулся от такого оскорбления. Его лицо налилось яростью. Он схватил стакан с соком, стоявший на столике, и выплеснул его в оторопевшего Слюнько. Брызги полетели во все стороны. Послышались возгласы, как негодующие, так и подбадривающие.

– Это вы – не ученый! – кричал Защокин. – Вы, палеонтологи, привыкли работать не головой, а лопатой!

Слюнько схватил в руки креманку с мороженым и хотел метнуть ее в оппонента, но его удержали Марьяна и Бубнов. Защокина придерживали подоспевшие криомедики.

– Александр Павлович, не нервничайте, – увещевали они своего руководителя, – в вашем возрасте это вредно. Не обращайте внимания на всяких отщепенцев! Вот приедем на биостанцию, там и выясним, кто лучше умеет высиживать яйца!

Слюнько утробно выл и рвался вперед, жаждая свершить возмездие, но Филимонова, рыжие волосы которой разметались по плечам, цепко держала старшего по званию коллегу за правую руку. На его левую руку навалился мрачный Бубнов.

– Он опасен для общества! – грозил кулаком Защокин.

– Вон из науки, жалкий лекаришка! – не отставал Слюнько.

С большими усилиями научных светил, продолжавших петушиться, развели по разным углам кафе и принялись обмахивать платочками. В ту же минуту по громкой связи объявили, что рейс до Сочи задерживается на час в связи с ужасной грозой, которая бушует над Кавказом.


Колбасова сидела на стуле и смотрела на яйцо, как завороженная. За стенами биостанции бушевала буря. Порывы ветра были так сильны, что все здание тряслось, словно в эпилептическом припадке.

– Ну что, уже проклюнулся? – пошутила Виктория, привалившись плечом к дверному косяку.

– Пока нет, – покачала головой Анастасия Геннадиевна. – И у Валерия нет никаких предположений касательно того, когда это может произойти.

Яйцо матово светилось красным. У него была плотная пористая скорлупа. Сердце динозавра в динамике стучало мерно, громко, и этот звук перекрывал все, даже рев бури и вой ветра.

– Я думаю, процесс займет около двух месяцев, – прозвучал сзади голос Шварца, который ходил бесшумно, как тень.

Сердце Виктории обожгло, словно в него залили раскаленный металл.

– Обычно процесс высиживания занимает от двадцати до тридцати пяти дней, – уточнил орнитолог.

Он поднял голову и прислушался. Буря отчаянно завывала.

– Как там бедный Юрий Рашидович, – сказал он негромко, – сможет ли он найти сотрудников службы безопасности в такую погоду и привести их на станцию?

– Ему надо было идти вдвоем с кем-нибудь, – сказала неожиданно для себя Сушко.

Мысль о Юрии, одиноко вышагивающем сейчас по горным тропам под порывами жалящего ветра, показалась ей невыносимой.

– С кем, например? – пожал плечами Шварц. – Иванов готовит обед, Курочкин еще не выходил из своей конуры, где он с утра до вечера пялится на букашек, собранных им на склонах гор, а я слежу за яйцом. Если уж на то пошло, вместе с Бадмаевым должны были пойти вы, дорогая.

Сушко покраснела. Анастасия Геннадиевна внимательно посмотрела на красивое, рельефное лицо Валерия, похожее на лик античного бога. В этот момент в буре наступило небольшое затишье.

– Отступает? – предположила директор, прислушиваясь.

Но ветер и ливень ударили с новой силой. Здание содрогнулось. Что-то заскрежетало по крыше.

– Флюгер сорвало? – предположила Виктория.

– Невероятно! – ответила Колбасова. – Он стоял у нас на крыше много лет, с момента основания биостанции! Неужели буря столь сильна?

– Бедный Юра, – тихо сказала Виктория.

Сейчас, когда замаячила реальная угроза потерять его, Сушко ощутила к ботанику прилив дружеской симпатии. В дверь заглянул завхоз.

– Обед готов, – бодро доложил он. – У нас сегодня ребрышки под соусом, пикантный омлет с дикими травами, блины с маслом, а также домашнее мороженое. Сразу должен предупредить, что молоко для мороженого – порошковое, а дикие травы я собирал лично у подножия горы.

Говоря это, Василий Борисович раздувался от гордости.

– Ну, молодежь, – сказала Колбасова, не сводящая глаз с яйца, – идите, обедайте, а потом замените меня.

Сушко и Шварц вышли в коридор.

– Я сейчас еще Курочкина позову, – сказал завхоз, – а вы идите в столовую, располагайтесь там. Через пару минут я вернусь.

Он быстро побежал вверх по лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались жилые комнаты.

– Я выгляну на улицу, посмотрю, как там, воздухом подышу, – сказал Валерий, который явно избегал находиться рядом с девушкой, – а потом приду в столовую.

Он прошел в небольшой холл, взял с вешалки ярко-оранжевый дождевик и накинул его на плечи. Потом Шварц толкнул дверь, ведущую на улицу. В помещение со свистом ворвался ледяной ветер. Валерий выскользнул в проем и прикрыл за собой дверь.

«Непонятно, что ему нужно на улице в такую погоду, – подумала Виктория с легким недоумением, – на бурю можно посмотреть и из окна». Сушко повернулась и пошла по коридору в сторону столовой, откуда доносились восхитительные запахи. Завхоз Василий Борисович готовил поистине виртуозно. В огромное окно столовой, откуда обычно были видны горы, часть серпантина и склон горы, хлестала вода. За спиной девушки прозвучали шаги.

– Что-то я не пойму, куда подевался Курочкин, – сказал завхоз, подходя к своей стойке и накладывая на тарелку большую порцию ребрышек в соусе, – он не открыл мне дверь.

– То есть как? – не поняла Виктория. – Он же все время сидит в своей комнате, работает, куда же он мог подеваться?

– Не знаю, – безмятежно пожал плечами Иванов, – я постучал, постучал, а потом пошел сюда, в столовую. Мало ли где он? Может, спит. Может, в туалете. Может быть, конечно, что он пошел на улицу за новыми жучками, которых он так любит, но это маловероятно. Смотрите, как гроза бушует!

Виктория снова посмотрела в окно. Дождь стоял сплошной стеной.

– Еще и Валерий пошел на улицу! Странно! – сказала она, стоя у стекла.

– Да? – удивился завхоз, на секунду оторвавшись от резки хлеба, который он пек сам. – В такую погоду? Да сейчас собаку на улицу не выгонишь. Хотя, может, он на крыльце стоит, там же навес.

Иванов подошел к девушке и, смешно поморщившись, выглянул в окно. Виктория прижалась к стеклу щекой, пытаясь увидеть крыльцо. Окно кухни располагалось на одной плоскости с входной дверью, и видно было плохо, тем более что стекло сразу запотело, но кое-что Сушко увидеть успела, и это «кое-что» показалось ей очень странным. Недалеко от крыльца, в густых зарослях рододендрона, виднелось что-то оранжевое.

– Он выбросил плащ! – воскликнула Виктория. – Шварц выбросил свой плащ!

Девушка отпрянула от окна, повернулась и побежала по коридору. За ней, тяжело дыша, поспешил завхоз. Сушко распахнула входную дверь и вылетела на крыльцо. Навес над ее головой и правда был, но сейчас он ни от чего не защищал. На девушку обрушились потоки воды. Ветер чуть не сбил ее с ног.

– Оставайтесь в доме, я сам посмотрю, вы промокнете! – воскликнул за ее спиной завхоз, подпрыгивая и высматривая то место, где Сушко увидела плащ.

– Нет, – сказала Виктория и, как была, в свитере и домашних туфлях, побежала через лужайку, окаймленную зарослями рододендрона, листья и цветы с которых были сорваны порывами ветра, а многие ветви поломаны. Прямо за рододендронами был обрыв.

– Стойте! Вы сорветесь! Сейчас там очень скользко! – кричал завхоз, едва-едва поспевавший за бегущей Сушко на своих коротких ножках.

Девушка добежала до зарослей и остановилась. Она еле держалась на ногах, порывы ветра норовили швырнуть ее на землю.

– Почему он сбросил плащ? – непонимающе повторила Виктория.

– Не смотрите туда, – вдруг воскликнул Василий Борисович и схватил девушку за руку, – отвернитесь! Не смотрите!

Но Сушко не послушалась. Она посмотрела на то, что казалось ей просто оранжевым плащом, и внезапно поняла, что это не только плащ, и что Валерий Шварц вовсе не снимал свой дождевик.

– Что с ним? – закричала Сушко, кидаясь к лежащему в кустах орнитологу. – Ему плохо?

Голубые, широко раскрытые глаза Шварца смотрели прямо в небо. Великолепное лицо выглядело бессмысленным. Орнитолог был абсолютно и совершенно мертв.


Ева легла на край обрыва и посмотрела вниз. Как бы то ни было, а спускаться нужно, и срочно. Потоки воды, несшиеся вниз по склону, собирались в ручейки и речушки. Раненый Рязанцев, любовь всей жизни Евы Ершовой, находился в чрезвычайно уязвимом положении. Читая про себя молитву и призывая на помощь всевышнего, девушка поползла на животе вниз по склону. Почти сразу же острые камни прорвали ее одежду и впились в кожу на животе.

– Твою мать, – прошипела Ева, пользуясь тем, что ее никто не слышит.

На девушку накатил страх. До земли было очень, очень далеко. Скользкий, размокший склон не давал достаточной опоры. Отчаявшись, девушка схватилась за торчавший из жирной почвы корень. Она знала, что он не выдержит ее массы, но все равно цеплялась за соломинку. Вместо того чтобы удержать Еву, корень поддался и начал вытягиваться из земли. Ершова заскользила вниз по склону и повисла над пропастью.

– Нет! – закричала девушка, болтая в воздухе ногами в отчаянном усилии найти опору.

Но опоры не было. Корень постепенно поддавался, вытягиваясь из земли все сильнее и сильнее.

«Интересно, какой он длины?» – задалась вопросом Ева.

Она попыталась посмотреть вверх, но в глаза ей полилась вода.

– В любом случае, минимум двадцать метров, – ответила девушка сама себе, продолжая извиваться, цепляясь за корень.

Ее поцарапанные руки, благодаря силе которых она сначала взобралась на гору, а затем залезла на дерево и отрезала две большие сосновые ветки, надеясь соорудить из них салазки для раненого полковника, были готовы разжаться от усталости и напряжения. Ершова посмотрела вниз и ужаснулась. Двадцать метров! Острые камни внизу! Корень затрещал.

– А-а-а-а! – закричала Ева.

Корень оборвался. В последний момент Ершовой удалось слегка качнуться, вследствие чего девушка упала не вниз, а вперед, на размокший глинистый склон. Схватиться там было абсолютно не за что. Оглушенная падением Ева заскользила вниз, слепо шаря руками и пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Внезапно ее нога застряла в петле из корней. Ева с размаху перевернулась и снова повисла над пропастью глубиной с пятиэтажный дом, но на этот раз головой вниз.

– Помогите, – слабо прокричала она. – Хоть кто-нибудь!

Сверху на девушку продолжали падать комья грязи и глины. Один особо крупный комок попал ей прямо в лицо, залепив рот и нос.

– Тьфу! Тьфу! – принялась отплевываться Ева, раскачиваясь над бездной.

Вдобавок к дождю и ужасному ветру, который резко раскачивал висящую девушку, быстро темнело.

«Какой неудачный день!» – подумала Ершова.

Кровь приливала к голове девушки, мешая мыслить трезво. Отчаявшись, она дергала ногой, пытаясь высвободиться.

– Вариантов всего два, – приговаривала Ева, дергаясь, как червяк на крючке, – либо я умру от инсульта, либо разобьюсь о камни.

Но, несмотря на все ее попытки, нога держалась крепко. Тогда Ершова резким движением подняла туловище вверх и попыталась схватиться за свои собственные ноги. Ее руки скользнули по мокрым штанинам джинсов, после чего Ева снова повисла головой вниз. Через секунду она повторила попытку, которая оказалась удачной. Вцепившись в шнурки кроссовок, она на секунду замерла, восстанавливая дыхание. Ершова посмотрела вниз, потом на кроссовку, надежно застрявшую в петле корня, и принялась снимать одной рукой кофту, второй держась за шнурок. Вскоре кофта с капюшоном уже была у нее в руках. За ней последовала и футболка. Ева укрепила одежду в обрывках корней, не давая ей упасть вниз. Потом она попыталась проделать то же самое с джинсами, но это оказалось девушке не под силу.

– А джинсы, между прочим, стоили почти пятьдесят долларов, – вздохнула Ева, вытаскивая нож и принимаясь резать синие штанины, сшитые из прочного денима, на лоскуты – прямо на своем теле.

Держаться за шнурок было все труднее. Ершовой приходилось действовать только одной рукой. Острым лезвием девушка, совершенно задубевшая от холода и ветра, подцепляла джинсы и пыталась отрезать от них длинные тонкие куски.

Кое-как расправившись с джинсами, Ева покромсала и кофту вместе с футболкой, чувствуя, как наливаются усталостью перетруженные мышцы ее тела. Теперь она была только в одном белье, и от дождя и порывов ледяного ветра ее не защищало совершенно ничего. Все получившиеся обрывки нужно было связать в веревку, но вязать узлы одной рукой было решительно невозможно. Подтянувшись поближе к петле корня, Ершова вцепилась в мокрую древесину зубами и отпустила руки. Зубы немедленно заныли. Быстро-быстро, насколько ей позволяли замерзшие, уставшие и скрюченные от непосильных нагрузок пальцы, девушка принялась связывать между собой куски ткани. Подумав, она привязала к получившейся веревке еще и лифчик, удлинив ее таким образом примерно на полметра, а также шнурки от кроссовок и носки. Теперь на ней оставались только трусы, да и те нельзя было использовать, потому что в них лежал нож.

Затем Ева привязала получившуюся веревку к петле из корня дерева и, помогая себе руками, освободила ногу.

Хлипкая веревка повисла, раскачиваясь на ветру. Она заметно не доставала до земли.

– Даже если веревка не лопнет, мне придется прыгать, – сказала Ева.

Схватившись за связанные между собой обрывки одежды, девушка заскользила вниз. Узлы больно царапали израненный живот Ершовой. Веревка трещала, скрипела, растягивалась, но держалась. Внезапно она закончилась, и между руками Евы остались только пустота, ветер и дождь.

– Ветки! – закричала Ершова, пытаясь в полете скорректировать свое положение и упасть точно на ветви, которые незадолго до этого она отрезала и сбросила вниз.

Мгновение спустя почти голая девушка тяжело рухнула в густые сосновые иголки.


– Ну и сколько будет бушевать эта гроза? До завтра? – мрачно спросил Слюнько, который уже вытер со своего лица все потеки от сока, вылитого на него академиком Защокиным.

– Ну, не неделю же, – пробормотал Бубнов, на котором буквально не было лица.

– А вдруг! Бури разные бывают! – продолжал проявлять пессимизм Игорь Георгиевич.

Краем глаза он следил за окруженным свитой Александром Павловичем и наливался злобой и презрением.

– У меня есть предложение, – тихонько сказала Марьяна, наклонив голову к плечу профессора. – Давайте полетим в Краснодар вместо Сочи. Там нет грозы. Аэропорт работает.

Мгновение Слюнько молчал, потом в его глазах зажглись огоньки. В возбуждении он потер руки и бросил на Марьяну заговорщический взгляд.

– Мы их обгоним, – просипел он.

Бубнов, который страстно надеялся на то, что поездку отменят вообще, закрыл глаза.

– Мы прилетим в Краснодар и пересядем там на автобус, а потом возьмем такси, – продолжала Филимонова.

Ее волосы в электрическом свете лампы блестели, как медь.

– Правильно! – негромко стукнул ладонью по столу Игорь Георгиевич. – Таким образом мы окажемся на биостанции раньше конкурентов и возьмем под свой контроль процесс высиживания! Мы победим и всем докажем, кто тут настоящий ученый.

На его круглом лице появилось довольное выражение. Ситуация, которая еще недавно казалась патовой, могла повернуться совсем другим боком.

– Купите карту! Карту России мне! – в возбуждении прокричал профессор громким шепотом.

Бубнов встал и поплелся в сторону магазинов. У него тоже созрел хитрый план, но делиться им он пока ни с кем не собирался.


Мертвый орнитолог, который еще несколько минут назад был живым, лежал в зарослях рододендрона недалеко от обрыва.

– Мама, – проговорила Виктория, глядя на него, – мамочка!

По ее лицу заструились слезы. Они смешивались с потоками дождя, попадали в рот и забивали нос. Сушко зарыдала громко и безутешно, глядя на побелевшее лицо мертвого мужчины, но внезапно ей стало страшно.

– Кто его убил? – испуганно сказала она, поворачиваясь к завхозу, который неуклюже пытался ее успокаивать. – Кто? Давайте быстрее уйдем отсюда!

Она обвела глазами заросли, со всех сторон окружавшие здание биостанции. Убийца мог прятаться где угодно. Мест, в которых можно было укрыться, было предостаточно.

– Мы должны перенести погибшего в дом, – сказал Василий Борисович, – не паникуйте. Пока мы вдвоем, на нас вряд ли нападут. К тому же надо как можно быстрее выяснить, как именно он был убит, это может пролить свет на личность убийцы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное